Разработчики виртуальных миров сталкиваются со множеством этических проблем даже при создании однопользовательских сред. Авторов видеоигр «Grand Theft Auto»* критиковали за романтизацию преступности, садизма и сексизма. Основная претензия заключается в том, что видеоигры могут поощрять насилие в невиртуальном мире. Философ Калифорнийского университета в Сан-Диего Моник Уондерли* полагает, что подобные игры, как правило, снижают способность пользователей к сопереживанию, что, в свою очередь, ограничивает их моральные суждения. Существуют некоторые экспериментальные подтверждения идеи о том, что поведение в виртуальном мире может переноситься в невиртуальный. Например, психологи Робин С. Розенберг и Джереми Бейленсон обнаружили, что, попадая в виртуальную реальность в образах супергероев*, испытуемые впоследствии склонны вести себя более альтруистично, тогда как после игры за злодеев с ними происходит обратное.

Многие предполагают, что виртуальная реальность способна усилить эмпатию. Например, когда в виртуальном мире вы оказываетесь в роли беженца, это позволяет вам отчасти прочувствовать его опыт.

Также VR используют для иллюстрации моральных дилемм. Исследователь виртуальной реальности Мел Слейтер разработал VR-аналог знаменитого эксперимента 1963 года Стэнли Милгрэма*. Милгрэм велел своим испытуемым («учителям») причинять поэтапно возрастающую боль другим участникам эксперимента («ученикам»), когда те не могли правильно ответить на вопросы. Ученики на самом деле были актерами. Они кричали от боли, но испытуемым было приказано продолжать эксперимент, и многие продолжали доводить его до крайности, даже когда казалось, что «ученики» умирают. В версии Слейтера ученик – это просто неигровой персонаж в VR, и испытуемый об этом знает. Слейтер обнаруживает те же результаты, что и Милгрэм: многие испытуемые продолжают делать то, что им говорят, даже когда виртуальный персонаж сильно страдает. Испытуемые Слейтера также ощущают беспокойство и дискомфорт, как это было с испытуемыми Милгрэма, у них учащается сердцебиение и потеют ладони.

Философы Эрик Рамирес и Скотт Лабарж (которые разработали свои VR-версии проблемы с вагонеткой и машины жизненного опыта) предложили строго ограничить подобные эксперименты, поскольку они могут нанести испытуемым вред точно так же, как невиртуальные аналоги. Философы предлагают принцип эквивалентности*: «Если неправильно подвергать испытуемых чему-то в реальности, то неправильно подвергать их этому и в виртуальной реальности». Даже если испытуемым известно, что другой «подопытный» – неигровой персонаж, и на самом деле боль ему не причиняется, этот опыт все равно может оказаться вредным. (Слейтер не соглашается, утверждая, что участники знают, что боль ненастоящая, и поэтому этот опыт им не вредит.) Аналогично, если неприемлемо пугать людей, заставляя их повиснуть над обрывом, то так же неприемлемо пугать их, перевешивая через край виртуального обрыва, даже если они полностью осознают, что реальной угрозы нет. Переживание страха само по себе может быть травмирующим.

Философы Майкл Мадари и Томас Метцингер изложили ряд связанных с этим этических принципов для исследователей*, которые создают VR-среду. Они рекомендуют запретить эксперименты с виртуальной реальностью, связанные с «предсказуемым… серьезным или долговременным вредом для субъекта», и советуют всегда информировать испытуемых о последствиях. Также они рекомендуют с осторожностью использовать VR в медицинских целях.

Как только мы переходим к многопользовательским виртуальным мирам, сложные этические вопросы смешиваются с социальными и политическими проблемами. Следует ли вообще создавать такие миры в стиле Метавселенных, учитывая, сколько ресурсов они будут потреблять, и зная о влиянии, которое они окажут на жизнь людей? Как их следует организовать и как ими управлять?