Видообразование, то есть происхождение видов, долгое время считалось тайной из тайн[85]. Нет, неправда. На протяжении почти всей своей истории человечество не видело никакой тайны в феерическом разнообразии видов, населяющих нашу планету. Даже сейчас бóльшая его часть не видит в этом тайны. Людей вообще мало интересует все, что выходит за пределы необходимого для выживания. Небольшую же часть человечества, которую занимал отвлеченный вопрос – “Откуда взялось такое множество разных видов?” – вполне устраивал и до сих пор устраивает (не всю, но бóльшую часть этой небольшой части) простой и очевидный ответ: все они были сотворены богами и с тех пор не менялись. Уж совсем отдельных людей этот ответ не сильно устраивал. Они пытались найти альтернативные объяснения. И все они были неверными.

Верный ответ был найден совсем недавно, в середине XIX века. Нашли его независимо друг от друга два человека, Чарльз Дарвин и Альфред Уоллес. Поскольку Дарвин пришел к верному ответу первым и изложил его наиболее подробно, логично и красноречиво, давайте послушаем его аргументы.

Он начал свое “Происхождение видов” с анализа пород домашних животных. Если допустить, что виды не меняются с момента их сотворения, то тогда у каждой породы голубей, лошадей, собак, кошек должен был быть свой собственный предок. Где же он? Его нет. Тогда откуда взялись все эти вяхири и дутыши, тяжеловозы и скакуны, доги и болонки, персы и сиамцы? Известно откуда. Они созданы у нас на глазах путем селекции, искусственного отбора случайных наследственных отклонений, обусловленных, как мы с вами знаем, мутациями и рекомбинацией генетического материала. Дарвин это хорошо видел и хорошо изложил в своей бессмертной книге, хотя и другими словами.

Мы видим, говорил Дарвин, что виды меняются под действием отбора. Породы собак (кошек, голубей) у нас на глазах становятся все более и более отличными друг от друга. Дог и болонка различаются сильнее, чем многие виды семейства собачьих. Почему? Потому что человек их отбирал для своих разных нужд. Благодаря этому породы собак (кошек, голубей…) все больше и больше отличались друг от друга и от их общего дикого предка. Не так ли и природные виды менялись во времени, все более отличаясь друг от друга и от их общего предка?

Может и так, но сначала мы должны понять, кто или что ведет отбор в природе. Особая прелесть дарвиновского ответа на этот вопрос заключается в том, что никого и ничего для отбора в природе не нужно. Отбор идет сам по себе. В каждом виде рождается больше потомков, чем может выжить[86]. Отсюда ясно, что не все рожденные доживают до половой зрелости и не все дожившие размножаются.

А кто доживает? Тот, кто в силу своего генотипа больше приспособлен к тому, чтобы выжить здесь и сейчас.

Кто размножается? Тот, кто достаточно хорош (красив, умен, силен, хитер, проворен), чтобы найти себе пару. Тот, кто накопил достаточно ресурсов (жира, пуха, материала для гнезда), чтобы произвести и вырастить потомков. И это тоже здесь и сейчас.

Соответственно, вместе с погибшими и не оставившими потомства теряются их аллели, их становится все меньше из поколения в поколение. Геномы всех видов меняются в меняющемся мире в строгом соответствии с законом Красной Королевы: “Здесь, знаешь ли, приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте!” Из-за этого бега постоянно меняются и ранги приспособленности. Генотипы, которые пару поколений назад считались самыми лучшими, в нынешнем не сильно котируются. В 2012 году “Айфон–5” был самым вожделенным, а сейчас его даже на запчасти не берут.

Заметьте при этом, что на разных краях видовой территории условия изначально разные и, более того, неизбежно меняются в разных направлениях. Это также неизбежно ведет к отбору разных генотипов, распространению разных аллелей.

Еще заметьте, что население фронтиров, как правило, малочисленно, что неизбежно открывает простор для дрейфа генов – распространения и фиксации редких и не обязательно приспособительных аллелей, опять же разных в разных популяциях. Пока между разными популяциями одного вида продолжается обмен мигрантами и аллели из одной популяции перетекают в другую, вид остается единым. Но когда эта связь ослабевает, начинается самое интересное. Отдельные популяции прежде единого вида делают первый шаг к видообразованию.

Именно это и происходило с кошачьими по мере их расселения по планете, их прямых и обратных миграций между странами и континентами. Но они после первых шагов к видообразованию сделали еще много других эволюционных шагов и в итоге затоптали эти самые первые шаги. Давайте попытаемся их реконструировать – первые шаги к видообразованию.