Луна блуждала среди редких звёзд на тёмном небесном пастбище, то укрываясь среди рваных серых туч, то заливая водную гладь сияющим жидким серебром. В её мерцающем свете покачивалась «Весёлая Пегги» с рваными парусами и чётким, точно вырезанным из чёрной бумаги, ажурным силуэтом. На фоне туманной безмолвной реки корабль казался призраком «Летучего голландца»[6], с той лишь разницей, что был пришвартован к набережной Невы, а не бороздил бескрайние океанские воды.

Казалось, что жизнь на судне замерла. Ночь, царственная, таинственная, распростёрла свои бархатные крылья над Петербургом.

– А-а-а-а-а, прямо на ногу! Тысяча ржавых якорей тебе в глотку, Хью! Какого чёрта ты не глядишь, куда ступаешь? – завопил пират и запрыгал на здоровой ноге, подтянув деревянную к груди. Благодатная ночная тишина со звоном рассыпалась на тысячи мелких осколков.

Хью поправил чёрные очки и криво ухмыльнулся.

– Ах, Хулио, как ты, право, невнимателен! Зачем ты суёшь свою гнилую деревяшку под ноги бедному слепому Хью, если знаешь, что последние полсотни лет я вижу не лучше, чем старый облезлый крот? Моё дело – навигация, а таскать тяжести я не нанимался! Я лоцман, а не грузчик!

Хулио распрямился и зловеще сверкнул остатками зубов сквозь растрёпанную бороду. Похоже, назревала очередная словесная перепалка, а чесать языком всяко веселее, чем таскать тяжести, здесь старина Хью попал в яблочко. А сундук – что сундук? Постоит немного на палубе, не развалится. Ночь длинная, а спешка ещё никого до добра не доводила.

– Может, ты и не разглядел сослепу, Хьюберт, но я тоже не грузчик, я рулевой! И нравится мне это дело не больше, чем тебе! – Хулио с размаху плюхнулся на жалобно скрипнувший сундук, лихо откупорил зубом пузатую бутылку с коричневой жидкостью и сделал изрядный глоток. – Я давно твержу кэпу, что нужно расширять штат или увеличивать наши доли добычи, чтобы было по справедливости. А то вкалываешь и за грузчика, и за боцмана, и за рулевого, и ещё чёрт знает за кого, а как делить добычу, так получаешь шиш без масла.

– Справедливость… где ты видел справедливость, Хулио? Разве что в сказках, которые читала тебе твоя заботливая матушка три сотни лет назад. Там, наверное, ещё были прекрасные принцессы, отважные рыцари, поверженные драконы и прочая наивная чепуха, да? Мне тоже доводилось слышать такие байки в годы нежной юности, но никогда, никогда за всю свою горькую жизнь я не встречал справедливости! – Разразившись невесёлым смехом, Хью присел рядом, на ощупь отобрал у товарища полупустую бутылку и смачно приложился к ней. – Не хочу сказать ничего плохого, Дик хороший капитан, только хотелось бы мне, чтобы работы было поменьше, а добычи побольше. Сколько лет минуло с тех пор, когда мы последний раз хорошенько веселились и кутили на награбленные денежки? Где это было, Хулио, на Тортуге или в Нагасаки?

– В Портленде, Хью, в Портленде. Я отчётливо помню, потому что этот портовый городок всегда был со мной ласков, как гейша. Там я справил себе этот белоснежный китель. – Хулио с нежностью провёл рукой по ветхому засаленному лацкану. – И поверь, не было во всей округе девчонки, которая могла бы перед ним устоять!

– Да, сейчас вряд ли красотки выстроятся в очередь за такими щёголями, как мы с тобой, приятель. – Лоцман пихнул товарища локтем в бок и протянул ему остатки напитка. – Разве что какая безумная старая ведьма, такая же слепая мышь, как и я, отважится скрасить наш вечер. Да и такое общество нам не грозит, пока мы торчим на борту как пришитые! – Хьюберт внезапно рассвирепел. – По заведённому испокон веков порядку первым делом, когда причаливали, команду отпускали покутить и выпустить пар. Мы здесь уже почитай третьи сутки, а на сушу не сделали ещё ни шагу! Николас говорит, что в этом городишке есть на что поглядеть! Он всем уши прожужжал о том, что с детства мечтал здесь побывать. Тем более, мы уже столько лет не бывали на настоящей земле, что, кажется, я бы и в ад спустился, только чтобы почуять под ногами не доски палубы, а сушу!

– Конечно, поглядеть – это как раз по твоей части, приятель. – Рулевой хрюкнул от смеха. – Капитан Дик сказал, что надо малость обождать. А мы кто такие, чтобы перечить капитану? Он говорит, скоро придёт время… Вот тогда и будешь вовсю любоваться и местными красотами, и местными красотками. Так сказать, во все глаза! – Хью заржал в голос, да так, что повалился от смеха с крышки сундука на палубу, а заодно зацепил сундук деревянной ногой. Ржавая цепь, прочно стягивающая сундук, натянулась, крышка слегка приоткрылась, и из щели забрезжило мерцающее, золотистое сияние, такое яркое, что оно надвое разрезало мрачное небо, будто луч света от старого маяка.

Рулевой стряхнул с себя остатки веселья и торопливо закрыл облупленную резную крышку поплотнее. Амбарный замок на цепи обиженно звякнул. Сундук отозвался приглушённым бульканьем, и Хулио прихлопнул его ладонью. Бульканье смолкло.

Романтически настроенная пара прохожих, неспешно бредущая вдоль набережной, покосилась на странный корабль, с которого доносились подозрительные звуки, переглянулась и, покрепче ухватив друг друга под руку, прибавила шаг.

– Давай-ка, Хью, оттащим этот проклятый гроб на корму, как нам велено, пока чего не приключилось. Кэп ясно сказал до утра убрать сундук с глаз долой. Кок вчера видал какого-то назойливого мальчишку, который так и шнырял около кают-компании, так и вынюхивал. Не к добру это, помяни моё слово! Мы с Половиной Полом, понятное дело, мальца-то припугнули, да так, что он от страха едва шевелился, пока убирался с корабля. Но кэп прав: сундуку нужно найти более укромное место. Может, кликнуть на подмогу Маленького Джона, раз ты под ноги не смотришь? Мы-то с тобой этак до рассвета провозимся, а он парень крепкий, справится одной левой.

– Ты бы сам лучше под ноги смотрел, – ответил на колкость лоцман. – Точнее, под ногу, хе-хе. Может, если будешь глядеть получше, то хоть последняя останется при тебе. А то тогда, в заливе Свиней[7], ты знатно опростоволосился…

– Оглянись, капитан, мы зовём тебя – эй! Нет ни рыб, ни креветок в заливе Свиней[8], – пропел себе под нос Хулио. – Да это всё наш прошлый капитан, сотню дохлых медуз ему в глотку! Я тогда на промысловом судне матросом был, а ему втемяшилось в голову гоняться по всем морям за громадным китом[9], будь он неладен. Дескать, надо его изловить, и хоть кол на голове теши! Мы ему на дюжину голосов талдычили, что не будет там удачной рыбалки, проклятое место, но кто простых матросов-то послушает, начальству ж завсегда виднее… Мерещится ему этот белый кит, и всё тут! Приплыли мы, значит, в этот растреклятый залив, а там, само собой, ни рыб, ни креветок, ни китов, сплошные военные действия. Вот мы в самую мясорубку ни за что ни про что и попали. Я ногой отделался, а бедолаги Фредди с Джеком пошли на корм этим рыбам, которых там нет.

– А кита-то, кита изловили?

– Не знаю. Мы тогда командой посовещались да решили капитана низложить[10]. Посадили его в лодку, провианта дали, снаряжения, ну, всё как полагается, да и оставили его там, а сами рубить канаты да сматываться подобру-поздорову. Пусть гоняется за китом в одиночку, раз ему охота, а мы унесли все ноги, которые смогли. Мы нанимались ловить рыбу, а не быть наживкой. Надеюсь, капитан, да сгноит Господь его чёрную душу, хотя бы в аду встретился со своим драгоценным китом. – Хью подтянул портки и, проворно перебирая по доскам деревянной ногой, отправился на поиски Маленького Джона.

Долго, однако, искать не пришлось: разбуженный дружеской перебранкой, Джон, позёвывая, вышел из кубрика[11] навстречу товарищам.

– Вы чего разгалделись, точно стая чаек? Если это и есть ваша хвалёная конспирация, которую нам велено соблюдать, то я – дочь Посейдона.

– Для морской царевны от тебя слишком дурно пахнет, Джонни. На милю несёт дохлой рыбой, – скривившись, проговорил Хью.

– Ты бы сам попробовал постоять весь день на солнцепёке, увешанный вяленой рыбой и сувенирной дрянью в три ряда. От тебя, Хью, разило бы не лучше. И, кракен вас раздери, вы до сих пор не убрали этот клятый сундук? Только и знаете, что трепать языками, как старые сплетницы! Скоро рассвет, того и гляди хлынут туристы, и опять катай их, что твои карусельщики на ярмарке! Куда его тащить, на корму? – Отпихнув парочку бездельников, великан подхватил сундук могучими руками и вскинул его на плечо. Сундук возмущённо булькнул.

Проворно отскочив с пути Маленького Джона, Хулио оттащил в сторону слепого Хью.

– Знаешь, Джонни, давай-ка лучше спустим его в трюм. Нам с Хью ни за что его туда не оттащить, но раз уж ты взялся за дело… так оно будет надёжнее, да, Хью?

В подтверждение слов рулевого лоцман закивал головой так энергично, что с его носа чуть не соскользнули круглые очки.

– Да, Джон, в трюме этой громадине самое место. Там нет никого, кроме жирных серых крыс, никто не сунет туда нос. Пусть сундучок полежит там, пока не придёт время его наполнить. Скоро, скоро придёт время. И тогда здравствуйте, красотки и кабаки, новые сюртуки и свежие подштанники! – И, постукивая белой тростью, Хью с мечтательным видом закружился по палубе в вальсе под розовеющим небом.