Албан Моррис, которого Эмили обнаружила в укрытии среди деревьев, не стал довольствоваться сменой дислокации. Он продолжил отступление, не заботясь о том, куда оно приведет, и торопливо зашагал через поля по тропинке, ведущей к дороге и железнодорожной станции.

Учитель рисования находился в том состоянии сердитой нервозности, которое ищет успокоения в быстром движении. Общественное мнение в округе (особенно женское) давно считало его манеры грубыми, а характер – неисправимо дурным. Двое мужчин, встретившиеся ему на тропинке, проворчали «Доброе утро», женщины не обратили на него ни малейшего внимания, не считая весьма бойкой и юной особы. Приметив, что он со всех ног спешит на станцию, она крикнула вслед:

– Не торопитесь, сэр! До лондонского поезда времени навалом!

К ее удивлению, он застыл на месте. Учитель настолько славился своей резкостью, что она на всякий случай отошла на безопасное расстояние, прежде чем взглянуть на него вновь. Он не обратил на нее внимания – похоже, о чем-то задумался. Задорная молодка невольно оказала ему услугу, наведя на удачную мысль.

– Не отправиться ли в Лондон? – подумал он вслух. – Почему бы и нет? Школа закрывается на каникулы, она уезжает, как и все остальные. – Учитель оглянулся. – Если вернусь попрощаться, она будет меня избегать, и расстанемся мы как чужие. После моего опыта с женщинами влюбиться вновь – влюбиться в девчонку, которая мне в дочери годится… Дурак, какой же я слабоумный старый болван!

В глазах его вскипели слезы. Албан Моррис яростно их смахнул и припустил к деревне еще шустрее, решив немедленно собрать вещи и уехать следующим поездом.

Там, где тропинка выходила на дорогу, он остановился во второй раз.

Причиной вновь стала особа того пола, который нанес ему горькую обиду. На сей раз это был всего лишь несчастный ребенок, рыдающий над осколками кувшина.

Албан Моррис посмотрел на дитя с мрачной насмешливой улыбкой.

– Кувшин разбила? – осведомился он.

– И пиво папино разлила, – ответила крошка, содрогнувшись от ужаса. – Мать меня точно прибьет!

– Что делает мать, если ты доносишь кувшин целым и невредимым? – спросил Албан.

– Дает хлебушка с маслом.

– Отлично. Теперь послушай меня. На сей раз мать даст тебе хлеба с маслом.

Зареванное дитя уставилось на него с изумлением. Он продолжил говорить серьезно, как никогда:

– Поняла, что я сейчас сказал?

– Да, сэр.

– Носовой платок есть?

– Нет, сэр.

– Тогда вытрись моим.

Учитель бросил ей носовой платок и поднял осколок кувшина. «Для образца сойдет», – решил он. Дитя уставилось на платок, потом на Албана, набралось смелости и яростно протерло глаза. Инстинкт, который стоит всех доводов рассудка, якобы просветившего человечество, инстинкт, который никогда не подводит, сказал этому юному невежественному созданию, что она обрела друга. Крошка молча вернула платок. Албан взял ее на руки.

– Глазки у тебя сухие, и на личико приятно посмотреть, – проговорил он. – Поцелуешь меня?

Крошка смело его чмокнула.

– Теперь идем и купим новый кувшин, – сказал он, опуская девочку на землю.

Покрасневшие глаза широко распахнулись.

– Денег-то хватит? – с тревогой спросила девочка.

Албан похлопал по карману.

– Хватит, – заверил он.

– Хорошо, – сказал ребенок. – Тогда пойдем.

Взявшись за руки, они пошли в деревню, купили новый кувшин и наполнили его пивом. Мучимый жаждой отец находился в дальнем конце поля, где копали канаву. Албан нес кувшин до тех пор, пока они не оказались в поле зрения работников.

– Уже недалеко, – заметил он. – Смотри, не урони снова! Ну, что теперь не так?

– Страшно!

– Почему?

– Давай кувшин скорее!

Девочка чуть не вырвала у него кувшин. Если упустить драгоценные минуты, возле канавы ее ждет взбучка: отец был не из тех, кто снисходительно относится к тому, что дети не торопятся принести ему пиво. Она едва не удрала, не прощаясь, как вдруг вспомнила правила вежливости, усвоенные в яслях, сделала легкий реверанс и выпалила: «Спасибо вам, сэр!»

Горькое чувство обиды так и не покинуло смотревшего ей вслед Албана.

– Какая жалость, что она вырастет и станет женщиной! – вздохнул он в сердцах.

Приключение с разбитым кувшином отсрочило его возвращение домой на полчаса с лишним. Когда учитель вновь вышел на дорогу, дешевый поезд с Севера уже стоял на станции. Прозвенел колокол, и он отбыл в Лондон.

Одна из пассажирок (судя по сумке, которую несла) в деревню не собиралась.

На дороге Албан повстречал невысокую, жилистую, энергичную женщину, одетую в яркие цвета и совершенно лишенную вкуса. Когда она подошла ближе, стало ясно, что орлиный нос – самая выдающаяся часть ее лица. Возможно, в более юные годы, пока щеки не ввалились, он смотрелся гораздо пропорциональнее на фоне других черт. Женщина подслеповато щурила глаза, окруженные хитрыми морщинками. Невзирая на признаки увядания, она вовсе не собиралась мириться с ходом времени: волосы явно подкрашены, шляпка с ярким пером надета набекрень. Шла она легкой походкой, покачивала сумочкой и несла голову гордо. Манеры, как и платье, говорили прямым текстом: «Сколько бы я ни прожила, до самого конца останусь молодой и нарядной!» К удивлению Албана, она сбавила шаг и задала ему вопрос:

– Вы не подскажете, я правильно иду к школе мисс Лэд?

Женщина разговаривала нервически быстро и неприятно улыбалась тонкими губами, обнажая подозрительно белые зубы, серые же глаза ее при этом распахивались самым удивительным образом. Верхние веки поднимались столь высоко, что обнажали белки и придавали ей вид скорее напуганный, нежели приветливый. Не заботясь скрыть отвращение, Албан отрывисто ответил: «Вам – туда» и попытался ее обойти.

Она остановила его категоричным жестом.

– Я обратилась к вам вежливо и что получаю в ответ? Впрочем, я ничуть не удивлена. Мужчины – дикари по натуре, а вы – мужчина. «Вам – туда»! – повторила она с презрением. – Интересно, насколько это поможет человеку в незнакомой местности? Вам известно, где школа мисс Лэд, не лучше, чем мне? Или просто не хотите со мной разговаривать? Впрочем, от особы вашего пола иного я и не жду! Хорошего вам утречка.

Албан невольно устыдился. Она воззвала к самому восприимчивому в нем чувству – чувству юмора. Его изрядно позабавило увидеть в незнакомке гротескное отражение собственного предрассудка против женщин. Желая оправдаться перед собой, он выдал все необходимые сведения и попытался отправиться дальше, но не тут-то было: незнакомка с ним еще не закончила.

– Если вам известно все про дорогу туда, то и про саму школу вы наверняка кое-что знаете.

Ни в ее голосе, ни в манерах не изменилось ровным счетом ничего, и Албан хотел предложить ей отправиться прямиком в школу и поспрашивать там, как вдруг обратил внимание на ее глаза. До этого вопроса женщина смотрела ему в лицо, теперь же опустила взгляд на дорогу. Разительная перемена, конечно, могла ничего не значить и все же возбудила его любопытство.

– Я обязан кое-что знать о школе, ведь я там преподаю.

– Вы-то мне и нужны! Как ваше имя?

– Албан Моррис.

– Благодарю. Меня зовут миссис Рук. Полагаю, вы слыхали о сэре Джервисе Редвуде?

– Нет.

– Ну надо же! Вы – человек ученый и ни разу не слышали о своем собрате? Весьма необычно! Я, знаете ли, экономка у сэра Джервиса, и меня послали за одной из ваших юных леди, чтобы сопроводить ее к нам. Не перебивайте! Не вздумайте снова хамить! Сэр Джервис не особо общителен, по крайней мере со мной. Мужчина, что с него взять! Он вечно погружен в книги и записи, а мисс Редвуд в свои преклонные годы полдня проводит в постели. И я ничегошеньки не знаю про нашу новую жилицу, кроме того, что должна привезти ее к нам. На моем месте вы тоже испытывали бы любопытство, так ведь? Теперь рассказывайте! Что за девушка мисс Эмили Браун?

Услышать от такой женщины имя той, о ком он думает постоянно! Албан посмотрел на нее внимательно.

– Ну что, я получу ответ? – поинтересовалась миссис Рук. – А, не можете без подсказок… Как это по-мужски! Она хорошенькая?

– Да.

– Нрава доброго?

Албан вновь ответил утвердительно.

– Не густо, – заметила миссис Рук. – Теперь про ее семью. – Она нетерпеливо переложила сумку с одной руки в другую. – Надеюсь, вы можете мне рассказать про отца… Точнее, про родителей мисс Эмили! – поправилась она. – Они еще живы?

– Не знаю.

– Не хотите рассказывать?

– Отнюдь.

– Ладно, неважно! – отступила миссис Рук. – Сама узнаю в школе. Первый поворот налево, значит, потом через поле?

Учитель слишком интересовался Эмили и не мог отпустить экономку, хорошенько не расспросив.

– Сэр Джервис Редвуд – из старых друзей мисс Эмили? – уточнил он.

– Ничего подобного! Как вам в голову такое взбрело? Сэр Джервис ее даже не видел. Она будет жить в нашем доме – сейчас женщины берут верх, и поделом мужчинам! – будет жить с нами в качестве секретаря сэра Джервиса. Небось место глянулось? Не хотите, чтобы бедная девочка зарабатывала себе на жизнь? Зыркайте сколько влезет, давно миновали времена, когда мужчина мог меня напугать! Мне нравится имя, данное ей при крещении. Эмили – звучит мило. Но Браун! Знаете, мистер Моррис, нам-то с вами повезло с фамилией, в отличие от нее! Браун! О господи!

Она презрительно тряхнула головой и двинулась прочь, что-то напевая.

Албан застыл на месте. В последние годы он пытался скрывать безнадежную страсть, овладевшую им помимо воли. Ничего не зная про Эмили, которая однажды его пожалела и стала избегать, не зная про ее семейные обстоятельства и планы на будущее, он уклонялся от расспросов о ней, боясь выдать свою тайну и к собственному презрению к себе добавить презрение окружающих. В таком положении и с такими препятствиями на пути известие о предполагаемой поездке Эмили – в компании чужого человека, в чужой дом в качестве личного секретаря – не только застало его врасплох, но и вызвало серьезные подозрения. Он смотрел вслед взбалмошной экономке сэра Джервиса Редвуда, совершенно позабыв о цели, которая влекла его к жилищу. Не успела миссис Рук скрыться из виду, как Албан Моррис решил вернуться в школу.