Обезображенные и обнаженные тела убитого царя и Басманова лежали субботу и воскресенье. Москвичи ругались над ними и приговаривали: «Ах ты, расстрига, б…… сын! Сколько ты зла натворил в нашей земле! Всю царскую казну промотал, веру нашу хотел искоренить!» Его измазали дегтем и всякою дрянью. Московские женщины ругались над ним самым бесстыднейшим образом. Наконец велено было прибрать оба трупа. Басманова выпросили родственники и похоронили у Николы Мокрого. Тела Димитриева некому было выпросить, и не дали бы его. Его считали чернокнижником, отступником. Говорили, когда он лежал на площади, что в полночь слышны были около него бой бубнов, играние на сопелях, пение песен. «Это, – говорит наш хронограф, – бесы приносили честь любящему их расстриге и радовались о пришествии своего угодника!» Другие говорили, что около тела его ночью показывались из-под земли огоньки; когда караульные подходили, огонек исчезает, а потом, как отойдут, огонек опять появляется. В понедельник его свезли в убогий дом. Но только что его вывезли, как поднялась ужасная буря, сорвала кровлю с башни на Кулишках и разломала деревянную стену у Калужских ворот на Замоскворечье. Похожее явление бури случилось при въезде его в Москву; в воображении народном эти события совпадали между собою как-то странно. Толпа любопытных шла за ним. Его бросили в яму, куда складывали нищих, замерзших и опившихся. Но вдруг по Москве разнесся слух, что тело его невидимою силою вышло из той ямы и очутилось на просторном месте; над ним видали двух голубков: только что подойдут к нему, голубки исчезают; только что отойдут – опять появляются и сидят на теле. Велели зарыть поглубже в землю. Прошло семь дней, и вдруг тело убитого царя очутилось невредимо на кладбище, в четверти версты от убогого дома. Это известие потрясло всю Москву. «Ну, видно (говорили москвичи), он не простой был человек, когда земля его тела не принимает! Он колдун, учился у лопарей колдовать; а они такое средство знают, что сами себя велят убить, а потом оживут»[456]. «Он, – говорили иные, – в Польше продал бесам душу и написал рукописание: бесы обещали его сделать царем, а он обещал тогда от Бога отступиться»[457]. – «Да не сам ли он бес? – говорили некоторые. – Он явился в человеческом виде, чтоб смущать христиан и творить себе смех и игрушку с теми, которые отпадут от христианской веры». Иные говорили, что он мертвец, некогда живший, а потом умерший и оживленный бесовскою силою на горе христианству[458].

Шуйский старался поддерживать такие толки, чтоб заглушить толки другого рода. В те дни, когда тело Димитрия лежало на площади, были ночью морозы, и в этом нашли соотношение с Димитрием. «Пока тело его не будет уничтожено, не избыть беды Московской земле!» – говорили в Москве.

Несчастное это тело вырыли, провезли опять через Москву и сожгли за Серпуховскими воротами, на месте, называемом Котлы, в том срубе, который строил покойник, чтоб доставить своим подданным увеселительное зрелище западно-рыцарского турнира и примерных битв. Рассказывали, что не сразу поддалось огню тело волшебника. Бросили его в огонь – обгорели руки и ноги, а тело самое не сгорело; донесли об этом Василию Шуйскому, уже царю; тогда, по царскому повелению, тело изрубили в куски и опять бросили в огонь[459]. Потом пепел собрали, всыпали в пушку и выстрелили из этой пушки, обратив ее в ту сторону, откуда названый Димитрий пришел в Москву. «Вот теперь, – говорили москвичи, – он не встанет и не наделает нам беды!»

В этом случае московские люди ошиблись.