Ведущий. Начнем с удивительного заявления Владимира Зеленского о том, что он будет считать победой отсутствие полного контроля России над Украиной. Если позволите, я сформулирую первый вопрос. На ваш взгляд, как будет выглядеть следующая реплика Зеленского через некоторое время? Очевидно, что в его заявлениях есть пиар-составляющая, особенно после изменения ситуации. Его риторика за последний год в первую очередь меняется, становится все более признающей реальность того, что происходит на СВО.

Александр Дугин. Знаете, сейчас многие используют термины «туман войны», «военная пропаганда» или «информационные войны». Это неотъемлемая часть ведения боевых действий. Это нельзя назвать ложью в прямом смысле – это создание виртуальной картины, включая положение дел на фронте, занятые или потерянные территории, города, количество жертв. Все это имеет практическое значение.

Каждый описывает ситуацию в терминах, которые помогают мобилизовать общество, удерживать над ним контроль, проводить свои линии в международной политике. Требовать, чтобы высказывания политических и военных деятелей в условиях конфликта соответствовали реальному положению дел на фронтах, в политике, в обществе, в международных отношениях, – это, наверное, чрезмерно. Не следует этого ожидать. Каждый участник конфликта высказывает тезисы, исходя не из того, что есть на самом деле или что он сам думает, а из множества факторов.

Наши позиции отличаются удивительным постоянством, последовательностью – это, возможно, исключение. Хотя в детали мы тоже часто предпочитаем не вдаваться. Есть установки, намеченные президентом: война до победного конца, потому что демилитаризация и денацификация Украины – это и есть победный конец, принудительный или добровольный, но это наше требование. Поэтому мы начали специальную военную операцию, ее цель не меняется.

У Зеленского более волатильная повестка. Сегодня он подходит к Москве, а Путин уже сдался, но завтра он кричит: «Спасайтесь, русские идут!» Это зависит от аудитории, состояния, условий переговоров. Он всегда кого-то шантажирует, пугает, успокаивает, что-то выпаршивает. Это информационный фронт, и серьезно относиться к нему нельзя, тем более что он не суверенен, в отличие от нас. У него есть хозяева, он на них рычит, иногда кусается, дерзит, пытается напасть, потом снова виляет хвостом. Это политика фронтирного, несуверенного государства. Если оно не умудряется наладить достойные отношения со всеми союзниками, то вынуждено так поступать.

И не только Зеленский, он – пример крайней несамостоятельности. Его последние заявления, что победа Украины – это сохранение хотя бы небольшой части суверенной Украины, впервые совпадают с реальным положением дел. Завтра он, вероятно, скажет что-то другое, не обязательно истинное или более адекватное. Его может снова понести, он может начать кричать, что Украина находится в шаге от победы, от взятия Москвы. Я не думаю, что он руководствуется сильной логикой, но это высказывание, вырванное из контекста всего, что он говорил до и после, очень правильное.

В геополитике вопрос стоит так: сохранится ли какая-то часть Украины после нашей победы или нет? Зеленский говорит о «настоящей победе». Среди тумана войны и информационных баталий раздается голос истины. Это открытый вопрос. Можно считать, что независимой Украины не должно остаться – это одна версия исхода. Или какой-то кусок Украины останется независимым после нашей победы – это другой исход. Это обсуждается, и Зеленский здесь дает реалистичные отметки: сохраните нам что-то, и мы примем это как победу.