После школы площадка Шестой школы была самым оживлённым местом. Парни порой даже не удосуживались пойти поужинать — всей оравой ломились на баскетбольную площадку занимать места. Сюй Шэн иногда тоже играл в мяч, но его роль была не только в игре. Стоило этому «господину» с группой ребят толкнуть железную сетчатую дверь баскетбольной площадки и лениво, с бутылкой воды в руке, войти внутрь — во всей школе не находилось смельчака, который осмелился бы побороться с ним за кольцо.

Сюй Шэн появился на площадке, сел, согнув ноги, на бордюр клумбы и стал наблюдать, как Чжан Фэн, используя весьма любительскую технику, делает трёхшаговый бросок — и промахивается. Вместе с толпой Сюй Шэн пару раз насмешливо гукнул.

На площадке Чжан Фэн и остальные носились туда-сюда — ничего интересного.

Сюй Шэн перевёл взгляд дальше, оторвавшись от шумной толпы, и остановился на дороге, что пролегала по ту сторону от баскетбольной площадки и вела к общежитию для мальчиков. По ней, с сумкой на одном плече и одним наушником в ухе, к автобусной остановке шёл подросток в школьной форме.

Сюй Шэн подумал про себя: во всей школе столько народу в форме, но форму его соседа по парте можно узнать с первого взгляда.

Английское аудирование в наушниках Шао Чжаня прервалось на две секунды, и в наушниках раздался чёткий звук уведомления о сообщении.

Он провёл пальцем по экрану телефона.

— S: Я тебя вижу.

— S: Я на площадке. Обернись.

Шао Чжань остановился. Обычно он просто продемонстрировал бы действием фразу «я похож на того, кто станет обращать на тебя внимание?». К тому же, после того как он стал Сюй Шэном, взвалив на себя титул грозы школы, воспоминания о прошлом и те люди, те события разом нахлынули на него.

Это сообщение появилось слишком неожиданно.

Хотя Сюй Шэн не стал расспрашивать и вовремя сменил тему, Сюй Шэн порой оказывался проницательнее, чем Шао Чжань мог себе представить. Эта проницательность проистекала из наблюдения за людьми и разительно отличалась от той показной беспечности на поверхности.

Однако слова «обернись» будто обладали какой-то магией. Шао Чжань поднял глаза и посмотрел туда.

Летом дни длинные, ночи короткие. Солнце ещё не начало клониться к закату, и лучи его жгли нещадно.

Сюй Шэн, устроившийся там, выглядел даже более вызывающе, чем те, кто играл в баскетбол.

В руке он держал бутылку воды, подол рубашки развевался на ветру. В классе его серёжка-гвоздик была не особо заметна, но под лучами света она сверкнула — завидев, что Шао Чжань обернулся, Сюй Шэн улыбнулся и помахал ему рукой через разделявшее их расстояние.

— S: До следующей недели.

Шао Чжань напомнил ему: На следующей неделе объявят результаты.

— S: …

Сюй Шэн как раз собирался что-то ответить.

Чжан Фэн сошёл с площадки, вытирая пот подолом школьной формы: «Вон та девчонка напротив, она на меня смотрела?»

Сюй Шэн вернулся к реальности: «Какая девчонка?»

«Я же просил тебя последить за ней», — занервничал Чжан Фэн. «Вон та на поле напротив, с двумя хвостиками. На первом курсе она была в соседнем классе. Брат, ты совсем не печёшься о моём жизненном счастье».

«Ты стольких девчонок преследовал, откуда мне всех упомнить», — не посмел Сюй Шэн признаться, что засмотрелся на соседа по парте и напрочь забыл об этом. «С таким-то броском… молись, чтоб она на тебя вообще не смотрела».

Чжан Фэн поперхнулся, затем заметил, что направление, в которое смотрел Сюй Шэн, явно было не тем. Он проследил за его взглядом: «Не, погоди, на что это ты смотрел?»

«…» — Сюй Шэн с бутылкой в руке сказал: — «Ни на что».

«Ни на что, а ты…»

Чжан Фэн не договорил — он тоже заметил тот силуэт в школьной форме: «Бог учёбы?»

Сюй Шэн открутил крышку, запрокинул голову и сделал глоток воды, намереваясь замять тему. Однако Чжан Фэн сел рядом с ним, словно что-то вспомнив, и с серьёзным видом хлопнул Сюй Шэня по плечу: «Кстати о боге учёбы… я всё никак не решался тебя спросить о том случае, а потом понял, что и вовсе не могу выговорить…»

Сюй Шэн от неожиданности дёрнулся.

Мужская интуиция подсказывала ему, что это в девяносто девяти случаях из ста последствия обмена телами, связанные с теми безумными выходками, что он устраивал раньше.

Как и следовало ожидать, Чжан Фэн сказал: «Дело на форуме. Ты ведь и сам, наверное, уже почувствовал. Я думаю, бог учёбы влюблён в тебя».

Сила этих слов была не меньше, чем вчерашний раскат грома. Сюй Шэн едва не поперхнулся водой, что держал во рту.

Последующие слова дались Сюй Шэню с невероятным трудом: «Ты думаешь… что?»

Чжан Фэн: «Разве это не очевидно? Бог учёбы — человек, который почти не заходит на форум, — написал о тебе сочинение на пятьсот с лишним иероглифов: «глаза, прекрасные, как персиковые лепестки»… Не заливай мне про угнанный аккаунт! Другие могут не знать, но я-то понимаю! Упрашивал Мэн Говэя посадить его с тобой за одну парту, ещё и занятия с тобой проводит — разве это не достаточно ясно? А тот день драки в интернет-кафе — я наконец-то понял, почему он так спешно прибежал!»

Это не так.

Неправда.

Но у Сюй Шэня не было сил возражать.

Только после того, как они поменялись обратно, он по-настоящему осознал, насколько сильно разрушил образ Шао Чжаня.

Безмолвная реакция Сюй Шэня лишь придала Чжан Фэну уверенности. Он почувствовал себя настоящим гением, раскрывшим величайший секрет Линьцзянской Шестой школы: «Ладно, я понимаю, некоторые вещи не стоит выносить на свет. В конце концов, это ваше личное дело».

Сюй Шэн прервал его: «Нет… это дело, возможно, несколько… отличается от того, что ты себе вообразил».

Глаза Чжан Фэна были полны уверенности: «Я всё понимаю. Чего бояться-то со мной? Я же никому не расскажу».

«…»

Брат, в таком виде ты меня реально пугаешь.

Сюй Шэн наконец вздохнул: «Иди ты… вали играть в мяч. Быстро».

Чжан Фэн подхватил мяч и вышел на площадку.

Сюй Шэн ещё немного посидел на баскетбольной площадке. Когда небо начало постепенно темнеть, он снова открыл WeChat и перечитал фразу «вернись на выходные».

Потом он небрежно, навскидку, кинул бутылку в урну — и только тогда поднялся с места.

«Бам!»

По воздуху прочертилась дуга — бутылка попала точно, без единого отклонения.

Он не был дома целый месяц. Микрорайон остался всё тем же — разве что добавилось зелёных насаждений, да по обеим сторонам дороги при входе посадили два ряда платанов. Микрорайон находился на окраине городской черты города Си, не слишком шумный, с тихой атмосферой.

Сюй Шэн открыл дверь — в прихожей горел свет.

Когда он добрался до дома, женщина тоже только что вернулась с работы. На ней был чёрный костюм в вертикальную полоску — просто и деловито, длинные волосы слегка вились. Она говорила по телефону, стоя у окна: «Без проблем, президент Сюэ. Я сегодня же вечером попрошу переделать отчёт… Мне очень жаль, следовало быть внимательнее, не должно было возникнуть такой оплошности».

Сюй Шэн прошёл через гостиную и негромко, но отчётливо постучал костяшками пальцев в дверь столовой — в знак того, что он пришёл.

Сюй Япин сказала ещё пару фраз и повесила трубку.

Сюй Шэн сначала налил себе стакан воды, но, увидев, что она закончила разговор, подвинул стакан к ней, а сам откинулся на спинку стула.

На столе стояли домашние блюда, принесённые из ресторана по соседству.

Сюй Япин сказала: «Внезапно появилась работа, не успела купить продукты, заказала еду на вынос».

Женщина выглядела как типичный офисный работник. Она была очень похожа на Сюй Шэня, особенно глаза — вот только форма её глаз не была столь острой, как у юноши. Если не считать мелких морщинок в уголках глаз, время почти не оставило на ней следа — любой, кто её видел, назвал бы её очень красивой женщиной.

Выйдя из напряжённого рабочего состояния, женщина выглядела крайне утомлённой.

В тоне Сюй Япин слышалась та стальная твёрдость, что вырабатывается на работе, — твёрдость, которой она сама не замечала: «Говорят, у вас вчера был диагностический тест. Как написала?»

Сюй Шэн и ухом не повёл, подцепив палочками еду: «Да нормально. Обычный результат. Осталось ещё баллов на сто с лишним, чтобы улучшить».

Другие набирают больше ста баллов. А у него — «осталось ещё на сто с лишним баллов улучшать».

Сюй Япин: «…»

Сюй Япин сжимала палочки, долго не двигаясь. Казалось, она сдерживалась изо всех сил, но в конце концов просто отложила палочки в сторону и сама нарушила эту внешне спокойную атмосферу: «Ты всё ещё думаешь о том —»

«Хлоп». Она не договорила — Сюй Шэн тоже отложил палочки.

Воздух словно внезапно застыл.

Тяжело, так что невозможно дышать.

Ни один из них не произнёс это слово, но это было всё равно что сказать его вслух.

В этой давящей, гнетущей атмосфере Сюй Шэн подсознательно потянулся рукой, чтобы расстегнуть пуговицу школьной формы, — и только тогда вспомнил, что он больше не Шао Чжань и школьной формы на нём нет.

Повисла долгая пауза. Сюй Шэн поднялся и сказал: «Мам, я наелся. Ешь сама».

Сюй Япин молчала, сдерживаясь. Ногти почти впивались в ладони. Она была рада, что Сюй Шэн вернулся — наполовину она сожалела, что погорячилась и испортила такой хороший ужин, наполовину злилась — злилась на такое отношение ребёнка к учёбе: «Стой. Куда это ты собрался?»

Сюй Япин тоже встала. Они замерли друг напротив друга через стол: «Я знаю, ты всё ещё винишь меня. Даже ненавидишь. Ненавидишь, что я вмешиваюсь в твои дела. Но ты ещё маленький. Твоё понимание этого мира и общества ещё не сформировано…»

«Я выйду, прогуляюсь. Если ты позвала меня домой только для того, чтобы сказать мне это, — Сюй Шэн сказал с подчёркнутым безразличием, — то нам, возможно, и необязательно сидеть здесь и вместе есть. И ещё: в следующий раз не надо ходить окольными путями и спрашивать у Мэн Говэя, чем я занимаюсь».

Его нынешнее состояние ничем не отличалось от того раза, когда после диагностического теста его впервые вызвал к себе Мэн Говэй — такой же безучастный ко всему, неуязвимый.

Сказав это, Сюй Шэн открыл дверь.

Сюй Япин была матерью-одиночкой. Большую часть времени она занималась работой. Перед лицом груза выживания многие вещи было не охватить. С самого детства Сюй Шэня, если она возвращалась поздно, его оставляли в частной художественной студии на первом этаже их дома.

Студия была небольшой — всего около десятка учеников. Владела студией учительница рисования. Сюй Япин помнила, как та впервые похвалила: «У этого ребёнка талант». Она тогда не придала этому значения.

В представлении Сюй Япин, разве может рисование быть нормальной работой? Если нравится — рисуй в свободное время, никто не запрещает.

Она просто хотела, чтобы ребёнок жил стабильно…

Сюй Япин посмотрела на пустое место напротив и безнадёжно вздохнула. От накопившейся усталости она медленно закрыла глаза.

Сюй Шэн сказал, что выйдет прогуляться, но на самом деле понятия не имел, куда идти. Он постоял у обочины, прошёлся туда-сюда, достал телефон, чтобы посмотреть время, — и после разблокировки на экране тут же бросился в глаза тот набросок.

Под расплывчатой датой на этом фото стояла подпись — «S».

Сюй Шэн и сам не заметил, как оказался около старого микрорайона, где они жили до переезда.

Художественная студия под окнами дома была всё та же. Дверь студии была приоткрыта — только что набрали новую группу учеников. Подойдя ко входу, Сюй Шэн услышал, как учительница объясняет базовую постановку руки: «Мы держим карандаш иначе, чем при письме. Зажимаем его большим и указательным пальцами, карандаш лежит в ладони, подушечка большого пальца прижимается к стержню… Верно. Основная задача этого урока — отработать штриховку».

Внутри студии была ещё одна комната — открытое помещение. Обычно туда приходили рисовать в свободное время те, кто занимался в студии много лет. Незаконченные работы оставляли там, поэтому у этой комнаты было прозвище «Продвинутая мастерская».

Рисунок или масло могли делаться целую неделю — уровень детализации захватывал дух.

Совершенно за пределами понимания тех, кто только начал учиться рисованию.

Всё равно что ты ещё учишь ноты, а другие уже выступают в концертном зале.

Учительнице было около сорока. Она была стройной, в белом платье, с длинными прямыми волосами, говорила тихо и мягко: «Каждому выдать по листу бумаги. Основная задача сегодняшнего урока — хорошо отработать штриховку».

Сюй Шэн стоял у входа, но не заходил внутрь.

Учительница закончила показывать ученикам, встала, привела в порядок бумагу, прикрепила образец к доске — и, обернувшись, наконец заметила его: «Сюй Шэн?»

Сюй Шэн вошёл: «Тётя Кан».

Он звал её так с детства. Тётя Кан улыбнулась и не удержалась, окинув его долгим взглядом: «Как учёба в старшей школе, напряжённо? Давно тебя не видела».

Сюй Шэн: «Нормально. Я тут неподалёку… зашёл купить кое-что. Заодно решил тебя проведать».

«Как раз Сяо Кай внутри, — тётя Кан прекрасно понимала, что «зашёл купить кое-что» — лишь предлог. Когда-то мать и сын Сюй так разругались, но она не имела права много говорить и указала на отгороженную комнату: — Он на днях тебя вспоминал. Твоему приходу он точно обрадуется».

Кан Кай был сыном тёти Кан, на несколько месяцев моложе Сюй Шэня. Они вместе росли в этой студии. В последний раз они связывались, когда Кан Кай участвовал в конкурсе «Звёздное море[1]».

Точнее, связь была односторонней — на те несколько сообщений Сюй Шэн не ответил.

Услышав «Сюй Шэн», Кан Кай тут же бросил кисть и выскочил наружу. Выглядел он обычно, ростом не вышел. Убедившись, что это действительно Сюй Шэн, он поспешно затащил его в отгороженную комнату: «Мам, иди веди урок. Ту картину можешь не проверять — я попрошу Шэн Гэ её поправить».

«Вот так ты меня встречаешь, — Сюй Шэн выбрал из пенала остро заточенный карандаш. — Едва я пришёл — уже заставляешь править рисунок».

Кан Кай: «Ты же знаешь мою маму. В обычное время ничего, но как разозлится — настоящая тигрица».

Взгляд Сюй Шэня упал на портрет головы на мольберте. Он принялся корректировать локальные формы.

«Неудивительно, что мама вечно мной недовольна и велит у тебя учиться, — Кан Кай полдня просидел над листом, не в силах понять, где ошибка в пропорциях, — а Сюй Шэн уловил её с одного взгляда. — …Ты вообще человек? У нас руки по-разному устроены, что ли?»

По-разному устроены или нет — неясно, но пальцы у Сюй Шэня были длинные и определённо красивее, чем у других.

Сюй Шэн сказал: «Не комплексуй. Усердие восполняет недостаток таланта».

Кан Кай: «Блин».

Сюй Шэн: «Смотри в лицо разрыву между людьми и превращай скорбь и гнев в движущую силу».

Кан Кай: «Всё, замолкай».

Кан Кай снова спросил: «Я тебе в прошлый раз писал, ты не ответил».

Сюй Шэн бросил небрежно: «В школе строго».

Кан Кай подумал и согласился — Линьцзянская Шестая, известная своей строгостью.

Сюй Шэн не мог задерживаться здесь надолго. Поправив структуру, он добавил пару штрихов по светотени, потом разжал пальцы — карандаш упал в желобок для карандашей: «Дальше рисуй сам. Я выйду руки помыть».

Кроме Кан Кая, в комнате был ещё один ученик, работавший с цветом. Этот ученик то и дело поглядывал на них с того момента, как Сюй Шэн вошёл.

Причина была проста.

Тот самый Кан Кай, который сказал «у нас руки по-разному устроены, что ли», был признанным богом рисования в студии. Обычно только он поправлял рисунки другим. И хотя до экзаменов было далеко, при его текущем уровне, если бы его взяли на объединённый художественный экзамен[2], он бы без труда стабильно попал в десятку лучших по городу. В студии он был существом из другого измерения.

Что уж говорить о конкурсе «Звёздное море» месяц назад — он занял первое место.

А ведь в жюри того конкурса был сам Мастер Ян!

«Бог рисования, — ученик от любопытства, полоща кисть, не удержался и спросил: — А кто он? Тоже из нашей студии? Сильный?»

Кан Кай ответил небрежным тоном, но слова его были совсем иными. Он вспомнил, как на «Звёздном море» Мастер Ян Минцзун преследовал его, буквально умоляя рассказать, кто тот человек, что правил рисунок: «Если я — бог рисования, то для того парня, может, и слова-то не подберёшь. Короче: если бы этот господин участвовал в объединённом экзамене, первое место по городу, скорее всего, перешло бы к другому».

Примечания к главе:

[1] 星海杯 (Xīnghǎi bēi) — престижный художественный конкурс (вымышленное название, но отражает реальную культуру национальных конкурсов). В жюри — «сам Мастер Ян».

[2] 美术联考 (měishù liánkǎo) — провинциальный единый экзамен для абитуриентов-художников. Проводится до гаокао, включает рисунок, живопись и набросок. Без него нельзя подавать документы в художественные вузы. Аналогов в России нет.