Ведущий. Кстати, я припоминаю, читал, что некоторые сюжетные линии и персонажи «Наследников» вдохновлены Трампом и его семьей, хотя сериал снимался до его президентства.
Возвращаясь к его личности: из ваших слов ясно, что у Трампа есть некая стратегия, его действия, заявления и поступки на чем-то основаны. Однако многие в Европе, Америке и России замечают, что Трамп может вдруг ляпнуть что-то или сделать не потому, что тщательно обдумал, а просто потому, что он – Трамп.
Перед выборами прошлого года Путин, отвечая, кажется, в полушутливой манере на вопрос, кто предпочтительнее для России, назвал Байдена, поскольку тот более предсказуем. Эта непредсказуемость Трампа – неужели это и вправду следствие недостатка глубоких знаний или легкомысленности? Его команда – люди, скажем так, весьма экспрессивные, в нейтральном смысле. На вопрос, почему для встречи Трампа и Путина выбрали Будапешт, они отвечают: «Твоя мама».
Александр Дугин. Путин поддержал Байдена, чтобы не навредить Трампу – если бы он назвал Трампа, того могли снять с выборов, обвиняя в «русском заговоре». Это была услуга. Байден предсказуем, у него ясные красные линии. Он и демократы – это линейная эскалация, война с Западом в горячей форме, к которой они рано или поздно приведут.
Трамп же непредсказуем в двух направлениях: может зайти дальше и в эскалации, и в примирении. Его спонтанность, легковесность, порой напоминающая деменцию, бросается в глаза. У Байдена она тихая, у Трампа – бурная. Но в этом есть логика. Когда неоконсерваторы, как Келлог или признанный в России Линдси Грэм, давят на него, он опирается на MAGA. Когда MAGA требует слишком многого, он переходит к неоконсерваторам. Это перемещение – не просто спонтанность, а алгоритм.
Ответ про «твою маму» на вопрос о Будапеште – не просто грубость. Это реакция на русофобский подтекст вопроса, мол, «вы шпион Путина». Кэролайн Левитт и команда Трампа говорят: «Идите вон, свиньи». Это справедливо – так надо говорить с завравшейся оппозицией, развязавшей войну. Либеральные журналисты, осаждающие власть, ловят такие фразы.
Спонтанность Трампа имеет логику, как у Пригожина в физике хаоса: хаос – это сложный порядок. Путин на Валдае говорил о «философии сложности» Эдгара Морена. В квантовом мире Трамп ориентируется хорошо, но это не классическая механика Ньютона, а нелинейная система. Его граничные условия шире, чем у Байдена. Он готов к эскалации, если нет ядерной войны. Байден из русофобии мог довести ситуацию дальше, но Трамп, возможно, лишь делает вид, что готов к апокалипсису. Он – жизнелюбивый бонвиван, не самоубийца и не фанатик, готовый пожертвовать либеральными принципами ради выгоды.
Ведущий. В продолжение, а возможно, уже как отдельную тему хотелось бы подробнее обсудить возможное место следующей встречи Владимира Путина и Дональда Трампа. Это перекликается с тем, что вы упомянули в первой части передачи. Будапешт, Венгрия. Это место несет историческое наследие и вызывает современные ассоциации, связанные с городом, страной и ее лидерами. Как быть с этим выбором, если президенты России и США действительно встретятся, и Будапешт будет окончательно утвержден?
Александр Дугин. Эту ситуацию следует рассматривать через призму политических и геополитических слоев реальности. Очевидно, что Европа не едина – их две. Некогда коллективный Запад – администрация Байдена и Евросоюз – составлял единое поле либеральных демократий и глобализма, продвигающее повестку извращений, гей-парадов, запрещенных в России, BLM, ненависти к своим корням и культуре, культуру отмены и неконтролируемую миграцию. Это была общая повестка Запада – США и Европы.
Революция Трампа, опирающегося на MAGA, привнесла в Америку противоположные тенденции. Америка оказалась в уникальном положении: оставаясь «папой» Европы – как называют Трампа Рютте, фон дер Ляйен, крестным отцом Европы, – США и их президент следуют стратегии, противоположной лидерам Евросоюза. Об этом говорил Джей Ди Вэнс в Европе, а Илон Маск активно поддерживает популистов, расшатывая власть либеральных глобалистских элит в Англии, Франции, Германии, Румынии через X. Эти элиты потерпели поражение в США, но сохраняют влияние в Европе.
Вторая Европа – суверенная, популистская, MEGA – Make Europe Great Again, по аналогии с MAGA. Это евротрампизм, отстаивающий независимость, суверенитет, противостоящий глобалистам, миграции, ЛГБТ, гей-бракам – всему, что запрещено в России и Венгрии. Будапешт Орбана – цитадель евротрампизма, оплот консерватизма, традиционных ценностей, где запрещены Сорос, гей-парады, нелегальная миграция. Это европейский аналог MAGA.
На вопрос, почему Будапешт, Трамп отвечает: это наша территория. Орбан – его ближайший союзник в Европе. Фицо – левый популист, а Орбан – правый, консервативный, как Трамп. Еще один консервативный популист – наш президент Владимир Путин, опирающийся на народ и традиционные ценности, противостоящий миграции и извращениям. Три лидера – Путин, Трамп, Орбан – встречаются в Будапеште, на территории, ближе к России, но все еще на Западе. Анкоридж тоже был близок, частью нашей бывшей империи, как Венгрия в советский период.
Трамп исполняет геополитический танец у наших границ – то Аляска, то Будапешт. После визита Путина к другу Орбану логичен приезд Трампа к нам. Орбан – изгой среди либеральных лидеров, но друг Трампа и Путина. Где, как не у общего друга, встречаться лидерам двух держав, находящихся в остром конфликте, чтобы выстроить мосты?
Венгрия Орбана – главный противник Украины: ее вето блокирует военную, финансовую и дипломатическую поддержку Киева в Евросоюзе. Орбан – наш друг, друг Трампа, равно близкий обоим. Зеленский в ярости, в панике – это тройное унижение. Он опирается на либерально-глобалистское руководство Евросоюза – Шваба, Ларри Финка, Давосский форум. Зеленский – их марионетка, выступающая против суверенитета, наций, традиций, за мир без России, Украины, Франции, Германии, за мировое правительство и зомбированное человечество. Прикрываясь патриотизмом, он идеологически предает Украину. Орбан же – подлинный венгерский патриот, не уступающий суверенитет ни Евросоюзу, ни нам, ни Трампу. Венгрия – идеальная, символическая точка встречи Путина и Трампа.
Если встреча пройдет успешно – а с Трампом, как мы отмечали, все непредсказуемо, он способен на любой вираж в рамках своего хаотического алгоритма, – следующим шагом станет визит Трампа в Москву, Петербург, Казань или Сочи, но пока не в Крым. Трамп кружит вокруг нас: мы к нему, он к нам, или на нейтральной территории. Европа, за исключением Орбана и Фицо, не нейтральна – это зона конфликта, вооружившая режим Зеленского. Будапешт – логичный выбор Трампа. Журналистов, спрашивающих, почему Будапешт, грубо отшили, ибо выбор очевиден. Где еще, если не там? Анкоридж был, Индия невозможна из-за нефти, Китай и исламский мир – тоже. Будапешт – это серьезно, в точку. Трамп чувствует себя там уверенно, среди идеологических союзников MEGA. Для нас это оптимально: Фицо – левый, а Трамп правый, левых он не принимает.
Эта встреча может стать прорывом, но в хрупкой, волатильной реальности Трампа, где он действует как фигура квантовой механики, а не классической. Мир погружается в хаос, требующий быстрого мышления. Непоследовательность Трампа – не безумие, а логика иного уровня. Психоанализ раскрывает сценарии в хаосе. Для эффективных действий нужна квантовая дипломатия, о которой говорил Путин на Валдае, учитывающая ретроактивные петли Эдгара Морена. Решение одной проблемы порождает другую – экономическую, идеологическую, религиозную.
Путин виртуозно управляет этим хаосом, следуя сложному алгоритму, ведущему к могуществу, суверенитету и многополярному миру. Его шаги кажутся нелинейными, но понятны тем, кто вникает. Трамп – более дикий хаос, но тоже подчинен алгоритму. Подход к встрече с учетом всех уровней – психологических, идеологических, геополитических – может сделать ее результативной. Сближение Трампа с MAGA и с нами порождает идею Аляска-Сибирь. Озвучить ее – в информационную эпоху уже значит перекраивать карту мира.
Это, с одной стороны, троллинг, но в наше время почти все – троллинг. Мы живем в быстром, поверхностном, информационном мире, где фактчекинг исчез. Этот термин присвоили либерал-глобалисты: их интересы – факт, остальное – фейк или теория заговора. Фактчекинг сам стал фейком. Люди растеряны, разоблачать информационные потоки уже не важно.
Проект Аляска – Сибирь, вброшенный Трампом и обозначенный Путиным, начинает жить. Реален он или нет – не принципиально. Это размывает глобалистскую систему, для которой такой проект немыслим. Предложение президента США в разгар войны между Западом и Россией о прямом сообщении – это подрыв их информационной кампании, как подрыв «Северных потоков», но в воображении.
В информационную эпоху воображение важнее реальности. Я публиковал в соцсетях картинку, сгенерированную ИИ, с Бриджит Макрон в виде неандертальца, выходящей из пещеры. Кэндис Оуэнс репостнула ее, и теперь это фигурирует в деле против нее во Франции – иск на 200 миллионов долларов за репост. Где грань между воображением и юридической реальностью? Это пример философии сложности, квантовых международных отношений.