Оставшись одна, мисс де Сор вновь направилась к деревьям.

Беседа с учителем отчасти помогла ей скоротать время. Некоторым девушкам бывало нелегко составить истинное представление о характере Албана Морриса. Поверхностное наблюдение привело Франсин к выводу, что он немного не в себе, после чего она осудила его и отвергла со свойственным ей самодовольством.

На лужайке она обнаружила Эмили, которая задумчиво расхаживала взад-вперед, опустив голову и заложив руки за спину. Франсин имела о себе весьма высокое мнение и прошла бы мимо любой девушки, если бы та не сделала первый шаг, однако при виде Эмили остановилась.

Участь многих невысоких женщин печальна – они рождаются с короткими ногами и с возрастом становятся слишком упитанными. Стройная, пропорциональная фигурка Эмили и стремительная походка явно свидетельствовали об обратном. Природа наградила ее идеальным каркасом. Не важно, высокого роста женщина или нет, главное – обладать развитым скелетом. Если такие доживают до преклонных лет, то весьма удивляют беспечных мужчин, которые следуют за ними по улице. «Честью клянусь, со спины – юная девушка, я ее обогнал, смотрю, а она седая, и ей лет семьдесят!»

Франсин приблизилась к Эмили, движимая редким для нее порывом – проявить дружелюбие.

– Вы расстроены? – начала она. – Неужели из-за того, что покидаете школу?

В своем теперешнем настроении Эмили не упустила случая осадить Франсин.

– Мне и правда жаль уезжать! В школе я обрела лучшую подругу, Сесилию. И еще школа помогла мне смириться с переменами в жизни, которые повлекла за собой смерть отца. Если хотите знать, о чем я сейчас думала, то скажу – о своей тетушке. На последнее письмо она не ответила, и я начинаю опасаться, что она больна.

– Мне очень жаль, – откликнулась Франсин.

– Почему? Вы ведь с моей тетушкой незнакомы и меня узнали лишь вчера. Почему вам жаль?

Франсин промолчала. Сама того не осознавая, она начала ощущать подавляющее влияние, которое Эмили оказывала на слабые личности, встречающиеся на ее пути. При мысли о том, что в новой школе она внезапно привязалась к незнакомке (тем более к несчастной, чья судьба – самой зарабатывать себе на жизнь!), скудный умишко мисс де Сор пришел в недоумение. Не дождавшись ответа, Эмили вернулась к прерванным размышлениям.

Ночной разговор с мисс Джетро не шел у нее из головы, время от времени всплывая в памяти. Действуя скорее интуитивно, чем руководствуясь здравым смыслом, она сохранила в тайне сей примечательный эпизод своей школьной жизни. В разговоре с прислугой мисс Лэд отзывалась о неприятном казусе в самых осторожных выражениях. «Обстоятельства личного характера вынудили эту леди покинуть мою школу. Когда мы встретимся после каникул, ее место займет другая». На этом объяснение мисс Лэд и кончилось. Расспросы ни к чему не привели. Багаж мисс Джетро следовало отправить в Лондон по железной дороге, сама же мисс Джетро сбила следствие с толку, покинув школу пешком. Интерес Эмили к исчезнувшей учительнице проистекал вовсе не из праздного любопытства: ей очень хотелось увидеться еще раз с таинственной подругой отца. Мучаясь сложностью задачи по розыску мисс Джетро, Эмили дошла до тени под деревьями и повернула обратно. Приблизившись к месту встречи с Франсин, она внезапно сообразила: мисс Джетро могла быть знакома с ее тетушкой!

Все еще размышляя о холодном приеме, с которым столкнулась, и, чувствуя непреодолимое обаяние Эмили, Франсин приняла ее возвращение за раскаяние. Она приблизилась с натянутой улыбкой и заговорила первой.

– Как там юные леди справляются в классной зале? – поинтересовалась она для возобновления беседы.

На лице Эмили проступило удивление, явно означавшее: неужели вы не можете оставить меня в покое?

По своей натуре Франсин была совершенно непрошибаема для упреков подобного рода.

– Почему вы им не помогаете, ведь у вас – самая ясная голова и верховодите вы во всем?

Как ни прискорбно в таком признаваться, все мы падки на лесть. Существуют разные способы воскурения фимиама, тут все зависит от вкуса, но аромат его приятен всем. Способ Франсин подействовал на Эмили успокоительно. Она милостиво ответила:

– Мисс де Сор, я не имею к празднику ни малейшего отношения.

– Не может быть! Никаких наград к окончанию школы?

– Все свои награды я давно получила.

– А как же декламации? Вы ведь будете что-нибудь декламировать?

При всей невинности этих слов, как и прежде сопровождавшихся мягкой лестью, реакция на них последовала неожиданная. Лицо Эмили вспыхнуло. Несчастная Франсин, уже успевшая рассердить Албана Морриса, благодаря очередному вмешательству коварного случая преуспела и с Эмили.

– Кто вам сказал?! – вскричала она. – Признавайтесь сейчас же!

– Никто мне ничего не говорил! – жалобно воскликнула Франсин.

– Никто вам не говорил, как меня оскорбили?

– Нет, конечно! Мисс Браун, кто посмел бы вас оскорбить?

У мужчины обида иногда выражается в молчании, у женщины – никогда! Внезапно вспомнив о прошлых обидах благодаря невольной оплошности вежливой соученицы, Эмили проявила поразительную непоследовательность – воззвала к сочувствию Франсин!

– Вы не поверите! Мне запретили декламировать – мне, лучшей ученице школы! Нет, это случилось не сегодня, а месяц назад, когда мы обсуждали приготовления к празднику. Мисс Лэд спросила, выбрала ли я отрывок для декламации. Я ответила: «Не только выбрала, но уже выучила!» «И что же это?» – «Сцена с кинжалом из «Макбета». И тут все взвыли – по-другому не назовешь! – буквально взвыли от негодования. Мужской монолог и, что еще хуже, монолог убийцы, продекламированный воспитанницей мисс Лэд перед родителями и опекунами! Такой вот они выбрали тон в общении со мной. Я стояла как скала! Сцена с кинжалом – или ничего! В результате – ничего! Оскорбление для Шекспира и оскорбление для меня! До сих пор… до сих пор переживаю это унижение. Ради театра я была готова пожертвовать всем. Если бы мисс Лэд отнеслась ко мне по-человечески, знаете, что бы я сделала? Сыграла бы Макбета в костюме. Просто послушайте и посудите сами! Я начинаю с ужасающей пустотой в глазах и с громким стоном: «Что вижу пред собой я? Кинжал…»

Эмили декламировала, стоя лицом к деревьям, и вдруг запнулась, позабыла про Макбета и вновь стала сама собой: щеки вспыхнули, глаза сердито сверкнули.

– Извините, память меня подвела – схожу за книгой! – И она быстрым шагом направилась к школе.

Удивленная Франсин посмотрела на деревья и обнаружила там эксцентричного учителя рисования, который поспешил ретироваться, как и Эмили.

Может, ему тоже нравится сцена с кинжалом? И он пожелал услышать декламацию, не обнаруживая своего присутствия? Тогда почему Эмили, которая отнюдь не страдала от неуверенности в своих силах, покинула сад, едва его заметила? Франсин прислушалась к своей интуиции. Вывод вызвал у нее ехидную усмешку, и тут на лужайке появилась Сесилия – прелестное создание в широкополой соломенной шляпе и в белом платье с букетиком на груди.

– В классной комнате ужасно жарко, – пояснила она, – и девочки так злятся из-за репетиции, что мне пришлось удрать! Надеюсь, вы позавтракали, мисс де Сор. Чем вы здесь занимались совсем одна?

– Сделала интересное открытие, – ответила Франсин.

– Прямо у нас в саду? Что бы это могло быть?

– Учитель рисования, моя дорогая, влюблен в Эмили! Вероятно, ей до него дела нет. Или же я невольно помешала их свиданию.

На завтрак Сесилия вдоволь отведала своего любимого блюда – яичницы-болтуньи на сливочном масле. Теперь она пребывала в отличном настроении, и ее тянуло пококетничать даже без присутствия мужчин, которых нужно очаровывать.

– В нашей школе нельзя обсуждать дела любовные, – пояснила она, пряча лицо за веером. – Кроме того, если это дойдет ушей мисс Лэд, бедный мистер Моррис лишится места.

– Разве это не правда? – настаивала Франсин.

– Может, и правда, моя дорогая, наверняка никто не знает. Эмили ни словечка об этом не говорит. Мистер Моррис тоже хранит свою тайну. Иногда мы видим, какие он бросает на нее взгляды, и делаем выводы.

– По пути сюда вы встретили Эмили?

– Да, и она молча прошла мимо.

– Наверное, думала про мистера Морриса.

Сесилия покачала головой.

– Скорее про новую жизнь, которая ее ждет! Боюсь, теперь она жалеет, что доверяла мне свои надежды и планы. Она вчера вам не говорила, что ее ждет после окончания школы?

– Сказала, что вы были к ней очень добры и сильно помогли. Полагаю, я услышала бы куда больше, если бы не уснула. Чем она собирается заняться?

– Поселится в унылом доме далеко на севере и будет жить с одними стариками, – ответила Сесилия. – Ей придется писать и переводить для великого ученого, который изучает таинственные надписи – вроде бы их называют иероглифами, – обнаруженными среди руин в Центральной Америке. Франсин, нечего тут смеяться! Эмили вот тоже принялась шутить. «Я согласна на любую должность, кроме гувернантки, – заявила она. – Если мне придется учить детей, им можно только посочувствовать!» Бедняжка умоляла найти ей честный способ заработка. Что я могла поделать? Пришлось писать папе. Он – член парламента, и все, кто ищут места, полагают, что он обязан их устраивать. Так вышло, что его старинный друг, некий сэр Джервис Редвуд, подыскивал секретаря. Сэр Джервис сторонник того, чтобы женщины соперничали за работу с мужчинами, поэтому решил дать шанс женской особи, как он выразился. Ужасно, правда? К тому же мисс Лэд говорит, что так выражаться – некультурно. Папа ответил, что не знает подходящей леди, которую мог бы рекомендовать. Получив мое письмо про Эмили, он написал ему снова. Тем временем сэр Джервис отклонил две кандидатуры – обе были пожилыми леди.

– Не хотел брать старушек? – ехидно осведомилась Франсин.

– У него могли быть свои причины, моя дорогая. Папа прислал мне выдержку из его письма. Я сильно разозлилась и, вероятно, поэтому запомнила ее слово в слово: «В доме живут четверо стариков, и пятый нам ни к чему! Молодежь нас взбодрит. Если подругу вашей дочери устраивают условия и она не обременена возлюбленным, я пришлю за ней в середине лета, когда начнутся каникулы». Грубо и эгоистично, не находите? Впрочем, Эмили со мной не согласилась. Она приняла предложение, к великому удивлению и огорчению ее тетушки. И вот, когда настало время, бедняжка Эмили внутренне содрогается от такой перспективы, хотя ни за что этого не признает.

– Весьма вероятно, – кивнула Франсин без тени сочувствия. – Расскажите, какие старики там живут?

– Во-первых, сам мистер Джервис, ему исполнилось семьдесят. Во-вторых, его сестра – ей под восемьдесят. Следующий – слуга, мистер Рук, ему хорошо за шестьдесят. И наконец жена слуги, которая считает себя молодой, ведь ей слегка за сорок. Вот и все домочадцы. Миссис Рук приезжает сегодня, чтобы сопровождать Эмили в дороге, и я вовсе не уверена, что Эмили она понравится.

– Наверное, у нее дурной характер?

– Не совсем. Скорее она странная и взбалмошная. Дело в том, что миссис Рук пришлось нелегко. Раньше они с мужем держали гостиницу в деревне, рядом с нашим парком – дома мы все про них знаем. Конечно, мне их очень жаль! Куда вы смотрите, Франсин?

Не питая ни малейшего интереса к мистеру и миссис Рук, Франсин принялась разглядывать прелестное личико своей соученицы, выискивая недостатки. Она уже обнаружила, что глаза расставлены слишком широко, а подбородок маловат и слегка безволен.

– Восхищаюсь вашей прекрасной кожей, моя дорогая, – ответила она невозмутимо. – Так почему вам жаль супругов Рук?

Сесилия улыбнулась и продолжила рассказ.

– На старости лет им пришлось пойти в услужение из-за несчастья, в котором они совершенно не виноваты. Постояльцев не стало, и мистер Рук разорился. Гостиница приобрела дурную славу, причем самым ужасным образом: там произошло убийство.

– Убийство?! – вскричала Франсин. – О, как интересно! Что же вы раньше молчали, невыносимая девчонка?

– Как-то и не подумала, – кротко ответила Сесилия.

– Продолжайте! Вы были дома, когда это произошло?

– Нет, в школе.

– Надеюсь, газеты вы видели?

– Мисс Лэд не позволяет нам читать газеты. Я обо всем узнала из писем родных. Особых подробностей там не было, поскольку они слишком ужасны. Убитый джентльмен…

Франсин испытала неподдельное потрясение.

– Джентльмен! – воскликнула она. – Какой кошмар!

– Бедняга был не из наших мест, – продолжила Сесилия. – Полиция не смогла определить мотив. Бумажник пропал, зато часы и кольца остались при нем. Я запомнила инициалы, вышитые на его рубашке – они такие же, как у моей матери до замужества, – «Дж. Б.». Вот и все, что мне известно.

– Вы должны знать, поймали убийцу или нет!

– Конечно, я знаю! Правительство предложило награду, из Лондона в помощь полиции прислали лучших ищеек. Без толку. Убийцу до сих пор не нашли.

– Когда это случилось?

– Осенью.

– В прошлом году?

– Нет-нет, около четырех лет назад.