Утренняя хмарь через поднятый полог плеснула внутрь шатра, разгоняя его пропитанный гарью сумрак. Жилята замешкался, привыкая к яркому свету и силясь рассмотреть, что там – за стенами уже опостылевшего шатра.
Шагах в десяти стояли сани, крытые холстиной, из-под которой выглядывало лицо Коченя. Рядом с ними ждал Агапий. Больше никого не было видно.
– Хорошо, – выдохнул Жилята и отпихнул докучливо заботливые руки Мезени.
– Да будет тебе! Я теперь сам!
Опираясь на клюку, выбрался наружу. Тут же налетевший вихрь морозного воздуха рванул его, покачнув опасно, но Жилята смог устоять и самостоятельно проделать весь путь до саней. Забираясь в них, сердито рыкнул на пытавшегося помочь Коченя.
– Потеснись, а то разлегся!
Воин покорно сдвинулся на самый край. Жилята удобно устраивался на санях, радуясь тому, что за сегодня ни разу не потревожил рану. Тем временем Мезеня заботливо забрасывал их овчинами и еще какой-то рухлядью.
– Поезжай! – приказал он Агапию.
Сани плавно по склону поползли к Волге. Жилята обернулся. Его шатер из всех шатров суздальского стана один до сих пор оставался не убранным. Жилята, обычно скорый на сборы, сегодня нарочно медлил, предоставляя время суздальским воинам уйти к коновязям. Не хотел, чтобы они увидели, как он неловко ковыляет с клюкой, хотя и понимал, что и без них видоков будет достаточно для того, чтобы о его немочи узнало все войско. Стоявшие за шатром холопы, проводив Жиляту взглядом, принялись разбирать шатер.
На льду реки Агапий остановил сани в самой толчее десятков таких же обозных саней, по большей части груженных воинским скарбом. Жилята, опираясь на локоть, приподнялся, осматриваясь. В нос ударил густой запах конского навоза, смешанный с дымом большого догорающего костра. Челядины жгли его, отогревая мерзлую землю, чтобы потом копать в ней могилу для тех своих товарищей, что не пережили тягот походного быта. Жилята слышал, что в этот раз таких не то двое, не то пятеро. Путислав велел похоронить их здесь. В Суздаль разрешил увезти лишь труп зарезанного сторожа, что было неслыханной честью, учитывая то, что места в санях нужны были для тел павших воинов. Погибших, как обычно, везли в хвосте обоза. Жилята обернулся посмотреть в ту сторону, но обзор был перекрыт Мезеней. Воин сидел на жеребце поверженного им Иняса и хмуро присматривался к лесу за Волгой. Последние два дня он был смирным и молчаливым. Должно быть, подействовала та наука, которую ему, не скупясь на брань и оплеухи, преподал его дядька. Сам Лавр ехал в голове обоза вместе с Изяславом. Два дня назад боярич опамятовал и за это время даже немного окреп, но Путислав все равно очень о нем беспокоился. Лавр согласился сопровождать его сына, наказав своему племяннику в дороге приглядывать за Коченем, который все еще был очень слаб и не мог ехать верхом. Жилята знал, что это поручение придумано Путиславом для того, чтобы молодые воины были под присмотром. Вспомнив об этом, приподнялся, высматривая боярина.
Путислав и Лютобор ехали вдоль берега как раз к хвосту обоза. Жилята сообразил, куда и с какой целью они направляются, и решил не отвлекать боярина ради того, чтобы с ним поздороваться. Дюжина саней стояла на льду немного в стороне от других. Находившийся возле них монах вышел навстречу Путиславу. Боярин и его племянник спешились. Монах говорил с ними, они внимали ему, а потом все вместе прошли к самым крайним саням. Там долго стояли, а Жилята смотрел на них и вдруг вспомнил, как много лет назад, еще с Липицы, он привез Путиславу весть о гибели его старшего брата, которого должен был оберегать в бою. Тогда Жиляту этим никто не упрекнул, а сейчас он смотрел на Путислава, скорбевшего над младшим братом, и внутри его все разрасталось чувство вины. Торопливо отвернувшись, он увидел Мезеню. Тот, вытянувшись в седле, смотрел в сторону коновязи. Там на лед реки выезжал суздальский полк.
Могучие всадники на рослых конях, блестя железом кольчуг и шеломов, ехали по трое в ряд. Красиво и мощно. Жиляте страстно хотелось оказаться в одном строю с ними. Минуя хвост обоза, суздальцы оборачивались в сторону саней с павшими и замечали Путислава. Многие здоровались с ним, другие безразлично проезжали мимо. Возглавлявший их Авдей остановил полк против того места, где еще вчера широкая улица отделяла суздальский стан от стана владимирского. Здесь он спешился, передав поводья своего коня в руки Векши. Прошел несколько шагов вверх по склону и остановился. Жиляте стало интересно, что будет дальше. Долго ждать не пришлось. На самом верху спуска появился сам Юрий Всеволодович в сопровождении пышной свиты князей и бояр. Не доходя десятка саженей до реки, великий князь остановился и обернулся к следовавшему за ним старшему сыну. Крепко обняв, он напутственно перекрестил его. Всеволод, поклонившись отцу, направился к ожидавшему его Авдею. Тот подвел ему статного белого жеребца в золоченой сбруе. Юный князь к коню шел все так же степенно, явно наслаждаясь приветствиями, которыми его встречали воины. В самом конце он все же не сдержался. Махнул в седло по-молодецки, не касаясь ногой стремени, придерживаемого Авдеем. Над его головой в порыве ветра хлопнул развернутый стяг с золотым львом на зеленом поле. Всеволод, счастливый и гордый, обернулся на ряды воинов и, махнув рукой, первым тронул коня. Суздальцы, издав ликующий рев, последовали за ним, а Жиляте стало обидно за Путислава. Обернувшись, он принялся искать его. Боярин был на том же месте. Он стоял рядом с пока не начавшим движение скорбным обозом и хмуро смотрел на великого князя. И хоть его взгляд был устремлен мимо Жиляты, воину почудилось, что он перехватил его и распознал что-то, что не сулило добра ни Юрию Всеволодовичу, ни его сыну, воинам уходящего за речной поворот суздальского полка и самому Жиляте. Задумавшись над этим, он ощутил безотчетный страх и стал гнать его от себя вместе с тревожными мыслями. Удивляясь сам себе, с головой укрылся тряпьем, да так и лежал под ним, зажмурив глаза. Плавное покачивание двинувшихся саней подействовало умиротворяющее. Жилята, чувствуя облегчение, подумал о том, как хорошо наконец-то ехать домой. Только после этого он выбрался из-под овчины и полной грудью вдохнул свежего воздуха.