Ведущий. Дональд Трамп, президент США, сегодня будет часто упоминаться в нашей программе. Он провел телефонный разговор с Владимиром Путиным и лично встретился с Владимиром Зеленским. Хочу задать вопрос: не сравнивая напрямую, а анализируя динамику отношений, как развивается ситуация после разговора с Путиным и встречи с лидером киевского режима? Есть ли принципиальные различия в этих взаимодействиях или Трамп везде остается верен лишь своему стилю?
Александр Дугин. Оценивая поведение Трампа в вопросе урегулирования нашей войны с Западом – по сути, с самим Трампом на Украине, – мы, естественно, исходим из своей перспективы. Когда Трамп делает шаг навстречу России, мы считаем его благоприятным. Когда он поддерживает Зеленского и русофобскую милитаристскую политику Евросоюза, мы называем его враждебным.
Но Трамп мечется: шаг туда, шаг сюда. Стоит нам объявить его благоприятным, как он тут же это опровергает, обещая «Томагавки», заявляя, что Украина способна победить нас на поле боя, требуя от Китая и Индии отказаться от нашей нефти, подкрепляя агрессивные планы Евросоюза. Только мы назовем его враждебным – и вот он вызывает Зеленского, публично унижает его, отчитывает, «проводит мордой об стол», язвит над своим европейским протекторатом и заявляет, что с радостью встретится с «другом Владимиром» на Аляске или в Будапеште.
Это повергает Евросоюз в панику, ведь Орбан и Фицо – белые вороны из-за своей суверенной позиции. Трамп добавляет: «Как тебе, Зеленский, идея тоннеля между Аляской и русской Сибирью?» Зеленский теряется – это публичное унижение. Нам это импонирует и, кажется, что Трамп наш. Но проходит четверть часа, и он заявляет: «Пожалуй, я пошутил. „Томагавки“, возможно, все же дам, подумаю. Встреча? Неясно. Тоннель? Не знаю. Индия все-таки должна отказаться от нефти» – и он снова враждебен.
С нашей точки зрения, его сущность неуловима – он и такой, и сякой. Это стало его нормой, его путем. Его границы колебаний шире, чем у администрации Байдена. Та вела курс на эскалацию, оказывая давление на Россию и максимальную поддержку Украине – военную, экономическую, дипломатическую, медийную, – но до определенной черты, избегая ядерного противостояния. Их красная линия – «не переходить границы управляемой эскалации». У Трампа, похоже, такой линии нет.
Поставка «Томагавков» Киеву – более жесткая антироссийская угроза, чем все, на что решался Байден. Это пугает: в антироссийском направлении Трамп готов зайти дальше глобалистов. Но он также способен бросить Зеленскому: «Разбирайся с русскими сам», чего при Байдене быть не могло. Его границы в обе стороны раздвинуты: от него можно ожидать как благоприятного, так и катастрофически опасного. Шаг в нашу сторону почти наверняка сменится резким шагом к нашим оппонентам. Он стремится быть над схваткой, но остается стороной конфликта.
Путин пытается договориться с ним, и, когда Трамп на нашей волне, он готов внимать его историческим доводам. Но не полностью – ему это трудно. Исторические аргументы, почему Украина наша, требуют знаний, диалектики, понимания ее происхождения. История США коротка – три-четыре факта. Наша – длинная; китайская – пять тысяч лет. Трампу это неинтересно, у него нет времени вникать.
Он действует импульсивно, порой ради дискредитированной Нобелевской премии, ставшей позором – ее вручают последнему отребью. Он жаждет миротворческой славы, но не справляется. Израиль выдержал его «миротворчество» четверть часа, после чего снова ударил по Газе. В своих глазах он все равно герой, и это им движет. Но, по сути, он ни на чьей стороне. Шаг к нам – Будапешт, выволочка Зеленскому, отказ от «Томагавков» – сменяется пинком из Белого дома. Он слушал итальянского певца, а Зеленскому бросил: «Пошел вон». Ужасающая картина, но унижение – это его стиль. Это как в «Наследниках», где магнат ежесекундно меняет позиции, бесконечно унижая всех – родственников, мир, близких и дальних. Для Трампа весь мир – его «наследники». Шаг в нашу сторону не повод для иллюзий: жди резкого поворота.
У нас же есть стратегическая цель: Украина будет нашей – или ее не будет. Нейтральность невозможна – после ее действий надежды нет. Ради наших интересов мы должны установить над ней контроль. Это наша задача, и мы движемся к ней – если не сразу, то постепенно. Трампу это безразлично, его ведут поверхностные, сиюминутные, но часто опасные мотивы. Он – не союзник, и не подарит нам Украину. Мы сами должны ее освободить, отвоевать, установить управление, соответствующее нашим интересам.
Избежим ли Третьей мировой, ядерной или нет, – неизвестно. Но Путин действует блестяще, последовательно, стремясь победить на Украине без самоубийственного ядерного апокалипсиса. Это наша позиция.
В Америке все видится иначе. Там три стратегические силы. Первая – движение MAGA, на плечах которого Трамп пришел к власти. Их позиция близка нашей: никаких интервенций, никакой помощи Украине – это не их дело. Прекращая поддержку Зеленского, Трамп говорит за MAGA: пусть разбираются сами. Это их базовый электорат, их стратегия. Когда он от нее отходит, они возмущаются, когда приближается – аплодируют: «Мой президент, за это голосовал». Если он скажет: «Дам „Томагавки“ Киеву», они ответят: «Не мой президент, не за это голосовал». Это мощная сила. Они хотят Великую Америку, а не гаранта мировой демократии, как у Вильсона. Они против либерализма, ЛГБТ, соросовской «Антифа», коррупции, Эпштейна.
Демократы, вторая сила, поддерживают Зеленского, но находятся в оппозиции и не влияют на политику Трампа. Третья – неоконсерваторы и RINO, республиканцы старого образца, стремящиеся к глобальной гегемонии. Они, как Келлог и другие в окружении Трампа, подталкивают его к эскалации.
Между MAGA и неоконсерваторами Трамп мечется, как и в нашем случае. Его позиция по Украине – лакмусовая бумажка. MAGA против поддержки Зеленского, но Трамп стремится быть независимым, как Рой в «Наследниках».