Высокие гости, появились в госпитале на следующий день в начале одиннадцатого: командующий военным округом в звании генерал-полковника с несколькими офицерами в сопровождении начальника госпиталя и некоторыми его приближенными. Начальник госпиталя провел с гостями экскурсию, показал, в каких условиях лечатся, восстанавливаются и живут раненые воины. Потом все прошли в правый холл хирургического отделения (самый просторный в госпитале), где должна была пройти церемония награждения.

Холл уже полон. Белоснежные халаты медперсонала мешались со светло-синими в полоску бязевыми больничными пижамами раненых. Отдельно в сторонке приглашенные на церемонию родственники. Вдоль стены напротив кресел и диванов, на месте на время убранного телевизора в две шеренги выстроились бойцы, представленные к наградам. В первой те, кто на инвалидных колясках, от колен до подножек каталок укутанные в такого же рисунка, что и пижамы, пледами, а позади них ходячие – на костылях или протезах.

На правом фланге этой команды начальник хирургического отделения полковник медицинской службы Радкевич. Завидев входящую в холл процессию, он выпячивает грудь и, как на плацу, зычно рявкает:

– Равнение на-пра-во! Смирно!

И, печатая шаг, спешит навстречу. Где-то на середине холла сойдясь с командующим и его свитой на расстояние пары шагов, Радкевич останавливается как вкопанный, вскидывает руку к фуражке, отдавая честь, и, не убавляя громкости, рапортует:

– Товарищ генерал-полковник! Военнослужащие, проходящие лечение и реабилитацию в госпитале, для вручения государственных наград выстроены! Полковник медицинской службы Радкевич!

– Здравствуйте, товарищи! – приветствует командующий.

– Здравия желаем, товарищ генерал-полковник, – не очень дружно отзываются соискатели.

– Вольно, ребята, вольно! – спохватывается командующий. И уже к Радкевичу: – Посадите ребят. В ногах правды нет. Тем более что и ног кое у кого недостает.

Соискателей наград рассадили по-новому: уже одной шеренгой у той же стены. На правом фланге оказались «ходячие», на левом – колясочники. И церемония началась.

Сначала, как и положено согласно протоколу такого рода военных мероприятий, командующий произнес небольшую речь, где очень коротко обрисовал положение дел в зоне боевых действий, отметив при этом, как замечательно сражаются наши славные воины, очищая некогда братскую республику от скверны неонацизма, проявляя чудеса храбрости, стойкости и воинского умения…

Под аккомпанемент генеральского голоса Любимцева, толкая перед собой коляску с Витьком, чуть ли не бегом спешила к холлу.

– Уже началось, опоздали! – слыша приближающийся голос командующего, чуть не плакал от досады Витек.

Все из-за Светланы. Пока собиралась да марафет наводила, мероприятие началось, а они опоздали. И который уже раз за последнее время проклял он свою беспомощность, жесткую зависимость от посторонней помощи.

– Да ничего страшного, Витек, – успокаивала Светлана. – Пока генерал речугу толкнет, мы как раз на месте будем.

Но когда они достигли холла и генеральский голос звучал уже совсем рядом, их ждало разочарование: проход, ведущий в холл, был забит до отказа, и протиснуться туда, вперед, с коляской было совершенно невозможно.

– Вот черт! – вырвалось у Витька́.

На них зашикали. Медсестра решительно развернула коляску:

– Попробуем с другой стороны холла, – объяснила она уже на ходу.

Они объехали его по параллельному, а точнее резервному коридору, по которому возили на каталках раненых в операционную.

Этот фланг холла был немноголюден. Здесь заканчивалась шеренга награждаемых. А завершал ее на своей коляске… Жора Яресько. Это так обрадовало Сенчукова, что он попросил Светлану придвинуть вплотную к его коляске свою. Медсестра выполнила просьбу, но на ухо Витьку шепнула:

– Сиди тихо, как мышка, и не высовывайся. Жора высокий, тебя из-за него видно не будет. Глядишь, не заметят.

И отступила чуть от коляски в полусумрак резервного коридора.

Генерал продолжал речь:

– …Товарищи бойцы, вы как настоящие мужчины, воины и продолжатели славных боевых традиций наших дедов и отцов не подкачали и ныне, отдав свой воинский долг сполна, за что вам низкий поклон и безграничное уважение. И огромная благодарность вашим родителям и родственникам, воспитавшим вас как настоящих патриотов, готовых защищать родину, не щадя собственной жизни…

Витьку́ нравился генерал – уже седой, но крепкий и статный еще, несмотря на возраст, лобастый мужик с грубоватыми чертами (чем-то напоминал он отца), ложились на душу и его слова (отец тоже внушал ему эту мысль, только строчкой из песни своей молодости – «раньше думай о родине, а потом о себе»). Невольно, однако, приходило Витьку́ на ум, что, если бы вдруг и он оказался сейчас среди этих героических ребят, уже некому было бы порадоваться за него и погордиться. Разве что отец… Но где он и что с ним?..

А командующий продолжал:

– …Награды, которые вам сейчас будут вручены, – это еще и знак признания вашей отваги и самоотверженности при выполнении боевых задач. И хороший, я думаю, стимул к дальнейшей боевой работе по достижению нашей победы. А пока желаю всем находящимся здесь раненым бойцам скорейшего выздоровления и восстановления.

Потом выступали представители политических партий, глава администрации района, где находился госпиталь, начальник госпиталя, какие-то еще люди. Но их Витек уже не слушал.

Когда выступления закончились, командующий приступил к главному, зачем сюда пожаловал. Он двинулся вдоль шеренги бойцов, представленных к наградам. В шаге от него следовал полковник, держа в руках поднос, на котором красовались раскрытые коробочки с орденами и медалями, а сбоку от них лежал список награждаемых.

Возле каждого из них генерал останавливался. Боец называл себя, звание, часть, в которой воевал. Адъютант сверял со списком. Командующий спрашивал, где боец был ранен, за что представлен к награде. Получив ответ, генерал зачитывал Указ Президента о награждении, брал с подноса уже подготовленную полковником открытую коробочку с нужной наградой и со словами «за ваше мужество, верность Отечеству и героизм» собственноручно прикреплял к груди либо медаль «За отвагу» или Суворова, либо орден Мужества. А полковник в дополнение к этому протягивал объемистый пакет с подарком. Награжденный боец, толком еще не оправившийся после ранения, старательно отчеканивал: «Служу Отечеству!». Командующий жал руку, желал, теперь уже персонально, здоровья и всего самого замечательного и двигался дальше. Действовал генерал по-военному четко, рационально, без лишних слов и движений, а потому дело спорилось, и процесс шел без задержек.

Сенчуков с большим интересом наблюдал за награждением. Первым из рук командующего получил награду – орден Мужества – стоявший на правом фланге Говоров. Но и замыкал шеренгу соискателей тоже представитель палаты № 308. Это показалось Витьку́ символичным, и он искренне порадовался за Иваныча с Жорой. И вдруг до его слуха донеслось еще одно знакомое ФИО.

– Державец Станислав Павлович!..

Витек вытянул, насколько мог, шею, чтобы лучше разглядеть. Худой, очкастый, совершенно невоенного вида! А на груди уже красуется один «Мужик». Ну, точно это он – Стас! Надо же!

Командующий прикрепил на груди Державца второй орден Мужества, поздравил и пошел вдоль строя дальше.

Еще немного, и строй подошел к концу. Вот уже и на груди Жоры Яресько орден засиял.

Командующий шагнул к Витьку, который теперь, так получалось, самостийно замыкал шеренгу, и выжидающе смотрел на него, дожидаясь положенных по ритуалу награждения слов. Витек в страшном волнении заерзал в коляске, не зная, как быть.

– Имя, звание, часть, где получил ранение? – решил прийти на помощь генерал.

Голос командующего вывел Сенчукова из оцепенения.

– Витек! – выпалил он, вызвав у присутствующих взрыв смеха, но тут же поспешил исправиться: – Сенчуков Виктор Николаевич. – И снова замолк, соображая, как дальше отвечать генералу. Потом решил, будь что будет, и честно признался: – Я еще допризывник, в армии не служил, и звания у меня нет…

Генерал недоуменно повернулся к адъютанту. Тот глянул на поднос, полностью освободившийся от коробочек с наградами, пошелестел списком и в не меньшем удивлении сообщил:

– Все представленные к награждению награды получили. А этот, – кивнул полковник на Сенчукова, – в списке не значится, Федор Павлович!

– Тогда почему он в строю с остальными награжденными?

– Решил, наверное, к героям примазаться, медальку на халяву словить! – послышался ехидный голос из толпы зевак.

Сенчуков сразу узнал его – мордатый контрактник!

А с правого фланга к командующему спешили страшно перепуганные и рассерженные из-за неожиданно возникшего инцидента начальник госпиталя и заведующий хирургическим отделением.

– Да не слушайте вы этих насмешников! – возмутилась Любимцева, выходя из тени. – Сенчуков просто хотел посмотреть, как героев награждают, а в их шеренгу попал случайно. Из-за меня. Здесь свободнее, я коляску сюда и поставила, – объяснила Светлана.

– А вы?..

– Я палатная медсестра, товарищ генерал, Светлана Любимцева. Сенчуков – один из моих подопечных, я помогаю ему в самом необходимом. Сам-то он, видите, с одной рукой, и та покалечена, да без ног что может?..

Генерал внимательно всмотрелся в Сенчукова и изменился в лице. Много чего повидал он на своем веку боевого офицера, побывавшего в разных «горячих точках», но такого видеть и ему не доводилось.

Подоспевшие начальники – госпиталя и хирургического отделения – с места в карьер набросились на Сенчукова с Любимцевой:

– Вы что, сдурели? А ну, вон отсюда! – гневно зашипел Лучинецкий. Реутов, подливая масла в огонь, рвался вытолкать Светлану с Витьком из холла взашей.

– Отставить! Успокойтесь, товарищи офицеры, – урезонил их командующий, а полковник-адъютант бесцеремонно оттеснил в сторону.

Витек сидел, понурившись. Он чувствовал за собой вину и страдал от того, что из-за его прихоти теперь может влететь по первое число и начальнику госпиталя, и начальнику хирургии, а в первую очередь Светлане, которая фактически стала его соучастницей. Но еще больше угнетало, что могут и правда подумать, будто он действительно хотел примазаться к славе этих героических ребят, которые награды свои в кровавых боях завоевывали.

– Вы, ребята, пока не уходите, – попросил командующий Сенчукова с Любимцевой. – Мы тут сейчас закруглимся, а потом договорим.

Освободился командующий не так скоро, как Витек ожидал. Желающих пообщаться с ним оказалось много. Наконец, генерал вернулся к ним со Светланой, а полковник-адъютант перекрыл собой доступ к командующему другим желающим.

Командующий сел напротив Витька на свободный стул,

– Ну, давай знакомиться. Что ты Сенчуков Виктор Николаевич, я уже знаю. А меня зовут Федор Павлович. – Генерал протянул руку, и Витек стеснительно вложил в его широкую ладонь свою клешню. Федор Павлович слегка сжал ее и отпустил. – Остальное узнаешь из визитки. – Командующий сунул в нагрудной карман пижамы Сенчукова красиво оформленный пластиковый прямоугольник.

– И как же тебя угораздило? – нахмурился командующий, нащупав под больничным пледом культи ног, которые не доставали даже до края сиденья инвалидного кресла.

– Так гаубица американская помогла, три семерки…

И Витек который раз за последние полгода рассказал, как прилет вражеского снаряда сделал из него калеку и сироту, необратимо изменив дальнейшую жизнь.

Командующий мрачно слушал, не перебивая. Адъютант несколько раз порывался что-то ему сказать, но генерал не обращал внимания. Большинство присутствующих на мероприятии переместились в этот край холла и внимали рассказу Сенчукова в полном молчании.

– Н-да… – покачал генерал головой, когда Витек закончил. Адъютант что-то прошептал командующему на ухо. – Тот кивнул и снова повернулся к Сенчукову:

– А родители кто у тебя?

– Мама экономист на шахте… Была… – тяжело вздохнул Витек. – Папа тоже на шахте работал, горноспасателем, пока добровольцем на войну не ушел. И я с ним хотел. Но возрастом не вышел, полтора года мне еще до призывного возраста оставалось.

– Сколько же тебе, малыш, лет?

Витек слегка обиделся на малыша, но вида не подал, подумав, что в нынешнем своем усеченном виде он, наверное, и вправду смотрится малышом. Да и произнес генерал это как-то очень тепло.

– Через три недели уже семнадцать будет, – сказал Витек.

– Уже? – улыбнулся генерал и как-то совершенно по-отечески потрепал его по щеке. – Эх, Витя, к сожалению, ты не участник боевых действий, а только пострадавший от них, а это уже другой статус, и по закону награде ты, увы, не подлежишь. Хотя, будь моя воля, я бы тебя наградил. Пожалуй, ты даже ордена Мужества достоин.

– Вы вправду так считаете? – удивилась стоявшая неподалеку от генерала молодая женщина, нацеливая на него смартфон.

– Кто такая? – шепотом спросил он адъютанта.

– Журналистка.

– А разве не мужество после всех потерь и потрясений, выпавших на долю этого без вины виноватого шестнадцатилетнего юноши, не опускать руки и продолжать бороться за жизнь всем смертям назло? Разве не пример для нынешней молодежи?

«Ну, уж, нашел мужество», – не согласился про себя Витек с генералом.

– Федор Павлович, нас ждут!.. – напомнил командующему полковник-адъютант.

– Да, пора, – взглянув на часы, согласился командующий. – Ладно, Витя, надо идти. А ты держись, сынок!

Генерал встал, потрогал зачем-то колесо коляски и удивился:

– Как ты на ней ездишь-то с одной, да еще и усеченной рукой. Этим допотопным тарантасом и двумя-то трудно управляться, а?

– Очень трудно! – подтвердил Витек. – Но меня, спасибо им всем, возят. Или санитары, или ребята из моей палаты, или вот чаще всех Светлана, – показал он на медсестру.

– Федор Павлович! – взмолился адъютант.

– Да, да, сейчас…

Командующий склонился к Витьку и тихо сказал на ухо:

– Проблемы возникнут или худо станет – звони! Назови себя: можешь полным ФИО, а можешь просто Витьком. Я приемную предупрежу, будут в курсе. А через три недели у тебя день рождения? – уже на ходу переспросил Федор Павлович.

Витек утвердительно кивнул. А командующий, на пару мгновений притянув его голову к своей груди, встал и зашагал за адъютантом. На выходе из холла оглянулся на Сенчукова и приложил руку к лакированному козырьку фуражки, отдавая честь.