Ведущий. Позиция Украины, кажется, совершенно не меняется годами, несмотря на реальную ситуацию на фронте и продвижение российских войск. Получается, что каждое их новое предложение только хуже предыдущего?

Александр Дугин. Нам с самого начала не следовало ввязываться в эту игру, на мой взгляд. Это тактическая ошибка, но в признании ошибок нет ничего зазорного. Вместо того чтобы играть в переговоры, нужно было наступать – и только. Существует лишь один способ решить возникшую проблему: мы воюем здесь вовсе не с украинцами, ведь от их позиции – от позиции киевского режима – не зависит абсолютно ничего. Мы сражаемся с коллективным Западом за право быть суверенным полюсом многополярного мира, за новый мировой уклад. О чем здесь можно договариваться?

Я понимаю, что существует так называемый туман дипломатии, но не вижу в нем смысла. Нашим станет только то, что возьмет русский солдат. Результаты войны будут определяться исключительно линией боевого соприкосновения, скоростью капитуляции марионеточного режима и тем, насколько быстро мы освободим критически значимый для нас объем территорий на Старых Землях. Никакие переговоры на это не повлияют. Более того, они не просто бесполезны – они расхолаживают нашу решимость и подрывают веру народа.

Мы – больное поколение. Мы помним, как наши руководители предали страну, и до сих пор смотрим на власть с опаской. Путин, безусловно, изменил это отношение; он – великий правитель, спасающий Россию. Однако у нас сохраняется «синдром боли». Когда мы взираем на Кремль, мы все еще помним Горбачева и Ельцина – предателей, которые в угоду Западу пожертвовали нашими национальными интересами. Мы платим нынешнюю колоссальную цену именно из-за того предательства верхов. Наш президент является фигурой прямо противоположной: он делает все на сто восемьдесят градусов иначе, чем те, кто был у власти до него. Именно в этом корень его поддержки. Но патогенное ядро недоверия никуда не исчезло: люди помнят, что совсем недавно в Кремле сидели те, кто привел нас к потере великой страны, из-за чего мы теперь вынуждены отдавать жизни своих детей ради возвращения суверенитета. Это нельзя игнорировать.

Как только начинаются мирные разговоры, наша свежая память начинает остро сигнализировать: не готовится ли новое предательство? Хотя все понимают, что Путин – это честь, верность и восстановление суверенитета, народная память жива. Я бы не стал играть в переговоры. Толку от них нет, но они демобилизуют общество и пробуждают недоверие к политическим элитам, а это доверие стоит очень дорого. Единственный способ разрешить ситуацию – война до победы и полная реализация целей СВО, сформулированных в самом начале.

Безусловно, необходимо избежать ядерной катастрофы, но в конечном итоге наш проигрыш будет хуже любого ядерного столкновения. Об этом говорил и наш президент. У нас просто нет иной опции. Мы сражаемся не за «прибыток» или нечто дополнительное – на кону стоит само наше бытие. Это вопрос жизни и смерти России как государства, как цивилизации и как полюса силы. Это вопрос миропорядка, вопрос духа и нашей исторической миссии. Это священная война. Невозможно представить переговоры с Гитлером, которые длились бы пять лет с переменным успехом с самого начала нападения на Советский Союз.

Война есть война. Наши противники намерены воевать до конца – либо до своего поражения, либо до нашего. И никакие переговоры этого не изменят. Они либо попытаются нанести нам поражение военным или экономическим путем, либо используют хитрость в духе Горбачева и Ельцина, надеясь на наше согласие. Ставки предельно высоки для всех. Проще всего здесь Трампу, но он – делец, и своего не упустит. Если он увидит шанс сохранить Украину как собственный ресурс, он предпримет множество эффективных шагов в этом направлении. Это серьезный вызов, но без дипломатической завесы все шло бы гораздо яснее.