Сам Декарт не желал быть скептиком. На самом деле, он хотел заложить фундамент для знания обо всем. Поэтому, поставив под сомнение все наши суждения, он попытался воссоздать их, деталь за деталью.

Декарту нужно было начать с факта, в котором он не мог сомневаться. Ему нужно было найти в реальности что-то такое, что оставалось бы истинным, даже если бы он испытывал сенсорные иллюзии, даже если бы ему снился сон, даже если бы его дурачил злой демон. Декарт нашел вариант – собственное существование.

Знаменитый аргумент Декарта в пользу его собственного существования, наиболее четко представленный в его «Рассуждении о методе» 1637 года, звучит так: «Cogito ergo sum»*. Я мыслю, следовательно, я существую.

Философы интерпретировали лозунг Декарта по-разному*. Но, по крайней мере на первый взгляд, он выглядит как аргумент. Предпосылка аргумента (чтобы немного его распаковать) – «Я мыслю». Вывод – «Я существую». Как и в большинстве аргументов, реальную работу делает предпосылка. Как только вы соглашаетесь с нею, «Я существую» выглядит логичным следствием.

Рисунок 9. Даже если вы – мозг в колбе, ощущениями которого управляет злой демон, вы все равно можете рассуждать так: «Я мыслю, следовательно, я существую»

Откуда Декарт знает, что мыслит? Начнем с того, что это знание, похоже, не опровергается скептическими аргументами. Даже если вы находитесь во власти сенсорной иллюзии, вы все равно мыслите. Даже если спите, вы все равно мыслите. Даже если вас дурачит злой демон, вы все равно мыслите. Даже если ваш мозг в колбе, вы все равно мыслите. Даже если вы в симуляции, вы все равно мыслите.

Далее, Декарт утверждал, что не мог бы усомниться в том, что мыслит. Даже если бы он сомневался в своем мышлении, то его сомнение уже было бы своего рода мышлением. Сомнение в том, что человек мыслит, внутренне противоречиво: само наличие сомнения уже показывает его ошибочность.

Как только Декарт понял, что мыслит, то сделал маленький шаг к осознанию своего собственного существования. Там, где есть мышление, должен быть и мыслитель. Итак, Декарт заключает: «Sum! Я существую!»

Множество философов пытались пробить бреши в «Cogito ergo sum» Декарта. Некоторые подвергают сомнению часть «cogito». Как Декарт может быть настолько уверенным, что ему удается сомневаться? То есть откуда он знает, что не является безмозглым автоматом? Другие подвергают сомнению шаг к подведению итога. Так ли очевидно, что для мышления нужен мыслитель? Согласно мнению немецкого философа XVIII века Георга Лихтенберга, Декарту следовало бы сказать: «Существует мышление, следовательно, существует мысль». Таким образом, он мог бы знать о существовании мысли, но ему не следовало быть настолько же уверенным в существовании самого себя.

Тем не менее многие принимают «Cogito ergo sum» Декарта. Трудно сомневаться в том, что я мыслю. Сценарий со злым демоном не подвергает сомнению наличие моего собственного разума, и нелегко придумать сценарии, которые вызвали бы подобные сомнения. В результате даже некоторые философы-скептики готовы согласиться с тем, что мы действительно знаем, что мыслим, и, следовательно, действительно знаем, что существуем.

Говоря от себя, я не думаю, что в мышлении как таковом есть что-то особенное. Декарт мог бы сказать: «Я чувствую, следовательно, существую», или «Я вижу, следовательно, существую», или «Я тревожусь, следовательно, существую». Все это утверждения о его разуме, в которых он может быть уверен и которым не угрожает злой демон. По крайней мере, если понимать их как состояния сознания или субъективный опыт. Если понимать «видеть» просто как субъективный опыт видения, тогда Декарт может быть уверен, что видит.

На мой взгляд, лучшее утверждение cogito – «Я осознаю, следовательно, я существую». Наверное, неудивительно, что я так считаю, ведь размышлять о сознании – моя повседневная работа (писатель мог бы сказать: «Я пишу, следовательно, я существую»). Но можно утверждать, что именно это имел в виду Декарт. Он прямо определяет*, что мышление включает в себя все, что мы осознаем, а следовательно, и чувства с воображением, а также интеллект и волю.

Некоторые теоретики пытались применить скептицизм не только к внешнему миру, но и к самому сознанию, предполагая, что сознание может быть иллюзией*. В пятнадцатой главе мы вернемся к этой точке зрения. Обычно ее считают радикальной, но она указывает на то, что в философии все подвергается сомнению.

Если мы признаем «Cogito ergo sum», это дает основание словам Декарта. Однако дальше нас ждет самое сложное. Как перейти от знаний о себе и о собственном разуме к знанию о внешнем мире?