Как вы помните из первой главы, машина жизненного опыта Роберта Нозика – это предопределенная симуляция, следующая заранее заданному сценарию. Она отличается от обычных симуляций с неопределенным исходом, которые оставляют пользователю пространство для выбора и позволяют смоделировать множество последствий тех или иных событий.

Что, если мы в предопределенной симуляции? Остается ли мир вокруг нас реальным?

Не совсем ясно, как может работать предопределенная симуляция. Что произойдет, если пользователь выполнит действие, не заданное заранее? Модель не сможет справиться с выходом за рамки сценария. Поэтому предопределенная симуляция должна быть настроена таким образом, чтобы пользователь всегда этих рамок придерживался. Вероятно, потребуется манипулировать процессами его мозга. Я отложу подобные случаи на потом. Есть и другая возможность: события точно подстраиваются под пользователя. Например, мозг пользователя анализируется, после чего разрабатывается сценарий, от которого тот никогда не отступит.

Элегантный способ такой настройки, предложенный мне Адамом Фонтено, – это двухмозговое заблаговременное программирование. Два идентичных мозга или, возможно, две идентичные модели мозга прогоняются через два варианта симуляции. Первая симуляция – это «пробный запуск», который не запрограммирован заранее. Мы помещаем мозг в виртуальную среду, наблюдаем и записываем все данные, которые он получает.

Вторая симуляция – предопределенная: в процессе ее реализации мы передаем записанные данные во второй мозг. Поскольку это идентичный мозг, который получает идентичную информацию, то (предполагая детерминизм) он будет реагировать так же, как первый мозг. Если сознание всецело зависит от определенной мозговой активности, второй мозг будет иметь точно такой же сознательный опыт, как и его близнец. Однако он не взаимодействует ни с внешним миром, ни даже с симуляцией. Второй мозг лишь получает подготовленный набор данных.

Сценарий с заблаговременным программированием двух мозгов – это один из самых сложных вызовов моей антискептической точке зрения на симуляцию. Предположим, мы находимся в подобной предопределенной симуляции. Тогда что можно сказать о внешней реальности? Напрашивается вывод, что воспринимаемый нами внешний мир не существует, поскольку мы получаем данные, даже не взаимодействуя со средой. И, конечно, наши действия не скажутся на внешнем мире. Наша система активности вполне может быть настроена таким образом, что не повлияет ни на что за пределами мозга. Это создает угрозу глобального скептицизма.

Думаю, его можно избежать. Эта ситуация аналогична другим сценариям с одной средой и двумя мозгами, например приведенному Дэниелом Деннетом в рассказе «Где я?» (его мы обсуждали в четырнадцатой главе). В рассказе Деннета биологический и кремниевый мозг получают одни и те же вводные и работают синхронно до тех пор, пока в один прекрасный день не разделяются. Грег Иган излагает похожий сценарий в рассказе «Учась быть мною», где у каждого с рождения есть имплант, система-двойник*, которая служит резервной копией мозга. В этих сценариях в конкретный момент времени только одна система взаимодействует с внешним миром. Действия другой на среду не влияют.

В двухмозговом сценарии Деннета/Игана естественно говорить о двух индивидах и двух потоках опыта. Обе системы обладают довольно точным восприятием внешнего мира и преимущественно истинными убеждениями. Однако лишь одна из них контролирует действия. Другая система будет считать, что бьет по футбольному мячу, но это неверно. Она воспринимает мяч и пытается ударить по нему, но самим ударом управляет другой мозг.

Сценарий двухмозгового заблаговременного программирования во многом похож на сценарий Деннета/Игана. Информация поступает в оба мозга, они обрабатывают ее и получают опыт выполнения действий, но только один из них действительно выполняет эти действия.

Единственное отличие в том, что в сценарии предварительного программирования существует задержка при подаче данных во второй мозг. Однако не думаю, что это существенно меняет ситуацию. Если бы кремниевый мозг, описанный Деннетом, отставал на секунду от биологического мозга, я бы сказал, что он все еще довольно точно воспринимает мир.

Вы можете решить, что второй мозг ошибается, когда думает: «В данный момент передо мной мяч», ведь мяч был там секунду назад. Но это будет означать, что вы попали под влияние эдемской модели Времени. Если же мы примем временной функционализм, то слова «в данный момент» применительно к физическому миру будут указывать на время, вызывающее ощущение данного момента (сравните: «красный» означает свойство, которое вызывает ощущение красного). Таким образом, мнение второго мозга по-прежнему остается довольно точным, и нет причин, по которым длина задержки должна иметь принципиальное значение. Обобщая, можно сказать, что убеждения второго мозга в основном верны. Когда он видит футбольный мяч, то видит тот же цифровой футбольный мяч, с которым взаимодействовал первый мозг, только с задержкой во времени. Его мир совершенно реален. Второй мозг ошибается, предполагая, что влияет на среду, но то же самое относится и к системе-двойнику в сценарии Деннета/Игана.

Все упомянутые сценарии заставляют усомниться в том, что наши решения и другие ментальные аспекты направляют наши действия и влияют на среду. Угроза нависла над тезисом о влиянии сознания на окружающий мир. Это важный вопрос, и он является предметом многочисленных дискуссий. Впрочем, есть способы оспорить эти скептические сценарии. Например, рассудить, что двухмозговые системы слишком сложны, чтобы получить широкое распространение. (С другой стороны, симулированным существам может потребоваться постоянное резервное копирование, как в рассказе Игана.) Также можно предположить, что существует единое сознание, соответствующее обоим мозгам, и именно это сознание влияет на мир. Как бы то ни было, эта глава не посвящена гипотезам о влиянии сознания на среду.

Если я прав, рассмотренные нами сценарии со сдвоенными мозгами не оправдывают глобального скептицизма в отношении внешнего мира.