Восстановив во фруктовом саду свои иссякшие силы, Мирабель устроился под тенистым деревом и задумался о критическом положении, в которое его поставила ревность Франсин.

Если мисс де Сор продолжит гостить у мистера Вайвила, Мирабелю не остается иного выбора, кроме как покинуть Монксмур и надеяться на благосклонный ответ на приглашение сестры, чтобы свободно наслаждаться обществом Эмили под другим кровом. Как он ни старался, ему не удалось прийти к более удовлетворительному выводу. В этих заботах время пролетело незаметно. Прошел почти час, прежде чем он встал и направился к дому.

Войдя в холл, он вздрогнул от ужасного женского крика, донесшегося откуда-то сверху. В это же время мистер Вайвил проходил по спальному коридору, покинув музыкальную комнату, и столкнулся с дочерью, которая выбежала из спальни Эмили в таком смятении, что едва могла говорить.

– Ее нет! – вскричала она, увидев отца.

Мистер Вайвил обнял дочь, пытаясь ее успокоить.

– Кого нет? – спросил он.

– Ах, папа, Эмили нас покинула! Она услышала ужасную новость… Она сама мне сказала.

– Какую новость? Как она ее услышала?

– Не знаю как. Я вернулась в гостиную показать ей венок…

– Эмили была одна?

– Да! Она меня напугала – вид у нее был безумный. Эмили сказала: «Оставь меня одну, мне нужно домой». Поцеловала на прощанье и бросилась к себе в комнату. Ах, я такая глупая! Надо было глаз с нее не спускать!

– Долго она оставалась одна?

– Не знаю. Я подумала, надо сходить к тебе и все рассказать. А потом забеспокоилась, постучала к ней в комнату и заглянула. И там – никого! Ее нет!

Мистер Вайвил позвонил и передал Сесилию на попечение горничной. Мирабель присоединился к нему в коридоре. Вместе они пошли вниз и посоветовались с Албаном. Он вызвался навести справки на станции. Мистер Вайвил последовал за ним до ворот, которые выходили на большую дорогу, а Мирабель побежал ко вторым воротам, находившимся в противоположном конце парка.

Первым узнал об Эмили мистер Вайвил. Привратник видел, как она проходила мимо, покидая парк, в большой спешке. Он ее окликнул, спросив: «Что-нибудь случилось, мисс?» – но ответа не получил. На вопрос, сколько с тех пор прошло времени, ответить затруднился. Он знал лишь, что она выбрала дорогу, ведущую на станцию.

Мистер Вайвил с Мирабелем вновь встретились в доме и опросили слуг. Ничего нового выяснить неудалось.

После слов Сесилии о том, что Эмили «узнала ужасную новость», у всех возник один вопрос: как эта новость к ней попала? Почту в Монксмур доставляли по утрам. Может, прибыл особый посыльный с письмом для Эмили? Слуги уверенно заявили, что в дом никто подобный не входил. Оставалось лишь одно: дурные вести ей кто-то сообщил устно. Но и здесь никаких свидетельств получить не удалось. В течение дня не было ни посетителей, ни новых гостей. Расследование зашло в тупик.

Со станции вернулся Албан с новостями о беглянке.

Он добрался до железной дороги уже после отправления лондонского поезда. Служащий узнал Эмили по словесному описанию и сказал, что она взяла билет до Лондона. Начальник станции открыл ей дверь вагона и заметил, что юная леди очень взволнована. Получив эти сведения, Албан отправил Эмили телеграмму от имени Сесилии: «Пожалуйста, сообщи нам, что случилось, и скажи, чем тебе помочь».

Они предприняли все, что могли, но Сесилию это не устроило. Если бы отец разрешил, она последовала бы за Эмили. Албан ее утешил. Он извинился перед мистером Вайвилом и объявил, что намерен выехать в Лондон следующим поездом.

– Возможно, нам удастся возобновить наше расследование, – добавил он, услышав, что случилось в его отсутствие, – если узнаем, кто последним видел Эмили и говорил с ней, прежде чем ваша дочь обнаружила ее в гостиной одну. Когда я вышел из комнаты, я оставил ее с мисс де Сор.

Послали за горничной, которая прислуживает мисс де Сор. Франсин гуляла в парке. Перед этим она заходила к себе в комнату сменить платье. Услышав о внезапном уходе Эмили, со слов горничной, она была «сильно потрясена и совершенно не понимала, что произошло».

Присоединившись к своим друзьям через несколько минут, цветущая Франсин резко выделялась на фоне их побледневших и встревоженных лиц. Прогулка явно пошла ей на пользу. Во всех остальных отношениях она мало чем от них отличалась. Говорила предельно вежливо, а ее сочувствие растрогало бедняжку Сесилию до слез.

– Я уверен, что вы постараетесь нам помочь, мисс де Сор, – начал мистер Вайвил.

– С величайшим удовольствием, – заверила Франсин.

– Сколько вы с мисс Эмили Браун пробыли вместе, когда мистер Моррис вас покинул?

– Не более четверти часа, полагаю.

– Произошло ли во время разговора что-нибудь примечательное?

– Нет, ничего такого.

Албан впервые решил вмешаться:

– Вы сказали что-нибудь, что взволновало или неприятно поразило мисс Браун?

– Странный вопрос, – заметила Франсин.

– Другого ответа вы не дадите? – настаивал Албан.

– Говорю же вам: нет! – воскликнула она, внезапно рассердившись.

На этом все и кончилось. Отвечая мистеру Вайвилу, Франсин смотрела на него без всякого смущения. Однако на Албана она даже не взглянула, не считая того момента, когда он вывел ее из себя. Помнила ли она, что человек, который задал ей неприятный вопрос, перед этим заподозрил ее в написании анонимного письма? Албан старался не быть пристрастным, хотя она сильно ему не нравилась и в нем зрело убеждение, что Франсин как-то связана с бегством Эмили.

Албан уехал в Лондон, не дождавшись ответа на телеграмму, отправленную со станции. Сесилия, сама не своя от тревоги, обратилась за утешением к Мирабелю, но тщетно. Умение утешать страждущих входило в его обязанности, и он славился им среди своих почитателей, однако когда прелестной дочери мистера Вайвила понадобились его услуги, Мирабель не сумел проявить себя с выгодной стороны. По правде говоря, он был слишком встревожен и обескуражен, чтобы прибегнуть к привычному набору сентиментальных фраз и ханжеских поучений. Под влиянием Эмили в священнике пробудилось единственное искреннее чувство в его жизни.

Ближе к вечеру наконец принесли долгожданную телеграмму. Все, что можно было сказать при создавшихся обстоятельствах, уместилось в одну строчку: «Я уже дома, не тревожьтесь, скоро напишу».

Пришлось им довольствоваться малым.