Госпиталь, куда доставил их автобус с аэродрома, для Витька́, да и других эвакуированных вместе с ним, действительно не стал конечным пунктом. Все – и бойцы, и сами медики – звали его «пересыльным». Здесь шла своего рода «сортировка»: распределение по видам и тяжести ранений, по возможностям оказывать соответствующую медпомощь других лечебных заведений. Надолго здесь обычно не задерживались. Груз 300 из районов боевых действий и сопредельных территорий прибывал и прибывал. «Сортировка» работала и днем, и ночью. А с аэродрома доносился, не утихая, гул авиационных моторов. Самолеты и вертолеты то доставляли новые партии раненых и контуженых, то уносили на своем борту «отсортированных» бойцов по их назначению. Немало оставалось и тех, кто задерживался врачами для ликвидации возникших осложнений или проведения новой операции.

Среди последних оказался и Витек. Подготовка к эвакуации, эмоции, связанные с первым в его жизни воздушным перелетом и расставанием с родными местами, обустройство на новом месте – все это так или иначе, словно некая особенная анестезия, отвлекало от плачевного положения, в котором Витек неожиданно оказался, и связанных с ним душевных и физических мук. На новом же месте, в капитальных стенах больничного здания, построенного десятки лет назад, все как бы вернулось на круги своя. Опять стали до слез и зубовного скрежета донимать боли: и фантомные, и совершенно реальные. Особенно в местах ампутации.

Но теперь Витек, несмотря на всю болезненность и неприятность ощущений, относился к ним спокойней. Он уже знал от врачей и более опытных раненых, что послеоперационные боли есть следствие хирургического вмешательства, а травмированные при этом ткани как раз и становятся типичными и неизбежными причинами возникновения болевого синдрома. Слышал и о том, что процесс заживления занимает до полугода, а в тяжелых случаях, да если еще и с осложнениями, бывает, и значительно дольше.

Для Витька́ самым страшным осложнением оставалась гангрена. И риск ее возникновения и развития был большой. Видимо, по этой причине (подстраховаться) Витька́ снова уложили на операционный стол. Что хирурги делали с его и без того истерзанным телом, он, находясь в беспамятстве, не знал. Но когда отходил от наркоза, особенно сильные боли ощущал в культях ног и левого предплечья.

Витек пошевелил уцелевшей правой рукой, потом попробовал локтевой сгиб. Рука работала! И это его как-то сразу успокоило и даже утишило боль. Перед операцией он страшно боялся, что лишат его последней конечности. Обошлось! А боли, веря людям сведущим, со временем утихнут, а потом и вовсе исчезнут. Надо только набраться терпения. И Витек решил всецело положиться на всесильное время, которое, по утверждению все тех же бывалых, и жизнь спасает, и лечит. Вот только судьба-злодейка тихого спокойного времени для этого ему не давала.

Через неделю после операции Витька́ в госпитале произошло ЧП с трагическими последствиями. Вражеские беспилотники атаковали несколько объектов в городе, в числе которых был аэродром, товарный склад и госпиталь. Атаковали нагло, средь бела дня, намереваясь использовать мощные взрывные устройства. ПВО ликвидировала БПЛА. Кроме одного, который успел сбросить боеприпас на территорию госпиталя.

Боеприпас угодил в центральную площадку перед главным корпусом и пищеблоком, где в это время прогуливались несколько «ходячих» раненых и, выбрав свободную минутку, позволяли себе чуть-чуть передохнуть на свежем воздухе свободные от срочных дел медработники.

Взорвавшийся боеприпас нанес госпиталю немалый урон. Но материальный ущерб показался мелочью, когда позже выяснился истинный масштаб трагедии. Жертвами взрыва стали несколько человек. Еще больше было покалечено. Как среди тех, кто прибыл залечивать боевые раны, так и среди тех, кто этим занимался.

Витек услышал звук взрыва, почувствовал всем своим обрубленным телом, как содрогнулись кирпичные стены старого больничного здания, роняя осколки выбитых взрывной волной стекол, и ему почудилось, что не в больничной палате он, а снова на пороге летней кухни, когда остается сделать ему всего шаг до незримой черты, которая разделит его жизнь на «до» и «после» рокового прилета снаряда. И до того явно и зримо это привиделось, до того болезненно отозвалось внутри Витька́, что, как и в тот раз, он потерял сознание.