Между тем, отношения Сенчукова и Любимцевой становились, с одной стороны, обостреннее, а с другой, более зыбкими и расплывчатыми. Витек растворялся в объятиях Светланы, но одновременно ему казалось, что он странным образом выскальзывает из них, теряя под собой почву. А недомолвки и двусмысленность, то и дело возникавшие при разговоре в словах Любимцевой, это ощущение только усугубляли. Когда же Сенчуков, набравшись смелости, попытался понять с ее же помощью, почему так получается, в ответ от Светланы услышал:

– Женщина, Витек, существо многоликое: думает одно, говорит другое, делает третье.

– Три в одном флаконе?

– Может, и больше, – усмехнулась Любимцева.

– А в тебе сколько?

– Да бог его знает! Снаружи – простая обыкновенная, ничем не примечательная особа, зато внутри… Как в том «тихом омуте», где «черти водятся». Черти эти меня время от времени в бок толкают и нашептывают, а не попробовать ли тебе, Света, чего-нибудь новенького, свеженького, для тебя неожиданного и тобой еще неиспытанного? Я и в госпиталь наш работать пошла, узнав, какие тут пациенты. И сначала просто в шоке была оттого, сколько здесь безногих да безруких калек, причем в основном молодых! Вот и ты тоже… – вздохнула Светлана. – А потом привыкла. Привыкай и ты.

– К чему привыкать?

– А к тому, что, как сказал один поэт, умом женщину не понять, в женщину надо только верить!

– Это – Тютчев. И вовсе не про женщину он говорил, а про Россию. Умом Россию не понять… В Россию можно только верить, – возразил Сенчуков.

– Неважно. Россия тоже женщина! – парировала Любимцева и вдруг спросила его с убийственной прямотой выстрела в упор: – А ты мне веришь?

– Я не знаю… – растерялся Витек. – В прошлом году без всяких сомнений!

– А в этом?

– А в этом, Света, мне почему-то стало казаться, что между нами кто-то стоит и мешает сблизиться, – признался Витек.

– Кто?

– Без понятия. Он незрим, неосязаем, но я его ощущаю.

– Не выдумывай! Это плод твоего больного воображения, следствие контузии и тех же фантомных болей.

– Может быть, может быть… – едва слышно пробормотал Витек.

Но по тому, как дрогнул и перешел в более низкий регистр ее голос после его признания, Сенчуков понял, что нет здесь дыма без огня.