— Сонечка, привет! - мама отвечает на звонок после второго гудка. Голос у нее веселый. — Ну, как дела? Как проходит вечер с Иннокентием?

Для меня не секрет, что родительница возлагает на наше свидание о-о-очень большие надежды.

— Если честно, неважно, — стараюсь не поддаваться постепенно накрывающей меланхолии и говорить ровно. — Я угодила под велосипед.

— Что?! — я прямо слышу, как с лица родительницы сползает улыбка. — Как это произошло?

— Переходила дорогу, не посмотрев по сторонам, ну и... Попала в мини ДТП, — вздыхаю.

— Кошмар, Соня! Ты в порядке? — паникует она.

— Приехала в больницу, чтобы сделать рентген. Но, думаю, все нормально. Вряд ли что-то серьезное.

На самом деле я храбрюсь. В воображении уже давно роятся жуткие сценки, где мне ампутируют ногу. Но маме об этом, само собой, знать необязательно.

— Кеша с тобой?

— М-м-м... Нет. Я его отпустила.

— Как так? Почему? — недоумевает.

— Встретила старого знакомого, — поясняю я. — И он любезно предложил довезти меня до больницы. У него тут знакомые врачи работают.

Стараюсь обрисовать случившееся в максимально выгодном свете. Хочу, чтобы все смотрелось нейтрально. Мама не знает ни о Багирове, ни о моих запутанных отношениях с ним. А еще она убеждена что Алекс и Алиса — дети Мирона. Так что лучше мне не впутывать ее в подробности. Меньше знаешь — крепче спишь, как говорится.

— А как же Кеша? — никак не угомонится родительница.

Вот дался ей этот Кеша, ей-богу!

— А Кеша поехал домой, — терпеливо отзываюсь я.

— Бросил тебя в беде, значит, — фыркает недовольно. — Хорош джентльмен!

Не хочется, конечно, формировать у мамы превратное мнение об Иннокентии, ведь он совсем меня не бросал, но в сложившейся ситуации мне проще молча согласиться с ее версией, чем пытаться разъяснить правду.

— Как там Алиса и Алекс? Слушаются? — перевожу тему.

— Да, зубы чистят, ко сну готовятся, — несколько рассеянно отзывается она.

— Хорошо. Я не знаю, смогу ли забрать их сегодня. Все будет зависеть от того, что скажут в больнице.

— А ты там одна? — мама вновь беспокоится.

— Да нет же. Со знакомым. С тем самым, который меня сюда привез.

— Я его знаю?

— Нет. Мы раньше вместе работали.

— Ой, Соня, я так переживаю! — она испускает протяжный вздох. — Может, Мирону позвонить? Пусть приедет. Все лучше будет.

— Мам, ну что за глупости? Причем здесь Мирон? — цежу возмущенно. — Мы с ним в разводе. У него своя семья.

— Семья не семья... А вы с ним тоже не чужие! — настаивает. — Да и дети у вас как-никак общие. Может, позвонишь ему, а? Мне спокойней будет.

— Мама, нет, — отсекаю твердо. И чуть мягче добавляю. — Я в надежных руках, слышишь? Не переживай. Как переговорю с врачом, обязательно тебе позвоню.

— Ладно, — отзывается ворчливо. — А ты где хоть? В какой больнице?

— Не знаю, меня же знакомый привез, — прижимаюсь лбом к окну. — Только вывеску вижу. «Многопрофильная клиника Гафиевых» называется.

— Ладно, удачи тебе, Соня. Буду ждать новостей.

Засовываю мобильник обратно в сумочку и в этот же момент замечаю, как к машине приближаются два медработника. Они катят носилки, а следом за ними идет Багиров. Серьезный, собранный, деловой.

На секунду меня прошибает флешбек, мысленно возвращающий к событиям семилетней давности. Мы с Максимом сидим друг напротив друга, и я, глядя ему в глаза, лгу о том, что отец моих детей Мирон. Его лицо, тронутое неподдельным разочарованием, сохранилось в памяти на удивление четко. Перед глазами до сих пор стоит резко помрачневший взгляд и сползшая улыбка. Интересно, какой бы была моя жизнь, если бы я позволила Багирову дождаться рождения детей и узнать правду? Вероятно, совсем другой.

Забавно, когда я приняла решение выбрать в качестве отца своих детей Мирона, то свято верила, что поступаю мудро. Мирон, он ведь положительный, предсказуемый, надежный. И совсем не бабник, в отличие от Багирова. Мне казалось, что с ним-то у нас сложится настоящая семья. Но семьи, к сожалению, не вышло. Вышла лишь смесь обид, разочарования и боли.

Вы не подумайте, с Мироном мы расстались на дружеской ноте. Да и сейчас общаемся без всякого негатива. Но все же годы моей, а потом и его лжи изрядно потрепали нам нервы. Тот случай научил меня одному крайне важному жизненному принципу: никогда нельзя решать за других людей. Никогда.

— София, ты готова? — Багиров распахивает дверь перед медработниками.

— Готова, — киваю.

А дальше все происходит как-то очень быстро, но в то же время без суеты. Меня аккуратно кладут на носилки и катят в приемное отделение. К счастью, бюрократических проволочек действительно не возникает: никто не спрашивает моего имени, не требует документов, не просит заполнить никаких бланков. Меня сразу везут к врачу, который бегло оглядев мои травмы, направляет на рентген для исключения перелома. А потом уже на МРТ для оценки состояния связок.

— Как я и предполагал, у вас частичный разрыв или, говоря простым языком, растяжение связок коленного сустава, — ознакомившись с результатами моего исследования, говорит доктор.

— Это серьезно? — от волнения покусываю ноготь на большом пальце.

— Ничего критичного, но ортез поносить придется.

— Ортез? Это что-то вроде гипса?

— Угу. Он нужен обеспечения иммобилизации коленного сустава. Поврежденным тканям для полного восстановления нужен покой.

— И сколько мне его носить? — траурным голосом уточняю я.

— Думаю, дней десять, — отвечает он. — Максимум — две недели.

Проклятье! Это очень-очень долго! У меня ведь на носу важные деловые встречи. Да и объектов, ход работы которых нужно проконтролировать лично, немало. Как же быть?

— А ходить-то я смогу? — во мне все еще теплится слабая надежда.

— После выздоровления — разумеется, — шутливо бросает доктор. — А во время лечения на травмированную ногу лучше не наступать.

Чудесно. Просто чудесно! Уже представляю, как буду ездить на работу на такси и прыгать по офису на костылях.

Заметив мою кислую физиономию, мужчина добавляет:

— Больничный я вам, само собой, выпишу. Отлежитесь, отдохнете.

— Да мне не до отдыха, — чуть не плачу. — У меня контракты горят! И новые добывать нужно...

— Я понимаю, работа — штука важная, но здоровье все же важнее, — мягко подмечает он. — Сейчас уже поздно. Я предлагаю вам остаться в клинике хотя бы до завтра. Вип-палата для вас уже готова. Там вы сможете привести себя в порядок и отдохнуть.

— Вип-палата? — удивляюсь.

— Да, ваш супруг обо всем договорился.

Как неловко. Похоже, они решили, что мы с Багировым женаты.

— Максим Леонидович мне не супруг, — поправляю. — И услуги вашей клиники я оплачу сама.

Не позволю Багирову играть в мецената. Я и сама вполне в состоянии о себе позаботиться.

— Прошу прощения, — врач виновато улыбается. — Просто он так за вас переживал...

Ну надо же, выходит, мне не померещилось? Раз даже посторонние заметили беспокойство Багирова, значит оно действительно было. Но почему он так за меня переживает? Какое ему вообще дело? Мы с ним не виделись семь долгих лет. Не разговаривали, не созванивались, даже не переписывались. Фактически чужие люди. Или все же не совсем?..

Нет, я-то по понятным причинам не могу называть Максима чужим. Мне ведь каждый день приходится видеть две его маленькие копии. Водить их в детский сад, купать, читать сказки перед сном. Так что моя иррациональная тяга к этому мужчине вполне объяснима. А вот как оправдать его небезразличное ко мне отношение? Можно было бы предположить, что он по-прежнему неровно ко мне дышит, но эта теория на грани фантастики. Где это видано, чтобы солидный успешный мужчина годами грезил о женщине, которая всего раз поддалась его чарам? Будь я неопытной студенткой, может, и поверила бы в подобную чушь. Но я взрослая, умудренная опытом женщина и в сказки больше не верю.

А что, если Максим догадался об отцовстве и теперь подбирается поближе, чтобы уличить меня во лжи? А что, если он захочет отнять у меня детей?! С его властью и деньгами это вполне возможно. Его друзья и приятели — это сплошь бизнес-элита и чиновники. Я уверена, у Багирова есть связи в самых влиятельных кругах...

— Сейчас мы доставим вас в процедурную, — продолжает доктор. — Там вам наденут ортез и дадут препараты для купирования боли и воспаления. Оттуда медсестра проводит вас в палату.

— Хорошо, большое спасибо.

— Поправляйтесь, я навещу вас утром.