Вскоре у меня начались флешбэки. Они были не совсем обычными, потому что содержали как слуховые, так и тактильные составляющие; более привычные нам воспоминания – визуальные, сравнимые со сценой из фильма, наложенной на то, что вы видите в настоящий момент. (Мне приходилось лечить пациентов, переживших ДТП, они продолжали вновь и вновь переживать автомобильную аварию в своей голове). Затем возникает воспоминание такой силы и надрыва, что вы оказываетесь в альтернативной версии реальности, прямо как в известной истории о ветеране войны во Вьетнаме, который застрелил свою жену после того, как услышал шум машины, потому что он подумал, что вернулся на войну и принимает на себя вражеский огонь.

Воспоминания часто приходили ко мне в школе, а иногда и в моменты, когда я была на работе. Школа была наиболее триггерным местом, потому что через какое-то время после смерти отца у девочки из моей школы случилась аневризма. Я была единственным человеком, который понимал, насколько опасной была ситуация. Помню, как умоляла преподавателя пойти в учительскую и вызвать скорую, а когда она застыла в ужасе, не зная, что делать, я буквально подтолкнула ее к кабинету. Хоть я и работала спасателем, но у меня не было серьезной подготовки по жизнеобеспечению: все, что я могла сделать, это пощупать пульс той девочки, убедиться в том, что она дышит, и дождаться врача. Я все еще помню то чувство одиночества, когда оказалась единственным человеком, который понял, что она умирает. Ее глаза были пусты, как у моего отца.

Эти два происшествия смешались в моей голове: я могла сидеть на уроке химии и изо всех сил пытаться слушать учителя, как вдруг у меня могли возникать флэшбеки. Помню, как подумала: «О нет, опять», и заметила, что все остальные сидели на уроке, как обычно, в то время как я нахожусь в этой альтернативной реальности. Я чувствовала, как мои руки сжимают грудь отца, как у меня возникало это ужасное ощущение резиновости его кожи. Я чувствовала вкус его дыхания у себя во рту. Флэшбеки могли длиться от нескольких секунд до пятнадцати минут; обычно они были незаметны для окружающих, но иногда мои переживания бросались в глаза. Как-то раз моя подруга сильно расстроилась. Меня снова одолевали воспоминания, и она закричала на меня:

– У тебя постоянно одно и то же! Ты выпадаешь из реальности, и это действительно выглядит страшно и странно, и люди думают, что ты умственно отсталая, ну сколько можно? Меня это пугает, тебе нужно остановиться.

Я думала, что сошла с ума, потому что мои флэшбеки действительно можно было описать словом «иммерсивные». Если бы они были просто визуальными, я, вероятно, подумала бы, что переживаю воспоминание заново. Но то, что переживала я, казалось очень реальным. По ощущениям это можно сравнить с каким-нибудь крутым фильмом в формате виртуальной реальности. Забавно, что в ту самую ночь меня разбудил звук сирен, хотя, когда умер мой отец, их не было, потому что машина скорой помощи приехала посреди ночи. На дорогах было пусто. В моей голове не было образа мчавшейся по улице машины скорой помощи с ревущей сиреной, но этот звук стал ассоциироваться у меня со смертью отца, с падением в обморок той девочки и с моими неудачными попытками спасти жизнь.

Единственное, что приходило в голову по поводу моего состояния, это думать о том, что у меня шизофрения, потому что в семье был дальний родственник, страдавший этим расстройством. Он иногда бывал у нас в гостях, поэтому я могла наблюдать его поведение в непосредственной близости. Я также была волонтером в доме престарелых, где в числе постояльцев были люди с деменцией и психическими отклонениями.

Рядом со мной никого не было – ни родственников, ни учителей – которые могли бы подсказать, что делать. Со стороны казалось, что со мной все в порядке, но никто не знал о моих флэшбеках. После смерти одноклассницы в школу пригласили нескольких консультантов по кризисным ситуациям, чтобы они поговорили с учениками. Во время беседы консультантка не заметила мое ПТСР, хоть я и рассказала, что страдаю от флэшбеков. В прошлом я описывала эти вспышки как сны, потому что не находила других слов для их объяснения. В моей школе работала психолог, но у нее не было базового высшего образования по психологии, поэтому она предложила мне помолиться, чтобы изгнать демонов из своей головы, она твердо верила в силу позитивного мышления. Школьный психолог действительно пыталась помочь мне, но продолжала верить в то, что «разум превыше материи», как и многие неосведомленные люди, не понимающие, что такое психологическая дисфункция. Поэтому я сама старалась наладить повседневную жизнь: ложилась спать раньше, правильно питалась, старалась вести дневник, где записывала позитивные мысли. Она возложила на меня ответственность за выздоровление, но, как бы я ни старалась, ничего не менялось, и я вновь почувствовала себя неудачницей. Почему эти флэшбеки не могут просто исчезнуть?

Я пыталась отчаянно притвориться, что со мной все в порядке. Мне было очень жалко свою маму: она только что потеряла мужа, а теперь еще и ее дочь шизофреничка. Это огромное чувство вины было самой тяжелой из всех эмоциональных травм того периода жизни, потому что оно делало меня ответственной за чужую душевную боль. Как я могла так подвести свою мать? Я была светлым пятном в ее жизни, она возлагала огромные надежды на мое будущее. У нас был общий интерес к психологии, и я собиралась учиться по этой специальности, стать хорошей женой и матерью. Если бы я сошла с ума, все эти мечты бы развеялись, и моей маме пришлось бы вечно заботиться о душевно больной дочери.

По правде говоря, мама смогла бы помочь мне справиться со всем этим. Если бы я доверилась ей, она обратилась бы за помощью к нужным людям: у нее были на примете коллеги и друзья, работавшие психологами. Но я никогда ничего не рассказывала ей, и постоянно делала все, чтобы скрыть свои переживания. Я помню, как впивалась ногтями в ладони, чтобы избавиться от флешбэков, потому что не хотела, чтобы мама это заметила. Я просто надеялась, что смогу позволить ей как можно дольше жить в иллюзии, что у нее нормальная дочь.