Татьяна Ладяева. Я предлагаю чуть шире посмотреть на возможные цели встречи Владимира Путина и Дональда Трампа. Оттолкнусь от комментария, который был самым первым у нас сегодня. Оксана из Королева написала: «Почему Аляска? Потому что будет решаться вопрос не Украины, а Арктики». И сюда же официальный комментарий, который, наверное, подтверждает это: предстоящие переговоры на Аляске могут выйти за рамки украинской повестки и затронуть более глобальные вопросы экономического сотрудничества России и США в Арктике. Об этом заявляет глава комитета Госдумы по вопросам собственности, земельным и имущественным отношениям, член Национального финансового совета Банка России Сергей Гаврилов. Понятно, что это одно из мнений, прогнозов и предположений, но тем не менее это то, о чем вы вскользь упомянули. Возможно, поговорят не об Украине.
Александр Дугин. Знаете, в динамике исторической траектории Дональда Трампа, за которой я пристально слежу с начала его предвыборной кампании около года назад, мы каждую неделю сопоставляем его изначальную платформу MAGA с тем, как далеко он от нее отошел. Он отклонился на критическое расстояние, подобно льдине, отколовшейся от ледового покрова и пустившейся в самостоятельное плавание по бурным водам. Когда Трамп впервые пришел к власти, его сторонники и даже оппоненты верили в его идеи, его заявления, его видение. Тогда открылась конструктивная перспектива встречи с Владимиром Путиным – без угроз, санкций и украинской повестки. Речь шла о диалоге о миропорядке, о роли великих держав, о выстраивании планов Америки в сложившемся многополярном мире, о поиске точек соприкосновения, о разграничении сфер влияния, о разговоре об Арктике как о ключевом регионе будущего, особенно в свете климатических изменений.
Через пару десятилетий Арктика станет центральной территорией мира. Все нереализованные возможности сосредоточены там – в Сибири, в Арктике, а это все – Россия. Остальной мир уже в значительной степени освоен и осмыслен. Если и есть что-то еще, требующее глубокого переосмысления, – это именно Арктика и Сибирь. У двух великих держав есть множество вопросов – по Африке, Ближнему Востоку, – где позиции могут совпадать или расходиться, но они достойны обсуждения. Трамп явился с намерением заняться именно этим. Его окружение – Джей Ди Вэнс, Хегсет – неоднократно это подчеркивало.
Но затем Трампа понесло, он оторвался от своей программы. Мы начали наблюдать за ним, как за развитием некоего патологического процесса, словно за биохакингом его сознания. Создается ощущение, что управление им захватили внешние силы, и его программа начала сбоить. Он стал напоминать активную версию Байдена: если тот пребывал в спящем режиме под электронным контролем, то этот – буйная ипостась, кричащая, ведущая диалог с невидимыми собеседниками. Это вызывает серьезные сомнения.
В тот период надежда на диалог с Трампом о многополярности, Арктике, соотношении великих держав между суверенным Путиным и суверенным Трампом угасла. Казалось, говорить с ним не о чем – он окончательно утратил ориентиры, двигаясь по хаотичной траектории, подобно мухе, которую Гомер в «Илиаде» сравнивал с Ахиллом за ее безрассудную отвагу. Эта муха садится на лоб, рискуя быть раздавленной, и мечется в непредсказуемом направлении. Не самая удачная метафора, но классика. Трамп стал походить на такую бесстрашную муху: сегодня он выдает ультиматум на 50 дней, завтра сокращает до 10, затем ничего не происходит; он облагает кого-то тарифами на 500 %, а на следующий день объявляет это шуткой. Непредсказуемость, турбулентность. Однако в последнее время Уиткофф – фигура, в которой еще прослеживается рациональность: в отличие от Трампа, Вэнса, Хегсета, Тулси Габбард, Такера Карлсона, Кэндис Оуэнс, Тейлор Грин, он проявил активность.