Его вопрос заводит меня в тупик, хотя ответ на него в общем-то вполне очевиден. Какие у нас отношения? Известно, какие. Я шесть лет скрывала от него двойняшек, а потом мой обман вскрылся, и Максим стал их отцом. Что тут еще добавить?

Глянув на возящихся с игрушками детей, я решаю все же перенести наш с Багировым разговор в другую комнату. Направляюсь в спальню, и мужчина молча идет следом. Когда мы оказываемся внутри, он плотно закрывает дверь и повторяет свой вопрос:

— Так какие у нас отношения, Софи?

— У нас с тобой общие дети. Мы вместе их воспитываем.

Выдерживать его колюще-режущий взгляд с каждой секундой становится все труднее, но я изо всех сил стараюсь не терять самообладания. Нужно быть твердой и непоколебимой, чтобы Максим не сомневался в серьезности моих слов. Мы с ним просто родители. А тягаться с его ультратюнингованной невестой я не намерена.

— И все? — с явной провокацией в голосе он изгибает бровь.

— Все, — подтверждаю спокойно.

— Так, может, у тебя кто-то есть? — он делает пару шагов мне навстречу, сокращая расстояние.

Позади меня лишь кровать. Отступать мне некуда. Поэтому я не двигаюсь с места. Сложив руки на груди, смотрю на Максима в упор.

— Причем здесь это? — интересуюсь холодно.

— Ну как же? Хочу знать причину, по которой ты вновь отгораживаешься от меня ледяной стеной.

Как же это жестоко с его стороны. Он говорит так, будто у нас есть шанс. Снова зазря обнадеживает. Словно играет со мной в изощренные кошки-мышки. То притянет, то оттолкнет, то снова притянет. А у самого невеста. Вся такая из себя: популярная, молодая, роскошная...

Нет, черт возьми, я слишком стара для таких качелей. Мне нужна стабильность и покой. А не вот эти вот нервные свистопляски...

— Я не отгораживаюсь от тебя, Максим. Ты мне не чужой человек. И я очень благодарна за твое отношение к детям... А еще за то, что помогаешь мне с бизнесом. Это дорогого стоит.

— Но все же этого недостаточно, верно? — он делает еще один шаг и замирает в каких-то несчастных тридцати сантиметрах от моего лица.

— В смысле? — язык становится непослушным, голос садится. — Недостаточно для чего?

— Для того, чтобы разглядеть во мне мужчину.

Я вылупляю глаза и ошарашенно выдаю:

— Максим, что ты такое...

Договорить он мне не дает. Затыкает рот поцелуем. Пылким, порывистым, чувственным. Когда напористые горячие губы Багирова касаются моих, я застываю как каменное изваяние. В голове образуется звенящая пустота, и только сердце обезумевшим пленником насилует тесную клеть ребер. Тонкая связь с реальностью рвется, и я лечу прямиком в зияющую звездную бездну. Мысли обнуляется, сознание застилается пеленой.

Язык Багирова решительно раздвигает мои зубы и проталкивается внутрь. Рецепторы сканируют его умопомрачительный вкус и содрогаются от удовольствия. Вдыхаю его свежий хвойный запах и окончательно дурею. Кажется, именно так люди сходят с ума от счастья.

Максим притягивает меня к себе, и под его натиском я невольно прогибаюсь в талии. Мои ребра упираются в его твердый живот, и меня прошивает электрический разряд тока. Прямо с головы до пят. Каждую клеточку в теле захватывает, каждое нервное окончание задевает. Господи, как же хорошо...

— Обними меня, Софи, — рычит Багиров.

Его пальцы настойчивее впиваются в мою спину, а губы требовательнее ласкают мой рот. Обвиваю его руками и с наслаждением провожу пальцами по короткому ежику волос. Багиров высокий и очень сильный. Его мощь чувствуется даже через одежду. Налитые мышцы трепещут, широкая грудь высоко вздымается.

— Макс, мы не должны, — предпринимаю вялую попытку сопротивления, но мужчина и не думает меня слушать.

Его ладони соскальзывают вниз и с жадностью сминают мои ягодицы. Он трогает их так, будто очень-очень скучал. Будто это касание возносит его на вершину райского блаженства. Гладит, похлопывает, а порой и сжимает. Довольно сильно. На грани боли. Целуемся как обезумевшие. Как подростки, которые только-только вкусили прелесть страсти. Ударяемся зубами. Постанываем в унисон. Гуляем по телам друг друга руками.

Я плохо понимаю, как именно это произошло, но вскоре до сознания доходит, что мы с Багировым больше не стоим. Мы лежим на моей постели. Он сверху, а я под ним. Извиваюсь, лихорадочно цепляясь за его рубашку. Отчего-то мне очень хочется избавиться от этого невыносимо мешающего клочка ткани. Хочется увидеть крепкий торс Максима. Провести по нему рукой. А, может быть, и языком...

Ладони Багирова ныряют под мою футболку, и по телу тотчас расползаются мурашки. Он нащупывает мою грудь, и тело взрывается от запредельной яркости ощущений. Судорожно расстегиваю пуговицы на его рубашке, и в этот самый момент слышу приближающийся топот ног за дверью. Сознание пронзает вспышка реальности: мы в квартире не одни! В зале же дети!

Прежде, чем слуха касается требовательное «мама», Максим, очевидно, услышавший то же, что и я, успевает скатиться с меня. Поэтому, когда дверь отворяется, мы просто лежим на кровати рядом. Да, запыхавшиеся. Да, взлохмаченные. Но все же не друг на друге.

— Что вы тут делаете? — подозрительно интересуется Алекс, сканируя нас взглядом.

— Мы? — принимаю сидячее положение и приглаживаю волосы. — Мы просто прилегли отдохнуть, — стараюсь говорить как можно непринужденнее. — Устали немного.

Бросаю косой взгляд на Багирова и вижу, что его рубашка вызывающе выправлена из брюк. А пуговицы на груди и вовсе расстегнуты. Стыд-то какой!

— Понятно, — кивает мальчик. — А где у нас ножницы? Там у мотоцикла колеса перевязаны. Он не едет.

Кажется, Алекс поверил в мою спонтанную ложь. По крайней мере, недоумение в его взгляде сменилось нетерпением. Ему же ножницы подавай. Да и вообще, ребенку всего шесть. Вряд ли он способен заподозрить нечто такое, чем мы тут на самом деле занимались.

— Они в комоде. Во втором ящике сверху, — отвечаю я.

— Спасибо, — бросает Алекс и пулей вылетает из комнаты.