Второй аргумент Декарта касался сновидений: «Сны подобны реальности. Откуда мы знаем, что не спим?»

Когда мы видим сны, то обычно не понимаем, что спим. Во снах мы считаем, что мир реален. Иногда бывают осознанные сновидения, но это исключение. Большинство снов страннее и нестабильнее реальности, но, в принципе, могут существовать и неотличимые от нее сны. Откуда вы знаете, что вам прямо сейчас не снится подобный сон? Возможно, вы могли бы ущипнуть себя или провести несколько экспериментов. Однако получилось бы не слишком убедительно, поскольку любые результаты могут быть получены и во сне. А если сейчас вы не можете знать, что это вам не снится, то, похоже, не можете и знать, что все вокруг вас реально.

В фильме 2010 года «Начало» (внимание, спойлер!) персонажи засыпают и попадают в мир грез, а затем проникают в миры грез, находящиеся внутри других миров грез. На протяжении большей части фильма главный герой, Доминик Кобб (которого играет Леонардо Ди Каприо), знает, что находится в мире грез, а в обычной реальности спит. Но другие персонажи, включая Роберта Фишера (которого играет Киллиан Мерфи), этого не знают. Фишер – это тот, кто видит сны, и он относится к ним как к реальности. В конце фильма, когда Кобб и другие персонажи будто бы возвращаются в обычный мир, возникает вопрос: откуда они знают, что это не очередной мир грез? Выглядит так, будто знать наверняка невозможно.

Декарт считал, что аргумент сновидений сильнее аргумента иллюзии. В отличие от оптической иллюзии, сон с легкостью убедил бы философа, что тот сидит в халате у камина, когда на самом деле это не так. Возможно, сон мог даже дать философу другое тело. Но для Декарта этот аргумент тоже имел пределы. Сны никогда не дают вам чего-то абсолютно нового. Если вам снится голова или тело, их образ основывается на том, как вы воспринимали головы и тела в реальном мире. Или, по крайней мере, формы и цвета во сне должны быть основаны на формах и цветах реального мира.

Мы не развивали технологию сновидений так старательно, как технологию виртуальной реальности, поэтому аргумент сновидений Декарта меньше подвержен влиянию технологических изменений, чем аргумент иллюзии. Однако наука о сновидениях нашла несколько довольно эффективных способов узнать, что вы спите. Дважды взгляните на какую-нибудь надпись на странице: во сне она обычно меняется, вне сна – нет. Еще один актуальный научный факт: мы на самом деле можем воспринимать цвета, которых никогда не видели в реальности. Например, остаточные изображения после увиденного нами определенного цвета могут дать нам оттенок «темно-желтого»*, который обычным зрением не уловить.

Подобно аргументам об иллюзии и виртуальной реальности, аргумент о сновидениях ставит под сомнение наши текущие и недавние знания об окружающем мире: откуда я знаю, что то, что вижу сейчас, или то, что видел мгновение назад, реально? С ранее сформированными знаниями сложнее. Сны иногда могут изменять наши воспоминания (во сне я могу помнить другое детство) и наши культурные представления (мне может присниться, что «Битлз» по-прежнему выступают вместе), но обычно они не меняют нашу память полностью. Можно было бы допустить предположение о пожизненном сне, из которого и проистекает каждый элемент реальности, но тогда мы снова оказываемся на научно-фантастической территории симуляций и тому подобного.

Аргументы Декарта об иллюзии и о сновидениях эффективнее всего работают в поддержку локального скептицизма, ставя под сомнение лишь некоторые наши знания о внешнем мире, но не все сразу. Декарт этим не удовлетворялся. Его интересовал глобальный скептицизм, то есть ставящий под сомнение наши знания сразу обо всем внешнем мире. Для этого философу нужен был более веский аргумент.