Ближе к обеду следующего дня со стороны Незалежной показался темно-зеленый с красной звездой на порту армейский МИ-8. Готовые к эвакуации раненые и медперсонал госпиталя с нетерпением ждали его посадки. Вертолет сел точно в центр посадочной площадки. Когда двигатель заглох и лопасти главного винта устало обвисли, от левого борта немного отошла и скользнула вдоль него сдвижная дверь, освобождая входной проем, из которого был спущен металлический трап. Почти одновременно в днище хвостовой части кабины раздвинулись створки грузового люка, снабженного своим автономным трапом, и высадка-посадка началась.

В первую очередь выгружали раненых с передовой. Одни выходили из нутра вертолета через проем сдвижной двери самостоятельно, другие опирались на плечи санитаров. Были и те, кого выносили из грузового люка на носилках. Измученные болью, страданиями и усталостью, бойцы с передовой слабо реагировали на окружающее. Лишь те, кто одолевал путь от вертолета до полевого госпиталя самостоятельно, с любопытством посматривали по сторонам.

А готовые к эвакуации бойцы, уже немного оклемавшиеся в надувных стенах госпиталя, приветственно махали им, ободряюще выкрикивали: «Держитесь, братишки! Доктора вас тут подлатают, а уж там!..» Где находится это самое «там» и что «там» будет, никто, правда, из них не знал, поэтому и повисало оно в незавершенной фразе загадочным вопросом.

Витек тоскливо смотрел на тех и других – одних, еще не отошедших от военного пекла, других уже чуть оправившихся, пришедших в себя и даже повеселевших – и ему было стыдно. Стыдно за себя, что он, не нюхнув пороху, находится сейчас среди этих боевых ребят, получивших свои ранения и увечья, как и полагается доблестным бойцам, на полях сражений.

Работа по выгрузке раненых под командованием командира вертолета шла споро и много времени не заняла. А после короткого перерыва началась посадка тех, кого эвакуировали в тыловой госпиталь. «Тяжелых» заносили в вертолет по трапу головой вперед через тот же грузовой люк в хвосте на носилках, которые устанавливали в специальные трехъярусные модули-секции, начиная с верхнего яруса. Раненых, требующих особого наблюдения и ухода, размещали на среднем. Туда же поместили и носилки с Витьком.

Повернув голову к борту, вдоль которого размещались секции, Сенчуков обнаружил иллюминатор, но заглянуть в него не мог: усеченное туловище было крепко зафиксировано широкими ремнями к носилкам, пресекая любую попытку сменить положение. А так хотелось хоть глазком глянуть, как поднимается винтокрылая машина!

Посадка закончилось. Командир вертолета вместе с сопровождающим раненых медиком напоследок обошел салон, проверяя, все ли в порядке.

– Дяденька! – позвал Витек.

Вертолетчик остановился у его носилок.

– Тебе чего, боец?

– Я не боец. Я пострадавший, – счел нужным уточнить Витек.

Вертолетчик посмотрел на парнишку внимательнее. Командиру было лет под сорок, если не все сорок. По летным меркам возраст практически пенсионный. Многое он за годы службы повидал, в разных передрягах бывал. И каких только раненых и покалеченных не доводилось ему эвакуировать из разных горячих точек, спасать от верной гибели! Ничем вроде бы поразить уже невозможно… Но с таким и ему сталкиваться не приходилось. Не человек, а какой-то живой человеческий обрубок!

Вертолетчик непроизвольно передернул плечами и с трудом отвел от Сенчукова взгляд.

– И где ж тебя так угораздило, пострадавший?

– Снаряд… – нехотя выдавил из себя Витек и тут же попросил: – А можно к иллюминатору повернуться?

– Зачем?

– Посмотреть, как взлетать будем.

– Не положено! – отрезал вертолетчик. А после секундной паузы хмуро пробурчал: – Эка невидаль, взлет-посадка!..

– Для вас-то, конечно… А я никогда в жизни еще не летал: ни на самолете, ни на вертолете. И, может быть, уже и не полечу никогда…

В голосе парнишки зазвучала такая горечь и тоска, что у командира запершило в горле и защипало глаза. Вертолетчик вдруг почувствовал себя в том сложном положении человека, который должен, но по каким-то причинам и обстоятельствам не может выполнить последнюю волю умирающего.

Сопровождающий стоял рядом, чуть позади, и выжидающе смотрел на командира.

– Ослабь подпруги, – полуобернулся тот к нему, кивая на ремни, – и поверни к иллюминатору. Но смотри в оба… – Вертолетчик вздохнул: – Как-никак инструкцию нарушаем. А после набора высоты зафиксируй пацана в прежнем положении. И чтоб никому об этом ни гу-гу…

– Да нешто я не понимаю? – приобиделся, но и одновременно повеселел сопровождающий. – Все, командир, будет чики-пуки – инструкция останется довольной!

Командир удалился в пилотскую кабину. Сопровождающий ослабил ремни на носилках, повернул Витька́ к иллюминатору, обложил спереди и сзади подушками, снова стянул ремни, широко расставив ноги встал у края секции лицом к борту и удовлетворенно сказал:

– Ну, вот, так тебе ловчее будет в оконце смотреть…

Вертолет, между тем, ожил, под усиливающийся рев двигателей завибрировал всем корпусом. Следом заработал и винт, издавая лопастями хлюпающие звуки, словно шлепая ими по невидимой воде. Но вот звуки работающих мотора и винтов слились воедино, вертолет унял дрожь, плавно, почти незаметно оторвался от площадки и, зависнув над землей на несколько секунд, как бы говоря ей «до свидания», стремительно взмыл почти вертикально вверх.

Витек прилип лбом к плексигласу иллюминатора. Земля за бортом с той же скоростью, с какой вертолет набирал высоту, проваливалась вниз, в какие-то бездонные, как чудилось Витьку, глубины. Знакомые улицы, дома на них, сараи, бани, чересполосица огородов, шахтный копер, обогатительная фабрика и административно-бытовой корпус шахты, дом культуры горняков быстро уменьшались в размерах, а сам родной городок, чем выше поднималась винтокрылая машина, тем больше становился похожим на топографический план или крупномасштабную географическую карту. У Витька́, никогда не подымавшегося выше третьего этажа их поселковой школы, захватило дух.

Вскоре вертолет прекратил набор высоты и перешел в горизонтальный полет, оставляя позади островерхие, как шлемы русских богатырей, терриконы шахт, за которыми начались расчерченные лесополосами сочно-зеленые квадраты и прямоугольники полей пшеницы и кукурузы, уходящие к горизонту.

– Ну все, парень, – наклонился к Витьку́ сопровождающий. – Конец фильма! После набора высоты велено привести тебя в прежнее положение.

Сопровождающий сделал это быстро, ловко, как бы играючи, и, похлопав Витька́ по груди, отправился проверить, как там остальные его подопечные.

А у Витька́, да так, что ни вздохнуть, защемило в груди. К нему только теперь со всей больно режущей остротой стало приходить осознание того, что судьба выдернула его зачем-то из родного чернозема, как не доросшую и недозрелую морковку, и понесла обдуваемого чужими ветрами неизвестно куда.

Сопровождающий, обойдя раненых и убедившись, что все, слава богу, в порядке, вернулся к носилкам Витька́ и поинтересовался:

– Ну, как ты?

– Ничего… – отозвался Витек и спросил: – А куда мы летим?

– Пока подальше от войны, в один из тыловых госпиталей. Точнее сказать не могу. Нам, санитарам, ни знать, но говорить тем более о том не положено. Но, думаю, это не конечный пункт твоего маршрута. Скорей, пересадочный. Таких, как ты, очень тяжелых, обычно ближе к столицам отправляют. Там и медицина лучше, и условия. Подлечат хорошенько, реабилитацию пройдешь. Худо-бедно к новой жизни подготовят. А пока на место не прибудем, подремли…

Витек закрыл глаза. «…К новой жизни подготовят…» – отдавались в мозгу эхом слова сопровождающего. Что это будет за жизнь? Силился и никак не мог ее себе представить.

Под ровный шум винтов Витек впал в сонное забытье и вынырнул оттуда, когда внутри кабины воцарилась на короткое время непривычная тишина. Потом, покряхтывая, постанывая, стали подавать признаки жизни раненые. Из летной кабины показались командир с бортмехаником. Засуетился сопровождающий. Раскрылись створки грузового люка, отошла и скользнула вдоль борта сдвижная дверь. На борт поднялись два госпитальных санитара, и выгрузка раненых началась. Она и здесь продолжалась не более десяти минут.

Неподалеку от вертолета Витек увидел санитарный автобус с красным крестом на боку, их поджидавший. А за ним просторное летное поле и несколько больших и малых самолетов на нем. Когда прибывших разместили в салоне, автобус плавно тронулся и покатил от аэродрома к госпиталю, до которого добирались еще чуть ли не час.

«К новой неведомой жизни повез», – невесело подумал Витек и окончательно понял, что обратной дороги ему уже не будет. Разве что найдет его отец, и они вместе придумают, как им жить дальше.