Когда же настала ночь, Шахерезада сказала:

– Дошло до меня, о счастливый царь, что пошел в то утро Нур-ад-Дин к морю, закинул невод – пришел невод с одною тиной. Он в другой раз закинул невод, пришел невод с травой морскою. В третий раз закинул он невод – пришел невод с замшелой бутылкою. Протер Нур-ад-Дин бутылку, а в ней ифрит сидит, страшный, обросший длинной шерстью, носом к стеклу приплюснулся и плачет горькими слезами. Увидел ифрит Нур-ад-Дина и взмолился ему:

“Я страдаю в заточеньи, длинной шерстью я оброс, от большого огорченья сильно сплющился мой нос. Отпусти меня на волю, я тебя озолочу, золотой дворец построю! Мне все это по плечу!”

“Ничего мне от тебя не надо, – сказал Нур-ад-Дин ифриту. – Я бы и даром выпустил, да у меня старуха больно вздорная. Хочет быть владычицей багдадскою”.

“Не вопрос, – ответил ифрит. – Неси меня к ней, назначу ее владычицей, а тебя визирем. Дворец новый строить будем или старый займете?”

Принес Нур-ад-Дин бутылку домой, а жена его бранью встретила.

“Я тебя за рыбой послала, а ты дрянь какую-то принес”.

“Подожди, старуха, будет тебе и рыба, и инжир с черносливом”, – сказал он жене и выдернул пробку. Напрасно он это сделал, ибо характер у ифрита и так был не сахар, а за 1000 лет сидения в бутылке окончательно испортился.

Повалил из бутылки черный дым, ударили в тот дым молнии, и в раскатах грома материализовался огромный ифрит, обросший длинной шерстью, с носом приплюснутым и слезами на глазах и возопил он страшным голосом:

“Что, ничтожные, владыками багдадскими захотели стать! Кабы вы с мое в бутылке отсидели, вы бы и кошачьей доле обрадовались!”

И превратил он Нур-ад-Дина с женой в кота и кошку, обросших длинной шерстью, с приплюснутыми носами и был таков.

Сели они на пороге дома, заплакали горькими слезами. А мимо проезжал визирь Багдада. Увидел он диковинных котов, кинул их в мешок и отвез царю Персии в подарок. Подивился царь этой парочке, велел их отмыть, умастить благовониями и накормить рыбой, запеченной в инжире с черносливом. А когда принесли их ему наутро, восхитился царь их дивной шелковой шерстью и приплюснутыми носами, посмеялся их слезам и сказал:

“Не плачьте, животные, ибо овладели вы моим сердцем. За это нарекаю вас владыкой и владычицей всея Персии. Плодитесь и размножайтесь, и пусть славится вашим потомством земля Персидская”.

И Шахерезаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.