Дом, где жила мисс Лэд с ученицами, построил в начале века богатый купец, который гордился своими деньгами и хотел прославиться в округе как владелец самого большого загородного особняка.

После его смерти Нидервудс (так назывался особняк) заняла мисс Лэд, посчитав, что для размещения всех желающих учениц ее собственного дома уже недостаточно. Она арендовала его за вполне скромную плату. В качестве загородной резиденции Нидервудс не привлекал знать. Местность была живописная, но к дому не прилагалось земельного участка. Не считая пары акров, на которых стоял особняк, соседние земли принадлежали отставному морскому офицеру из старинного рода. Его возмущали попытки торговца низкого происхождения строить из себя джентльмена, и он отметал любые выгодные предложения. Привилегия пострелять не входила в число развлечений для арендаторов: охотиться было негде, единственный в округе ручей пересох. Из-за этих недостатков поверенным торговца пришлось выбирать между перспективой превратить Нидервудс в дом для умалишенных или же принять в качестве арендатора почтенную директрису модной и процветающей школы. Выбор они сделали в пользу мисс Лэд.

Ожидаемые изменения в жизни Франсин прошли гладко, без малейших неудобств. Даже когда количество учениц достигало установленного предела, в особняке оставались свободные помещения. Франсин позволили выбрать между двумя комнатами на одном из верхних этажей или двумя комнатами на первом. Их она и заняла.

Гостиная и спальня, расположенные в задней части дома, сообщались друг с другом. Гостиная, обклеенная красивыми обоями нежного серого оттенка и украшенная шторами в тон, получила соответствующее цвету название – Серая комната. В ней было французское окно, которое открывалось на террасу, выходящую в сад и прилегающую территорию. На стенах висели прекрасные старинные гравюры с пейзажами Клода (часть коллекции эстампов, принадлежавших отцу мисс Лэд). Ковер сочетался со шторами, мебель была светлого дерева, что создавало эффект приглушенной яркости, придававший комнате особое очарование. «Если вы здесь будете несчастны, – заметила мисс Лэд, – то разочаруете меня». На что Франсин обронила: «Очень мило, хотя и тесновато».

Двенадцатого августа занятия в школе возобновились. Албан Моррис обнаружил в своем классе двух новеньких, пришедших на смену Эмили и Сесилии. Миссис Элмазер на слуг произвела неблагоприятное впечатление – не потому, как объяснила старшая горничная (сама красавица), что была стара и некрасива, а из-за неразговорчивости. Предубеждение против привычки молчать среди людей низшего сословия почти так же сильно, как и предубеждение против рыжеволосых.

Вечером первого дня, пока другие девушки прогуливались на свежем воздухе после чая, Франсин наконец закончила обустраиваться и отпустила миссис Элмазер, хлопотавшую с самого утра, немного отдохнуть. Стоя в одиночестве возле окна, наследница из Вест-Индии размышляла, чем заняться дальше. Бросив взгляд на девушек на лужайке и решив, что те не стоят серьезного внимания с ее стороны, она повернулась в другую сторону и обозрела террасу. В дальнем конце вышагивал взад-вперед высокий мужчина, опустив голову и сунув руки в карманы. Франсин узнала грубияна-учителя, порвавшего свой рисунок, который она спасла от падения в пруд.

Девушка вышла на террасу и окликнула его. Учитель остановился и поднял взгляд.

– Вам я нужен? – уточнил он.

– Конечно!

Франсин шагнула ему навстречу и заставила себя ободряюще улыбнуться. Пусть его манеры и оставляли желать лучшего, учитель рисования вполне мог рассчитывать на снисходительность юной леди, которая не знает, чем себя занять. Во-первых, он был мужчиной. Во-вторых, он не так стар, как учитель музыки, или уродлив, как учитель танцев. И, в-третьих, он поклонник Эмили, поэтому в отсутствие Эмили не следовало упускать возможность пофлиртовать с ним и испытать его верность.

– Помните, как грубо вы обошлись со мной в тот день, когда рисовали в беседке? – осведомилась Франсин с язвительной игривостью. – Надеюсь, на сей раз вы будете любезнее – я собираюсь сделать вам комплимент.

Он ждал обещанного с раздражающим хладнокровием. Складка между бровями выглядела глубокой как никогда. На смуглом, решительном и сдержанном лице проступало плохо скрываемое беспокойство. Школа без Эмили стала для Албана самым суровым испытанием с тех пор, как его бросила и опозорила невеста.

– Вы – художник, – продолжила Франсин, – значит, обладаете утонченным вкусом. Хочу услышать ваше мнение о моей гостиной. Критика приветствуется, прошу, входите!

Ему не хотелось принимать приглашение, затем он передумал и последовал за Франсин. Она навещала Эмили – вероятно, даже станет ее подругой. Албан вспомнил, что уже упустил шанс изучить ее характер и, если возникнет такая необходимость, предупредить Эмили, что сближаться с мисс де Сор не стоит.

– Очень мило, – заметил он, оглядывая комнату с таким видом, словно ему не интересно ничего, кроме эстампов.

Франсин решила его очаровать. В шутливом упреке она подняла брови и всплеснула руками.

– Помните, что это моя комната, и ради меня проявите к ней хоть чуточку интереса!

– Что же вы хотите услышать?

– Подойдите и сядьте рядом. – Франсин подвинулась, освобождая место на диване. В следующую фразу она вложила свое любимое стремление – вызывать у других чувство зависти. – Скажите что-нибудь приятное – скажите, что вам хотелось бы жить в такой комнате!

– Мне хотелось бы иметь такие эстампы, – заметил Албан. – Довольны?

– Ах, мистер Моррис! Подобный ответ я не приняла бы ни от кого другого, кроме вас. Ведь я знаю, почему вы не так милы, как могли бы быть! Вы несчастны. Школа потеряла все свое очарование, когда нас покинула наша дорогая Эмили. И вы это, конечно же, ощутили! – Для усиления эффекта Франсин подкрепила свое сочувствие вздохом. – Чего бы я только не отдала ради преданности вроде вашей! Я не завидую Эмили, всего лишь хочу… – Она смущенно умолкла и открыла веер. – Разве он не прелестен? – спросила она, словно желая сменить тему.

Албан повел себя чудовищно: он заговорил о погоде.

– Думаю, сегодня самый жаркий день за сезон, – предположил учитель. – Неудивительно, что вам понадобился веер. В это время года в Нидервудсе бывает весьма душно.

Франсин сдержала раздражение.

– Мне и правда жарко, – покорно признала она, желая тем самым его упрекнуть. – После Брайтона здешняя атмосфера кажется весьма гнетущей. Вероятно, печальная жизнь вдали от дома и друзей делает меня чувствительной к пустякам. Как думаете, дело в климате, мистер Моррис?

Бессердечный мужчина ответил, что виной тому местоположение особняка.

– Мисс Лэд заняла его весной, – продолжил Албан, – и обнаружила это лишь пару месяцев спустя. Мы находимся в самой высокой части долины, и все же это долина, окруженная холмами. Зимой все было прекрасно, но летом некоторые девочки настолько ослабели в здешнем расслабляющем климате, что их пришлось отправить домой для поправки здоровья.

Франсин внезапно заинтересовалась. Если бы он наблюдал за ней более внимательно, то мог бы это заметить.

– Хотите сказать, девочки заболели? – спросила она.

– Нет. Просто плохо спали, утратили аппетит, вздрагивали от каждого шороха. Короче говоря, у них расшатались нервы.

– А дома, то есть в другом климате, они поправились?

– Несомненно, – ответил Албан, теряя к теме интерес. – Можно взглянуть на книги?

Однако интерес Франсин к влиянию климата на здоровье еще не иссяк.

– Вам известно, где жили девочки, когда вернулись домой? – не отставала она.

– Мне известно только про мою лучшую ученицу – я помню, что она жила в Йоркшире. – Албана утомило ее праздное любопытство и пустые, как ему казалось, вопросы. Он встал с дивана и отправился в другой конец гостиной. – На книги взглянуть можно?

– Да смотрите!

Беседа прервалась. Леди подумала: «Я готова надрать ему уши!» Джентльмен подумал: «Она всего лишь любопытная дурочка!» Осмотр книг поверг Албана в заблуждение, что в характере Франсин нет ничего опасного для Эмили, и предостерегать ее не от чего. Отвернувшись от книжного шкафа, он поспешил закончить беседу, воспользовавшись первым же предлогом, который пришел ему в голову.

– Вынужден просить у вас дозволения вернуться к моим обязанностям, мисс де Сор. К завтрашнему дню мне нужно проверить рисунки юных леди.

Уязвленное самолюбие Франсин предприняло последнюю попытку украсть сердце возлюбленного Эмили.

– Вы мне напомнили, что я хотела попросить вас об одолжении. На прочие уроки я не хожу, но ваши занятия посещала бы с удовольствием! Можно?

Она посмотрела на него с томной мольбой, едва не заставившей Албана расхохотаться. Он ответил на комплимент, отделавшись нарочито банальной фразой, и придвинулся ближе к открытому окну. Однако Франсин так просто не сдалась.

– К сожалению, родители моим образованием пренебрегали, – продолжила она, – зато у меня есть кое-какие навыки в рисовании. Вы обнаружите, что я не такая уж невежда, как другие девочки. – Она помедлила, надеясь на комплимент, однако Албан опять промолчал. – Я с удовольствием поучусь на уроках у такого мастера, как вы! – Франсин вновь помедлила, и вновь ее ждало разочарование. – Возможно, я стану вашей любимой ученицей – кто знает?

– Действительно, кто…

Ничего особенного он не сказал, и все же Франсин воодушевилась. Она назвала его дорогим мистером Моррисом, принялась умолять немедленно приступить к первому уроку, молитвенно сложила руки.

– Прошу, скажите да!

– Я не могу сказать да, пока вы не исполните все требования.

– Ваши требования?

В ее глазах горело желание подчиняться, если речь идет о его требованиях. Албан этого не заметил: он сказал, что их устанавливает мисс Лэд, и откланялся.

Франсин смотрела учителю вслед. Интересно, сколько ему платят? Он получает зарплату за год или за каждую ученицу, которая посещает уроки рисования? В таком случае, Франсин с ним поквитается: «Даже не надейся увидеть меня на своих уроках, хам!»