Глеб Эрвье. Я правильно понимаю, что вы видите тут два принципиально разных подхода: первый – формирование единого политического субъекта с единой идентичностью, второй – это история с африканскими монархиями, которая потребует на территории каждой монархии отдельной идентичности? Разве вторая модель не должна будет пройти через ряд конфликтов, которые похоронят формирование панафриканской политии?

Александр Дугин. Я не думаю, что между этими проектами есть такой антагонизм. Потому что можно говорить об империи как о высшем уровне панафриканской политии. Панафриканская полития – это хороший термин, и она действительно может быть высшим уровнем, но ведь к монархиям все не сводится, хотя существуют сакральные монархии вроде Ашанти: ее можно восстановить до сих пор. Есть короли и у других народов, но они никогда не претендовали на жесткую гегемонию. Может существовать империя, а внутри нее – самые разнообразные субъекты: монархии, республики, племенные федерации, межплеменные федерации. То есть должен существовать высший уровень африканской политии вроде совета или даже «императора Африки», но субъекты могут быть коллективными. Совершенно не обязательно им быть только монархиями, или только национальным государствами, или только республиками, или постколониальными уродскими образованиями, которые режут по-живому африканский мир. Есть множество народов Африки, которые вообще не захотят ни монархии, ни республики, они будут ходить и заниматься тем, чем занимались их предки безо всякой установленной кем-то извне социально-политической модели. Монархии, например, не были свойственны ни готтентотам, ни пигмеям. Монархии были у банту; у зулусов были даже целые империи. У других народов как раз Центральной Африки, наоборот, чисто общинная организация: самостоятельные общины, почти независимые федерации. Африка настолько разнообразная.

У меня есть два тома в «Ноомахии», посвященные этому. Я сам был поражен разнообразием разных социальных моделей. Там, например, по изысканности культуры йоруба с их сакральными институтами почти как Древняя Греция. Рядом – цивилизация мангровых зарослей у племен, которые едва различают духов мертвых от богов или животных. Совершенно невероятное богатство и разнообразие в том числе политических систем. Иногда от суперизысканных и детализированных до самых простых или вообще отсутствующих. Все это должно, на мой взгляд, органично вписываться в этот контекст невероятной будущей африканской империи.

Мне самому хотелось бы посмотреть на нее, потому что это мог бы быть совершенно невероятный исторический эксперимент полного возрождения духовного богатства такого разнообразного мира, который колониальный подход просто выкинул. Этот мир был фактически приравнен к каким-то примитивным дикарским формам жизни и на этом основании обращен в рабство, поставлен в абсолютную зависимость от колонизаторов. Хотелось бы, наоборот, чтобы когнитивное марево закончилось, и африканская цивилизация заявила о своем невероятном величии и разнообразии. О полном преодолении в том числе и эпистемологических рамок, которые наводит на них колониальное сознание.

Глеб Эрвье. С одной стороны, процесс возврата к традиционным формам действительно может вести к образованию панафриканской политии. Но на примере того же Евросоюза мы видим, что европейскую политическую общность получилось создать, только когда Европа практически избавилась от монархий, за исключением, например, Великобритании. Есть ли в африканском смыслообразовании (если оно вообще присутствует на континенте как нечто единое) что-то принципиально отличающееся от европейской культуры, в которой путь к объединению шел через демонтаж монархических систем, империй?

Александр Дугин. Если брать европейскую цивилизацию как цивилизацию декартовых прямолинейных координат, то применить это к Африке совершенно невозможно. Структура африканского Логоса сама по себе полицентрична и многообразна. Там соотношение аполлонического и кибелического начал распределено очень причудливым образом. Когда начинаешь следить за этим более внимательно, то понимаешь, что не срабатывают никакие обобщающие модели, которые применимы, например, для классификации определенных эпох западноевропейской цивилизации – премодерна, модерна, постмодерна.

К Западу они в целом подходят. С нюансами, сложными фазовыми переходами, внахлест, но все-таки Западная Европа этому соответствует, и можно сказать, что современное европейское единство построено на рассеивании. Вначале – разрушение империй, монархий, потом переход к буржуазному национализму, а после – к гражданскому европейскому обществу, вслед за которым следует уничтожение, исчезновение. Вот такой будто шпенглеровский закат Европы. Она закатывалась от солнечного Средневековья к современному либерализму и полному вырождению, которое написано на лицах современных европейских политиков. Весь этот путь от героев к антагонистам Европа проделала, и проделала достаточно линейно: вот смена Логосов, смена солнца, потом сумерки и вплоть до нынешней кибелической ночи Анналены Бербок или Греты Тунберг. От римских императоров до таких вот подростков – невменяемых, психически нездоровых. Вся линия Европы действительно на удивление проста.

Когда мы применяем аналогичные методы к Африке, мы не видим тут ничего подобного. В малом племени может остаться какой-то фрагмент, осколок невероятного прошлого, который некогда, видимо, охватывал значительные регионы. Или, наоборот, предсказуемая культура банту, которая не представляет какого-то особого изыска среди других нигеро-конголезских народов, разрастается на всю Центральную, Южную Африку. Тем не менее в своей культурной однородности они порождают внутри себя много дополнительных полюсов, дополнительных структур. О логосах Африки стоит говорить, скорее, во множественном числе. И баланс этих элементов невероятный. Вот солярные сахаро-нилотские племена, абсолютно отличающиеся от всего того, что есть в нигеро-конголезском мире и при этом тоже разнообразные. Поэтому некорректно применять тут что-то подобное линейному скольжению от величия в помойное ведро, которое представляет собой западную судьбу.

Мы видим, что сейчас в Америке происходит консервативная революция, но неизвестно, как все это еще повернется. Но если брать Европу, то она осталась последним островком, иллюстрирующим последовательность фаз глобальной социально-цивилизационной деградации. Прямо схождение, как по ступенькам. Но такая схема к Африке нисколько не применима. Потому что многие народы живут параллельно в нескольких вселенных, в нескольких временах, в нескольких фазах и несут на себе разные логосы. И это не порождает необходимость однозначных конфликтов. Конечно, там, где приходят, например, мусульмане, культурная ситуация становится попроще. Если мы копнем глубже в теме африканского ислама, то обнаружим, что он разнообразный, сложный и многомерный, но там есть какой-то общий знаменатель.

Если учитывать этническое многообразие [Африканского континента], то здесь мы имеем дело со многими логосами, и, для того чтобы изучать Африку, исследовать ее, нужно забыть обо всем европейском опыте как о каком-то кошмарном сне. Европу надо оставить дома. Если мы приезжаем в Африку, надо знакомиться с Африкой, а не просто с африканцами. Сами африканцы в значительной степени уже тоже чужды самим себе. Надо искать выход на хранителей подлинной африканской культуры, которые несут эти связи с настоящей Африкой, которая спит, но вот-вот проснется, и ее разнообразие невероятно.