Через несколько минут в палате появилась целая процессия медиков во главе с рослым, крутолобым, со щеточкой седых усов мужчиной в военной форме, поверх которой был накинут белый халат. По правую руку от него тоже в белом халате, но застегнутом на все пуговицы, шагал коренастый брюнет, стриженный под бобрик. Едва поспевая, шагали за ним еще двое мужчин ростом пониже и габаритами поменьше, в одинаковых салатовых медицинских рабочих одеяниях с короткими рукавами и клинообразным вырезом на шее. В одном Сенчуков сразу узнал вчерашнего дежурного врача. Другой, хотя и достаточно молодой, но уже лысеющий, был худощав, серьезен и строг лицом. Впечатление усиливали очки в темной массивной оправе. Замыкала процессию Валентина Федоровна, испуганно зыркая по сторонам, все ли в надлежащем порядке.

– Ну что тут у вас? – едва войдя в палату, недовольно спросил мужчина в военной форме.

– Так вот, Никандр Васильевич, смотрите! – показал вчерашний дежурный врач на Витька́. – Сенчуков Виктор Николаевич. Из последнего поступления. Экземплярчик, доложу вам, из ряда вон, можно сказать, уникальный. Парная ампутация ног, нет левой руки до плеча и трех пальцев на правой. Еще и, судя по всему, неглубокие осколочные ранения в разных частях тела, на лице и шее. Плюс ко всему контузия.

Никандр Васильевич молча созерцал Сенчукова, покачивая головой, потом, отступив на шаг от его кресла-каталки, спросил:

– И где ж его так? На авдеевском направлении, наверное. Там сейчас горячо. А, боец? Под Авдеевкой тебя?

Сенчуков помотал головой и назвал свой поселок.

– А это, Игорь Владимирович, где? – спросил Никандр Васильевич дежурного врача.

Тот пожал плечами. А Сенчуков пояснил:

– Это в Ростовской области, у границы с Украиной. Укры нас в последнее время часто обстреливали. А в тот раз попали в наш дом и вот… – кое-как сдерживая слезы, Витек очередной раз рассказал о том злополучном утре.

– Так ты даже не военнослужащий? – почему-то раздосадованно сказал Никандр Васильевич.

– Нет, – подтвердил Сенчуков. – Я – допризывник. Хотел с отцом добровольцем уйти – не пустили. Лет не хватает.

– Ну, дела! – нервно забарабанил пальцами Никандр Васильевич по тумбочке Сенчукова и, возвысив голос, спросил: – Тогда почему он здесь, Игорь Владимирович, в военном госпитале, на каком основании?!

– Так, это… Как гражданское лицо, пострадавшее от боевых действий. На основании этого и пребывание его в военном госпитале вполне законно.

– Н-да… – поскреб затылок Никандр Васильевич и, обращаясь уже к коренастому брюнету, не проронившему за все время ни слова, сказал: – Нахлебаемся еще мы с ним. А ты, Диман… Дмитрий Ильич, к-хе-кхе… в первую очередь…

И молча двинулся на выход. Поспешили за ним и остальные. А тот, который в очках, возле Сенчукова задержался.

– Ну, давай, знакомиться, Сенчуков. Я – твой лечащий врач, Сергей Александрович Реутов. Работа нам с тобой по выздоровлению предстоит большая.

– А эти, что с вами пришли, кто будут? – поинтересовался Витек.

– Эти? Это отцы-командиры! Никандр Васильевич Лучинецкий – начальник госпиталя, а который Диман – Дмитрий Ильич Радкевич, начальник хирургического отделения. Ой, ладно, еще увидимся! Побегу, пока начальство моего отсутствия не заметило, – заторопился Сергей Александрович.

– Мировой парень, хоть и молодой еще! – сказал Говоров, когда тот исчез за дверью. – И хирург от Бога, и трудяга, каких поискать. С весны до осени пахал как проклятый без выходных и проходных. Раненых было, как никогда, много – запарка. Так он, бывало, и ночевал тут. Прикорнет где-нибудь, покемарит и дальше за работу. А недавно, когда чуть полегшее стало, ему небольшой, дней на десять, отпуск дали. Вот он сегодня из него вышел. Так что, Витек, нам, можно сказать, повезло с лечащим врачом.

С обедом Сенчукову помогала Валентина Федоровна. Она подносила ложку с супом к его губам и сурово командовала: «Рот открыл!» А когда Витек покорно выполнял команду, метала ему содержимое ложки во глубину ротовой полости, как кочегар в топку совковую лопату угля, одновременно приказывая: «Рот закрыл!» От этих ее окриков пища теряла вкус и пропадал аппетит. Витьку́ же хотелось только одного – чтобы трапеза быстрей завершилась.

Еще хуже в смысле собственной беспомощности обстояли дела с отправлением естественных потребностей. В госпитале для «тяжелых», кроме «утки» использовали большеразмерные подгузники для взрослых, которыми снабжали в основном волонтеры да родственники, а также «троны» – передвижные туалеты для неходячих. Сесть на «трон», чтобы сходить по большому, было для ампутированных одновременно и проблемой, и настоящим приключением.