Известны анекдоты про всех руководителей СССР, но Леонид Ильич Брежнев с большим отрывом лидирует по числу шуток о нем. В расцвете сил он сам был известен среди приближенных как изрядный шутник и балагур. Более того – Брежнев умел посмеяться и над собой. Например, увидев в подготовленной для него речи подробные цитаты из произведений Маркса, мог с иронией сказать помощникам: «Думаете, люди поверят, что Леня Брежнев все это сам прочитал?».

Но в последние годы здоровье генсека пошатнулось (сказались фронтовые контузии и постоянный стресс), из-за обезболивающих он выглядел заторможенным и говорил невнятно. При этом его официальное восхваление усилилось. В учебную программу школ и институтов были включены книги воспоминаний Брежнева, которые он не только не писал, но даже не надиктовывал. В ответ анекдоты хлынули лавиной.

Особенно после того, как от маршала Победы – Георгия Жукова – потребовали вписать в его мемуары эпизод, где он во время войны специально едет к полковнику Брежневу за советом. Вернее, вписать требовалось эпизод встречи, но ведь не было такого ни разу. Поэтому по совету редакторов, искренне переживавших за опального Жукова, появился эпизод с намерением посоветоваться, мол, заезжал, но не застал Брежнева.

Сталин и Жуков весной 1945-го планируют штурм Берлина. «Товарищ Жуков! – говорит генералиссимус. – Вы с полковником Брежневым посоветоваться не забыли?»

Психолог Карина Сарсенова – специально для этой книги:

Советское умонастроение эпохи Хрущева и Брежнева кардинально отличается от такового, присущего времени власти Сталина. Жесткая до жестокости система правления рухнула, предоставив широкий размах для деятельной натуры Никиты Сергеевича. Человек без образования, но несомненный пассионарий, он дал стране, почти парализованной хваткой Сталина, головокружительный реформенный скачок. После столь бурной жизнедеятельности стране потребовался естественный период затишья, или застоя, и этот период будто сам выбрал для себя нужного руководителя. Им оказался очень конфликтобоязненный, спокойный и крайне дипломатичный Леонид Брежнев.

Хрущев и Брежнев – категорически несхожие личности. Первый – созидатель. Второй – стабилизатор. Преобразующая активность Хрущева заняла в своей реализации ощутимо меньше времени, нежели пробыл у власти ее преемник, Брежнев. Можно сказать, что между этими двумя лидерами есть общее – культ вождя. Но это не так. Культ вождя был у Хрущева, прямого политического потомка Сталина. А вот у Брежнева осталась лишь его, культа, видимость. Иллюзия, поддерживаемая советской системой для собственного выживания. На самом деле не Леонид Ильич правил государством, а целое сообщество умнейших и сильнейших представителей политических, силовых и прочих элит. Брежнев, назначенный ими для сохранения стабильности и предсказуемости системы, идеально подходил для этой роли. Его стремление к власти не было схожим с таковым у Хрущева.

Хрущев жаждал самоутверждения. Брежнев практиковал выживание. Дворянские корни по отцовской линии угрожали утащить в преисподнюю гонений и репрессий. Поэтому получение типично пролетарской профессии землемера явилось первым шагом к тому, чтобы стать вовсе не чужим среди желанно своих. Желание выжить мотивировало развивать и поддерживать имеющиеся дипломатические способности, умение со всеми находить общий язык, мирно договариваться. Именно эти качества помогли Леониду Ильичу собрать и, главное, сохранить крепкую команду. Да, именно эта команда назначила его условно главным. Но его дар удерживать баланс во всем помогал эту команду сохранять и претворять ее идеи в реальность. Этому же способствовал мирный и неагрессивный характер Брежнева. Его основное достижение состояло в том, что, находясь в эпицентре власти, он сделал намного меньше зла, чем мог бы сотворить.

Он любил жить и давал жить другим. Ценитель простых жизненных радостей, он являлся проводником неплохой человечности в этот мир. Многочисленные награды, с одной стороны, были символами его добродушного желания славы и величия, а с другой – поддерживали недостаточную силу его личности путем компенсации и дополнения. В те 18 лет, которые были отданы под правление Брежнева и его команды, страна нуждалась только в подобном руководителе. А что касается анекдотов… Известно, что юмор является формой пассивной агрессии. В сталинский период мало кто осмеливался шутить над главой государства. Но после падения жесткого режима недовольство народа в виде насмешек и анекдотов стало проявляться все ярче и ярче. Это абсолютно нормальное явление, тем более что лидеры сами давали множество поводов для осмеяния и шуток. Ну что ж, любое общество – это всегда общение и взаимодействие всех его слоев и систем.

В своей книге «Игра в городки» Юрий Стоянов рассказывает, что, когда он учился на актерском факультете ГИТИСа, на театроведческом факультете училась Виктория, любимая внучка генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева. Однажды она пригласила Стоянова и других студентов к себе на день рождения в квартиру на улицу Горького. На столе были разные деликатесы, а потом Виктория попросила Стоянова изобразить ее деда, так уже была наслышана о подобных стояновских репризах. Стоянов изобразил, именинница сказала, что похоже. И тут заехал поздравить внучку сам Брежнев и стал спрашивать у внучки, как дела, и про то, какие анекдоты рассказывают.

И пришлось Стоянову при живом Брежневе его изображать и рассказывать.

«Идет пресс-конференция в ЦК КПСС. На вопросы иностранных журналистов отвечает Леонид Ильич Брежнев. В конце встречи Леонид Ильич обращается к залу (с этого места я начал подражать Брежневу):

– Господа журналисты! Еще есть вопросы ко мне?

– Нет, сенкью, – говорят, – вопросов больше нет!

Леонид Ильич насупился, ткнул пальцем в бумажку и сказал:

– Как это нет? Шо значит «нет вопросов»? У меня еще вот здесь три ответа!!!

– Всё. Вот такой анекдот, Леонид Ильич, – сказал я и сел на стул…

Леонид Ильич пожал плечами. Казалось, он расстроен. Но расстроен не тем, что его ПОКАЗАЛИ, а тем, что его показали ПЛОХО, НЕПОХОЖЕ!..

– Да… – утвердительно кивнул Брежнев, – ты, Юра, больше никогда не показывай генерального секретаря, потому что у меня Леонид Ильич Брежнев лучше получается!

И громко рассмеялся».

После этого его сопровождающий раздал подарки всем присутствующим гостям, затем руководитель страны удалился.

Никаких нежелательных последствий за показ брежневского анекдота для Юрия Стоянова не было, но позже он не раз сыграл Брежнева в снятых для телевидения анекдотах.

– Что такое брови Брежнева?

– Это усы Сталина, но на более высоком уровне.

За чрезмерную любовь к наградам, которые Брежнев сам себе же и вручал, в народе его прозвали Эпохальным Ильичом и Дважды Ильичом Советского Союза. За характерные широкие мохнатые брови генсек был награжден почетным званием «Бровеносец в потемках».

Брежнев после вручения ему очередной звезды:

– Товарищи! Тут поговаривают, что я набрал себе много наград и никогда от них не отказываюсь. Это не так. Например, недавно я отказался от высшей награды государства Мавритания – золотого кольца в нос!

В начале правления Брежнева о нем самом анекдотов не было, да и сам Леонид Ильич казался лишь незначительной временной персоной, лишь случайно вознесенной на миг на верхушку советской власти. Но Брежнев не только усидел, но и сумел избавиться от конкурентов. Постепенно его изображений и речей становилось все больше как в бумажной прессе, так и на радио и по телевидению. Стали появляться и посвященные ему анекдоты, их основная масса пришлась на 1970-е годы, причем во многих анекдотах Брежнев выглядит не только лучше и достойнее Хрущева, но и вполне жизнерадостным, со слабостями, присущими каждому. Вовсе не злодеем, скорее склонным к переговорам и метким словцам. Позже, уже с возрастом и старческими немощами, Брежнев в анекдотах постепенно превратился в безобидного забавного дедушку.

Дмитрий Квачев(Клуб инвесторов Москвы, директор аналитического департамента) – специально для этой книги:

Можно ли сравнивать советские анекдоты и анекдоты других народов, ходившие в одно и то же время? Несомненно, можно и даже следует. Дело не в особенностях характера людей, проживавших в СССР, а в среде обитания, которую создало социалистическое общество. Вероятно, что в других странах социализма анекдоты также были развитым жанром, и было бы интересно, если бы кто-нибудь представил по этому поводу свои книги. Я бы выделил такой феномен, как советский народ, который, без сомнения, существовал, а сейчас от него остались лишь осколки и доминирующий ныне национальный подход, в том числе и в устном творчестве.

В то особое время всеобщего единства и коллективизма все граждане страны практически одновременно узнавали о произошедших событиях из сообщений в газетах, трансляций по телевизору, кинофильмов, журналов, книг и других источников, формируя общественные нарративы. Как сейчас говорят – находились в едином информационном поле. Это позволяло рассказывать анекдот и понимать его смысл в любом социальном слое, будь то токарь, военный или академик.

Если разбирать анекдот как некий феномен, формировавший мнение народа как форму сопротивления общественным устоям советской власти, проявлявшую сарказм и социальную критику, то эта точка зрения выглядит странной для человека той эпохи. Все любили посмеяться над любым хорошим анекдотом, и здесь самым важным был талант рассказчика. Интересно то, что высмеивалось всё, но при этом к народно любимым героям, событиям и т. д. нисколько не прилипал негативный оттенок. Это стало критерием того, что действительно народное, а что наносное. Например, когда шли фильмы о Чапаеве, придуманном персонаже Штирлице, других героях войн и исторических событий, то сразу за этим шел вал анекдотов про показанных персонажей. Многие из этих антисоветских анекдотов придумывались на «западе» специальными отделами пропаганды. Однако задача – показать глупыми наших героев – наоборот делала их популярнее и любимей. Были целые сериалы с легендарными фразами: «Никогда Штирлиц не был так близок к провалу…», «Штирлиц шел по лесу…», «Товарищ комиссар! Разрешите идти в атаку?», «Чапаев переправлялся через Волгу…», «Генштаб – это вам не сельпо!», Сталин на совещании: «– У нас есть два варианта: либо мы победим, либо нас расстреляют. Я – за победу». Да, всё народно любимое высмеивалось нещадно, и всё-таки любили как самого персонажа, так и героя анекдотов, при этом каким-то образом их разделяя.

Надо отметить, что сам процесс рассказа анекдота был тоже примечателен. Практически при любом событии, сводящем людей вместе, можно было услышать: «Только что услышал новый анекдот…». Все тут же с удовольствием начинали подбадривать рассказчика немедленно его изложить. Даже фраза: «Ну, там не совсем прилично…» никого не останавливала, в том числе и рафинированных интеллигентов, которые на самом деле весьма виртуозно пользовались обсценной лексикой. Это происходило хоть в курилке, хоть перед началом партийного собрания. Ну, в последнем случае более аккуратно относились к анекдотам с пометкой «политический». При этом высмеивать как нелепость некоторых особенностей социалистической жизни, так и ошибки и всякие глупости вождей не возбранялось в 70—80-е годы. Но, видимо, генетическая память 30-х заставляла понижать голос и осмотрительно относиться к компании, в которой рассказывался анекдот.

Да, мы тогда были крайне наивны, хотя, если к «мы» подходить, как и тогда, собирательно, то наивны остались и сейчас. Никто не думал, что анекдот является оружием. Как сейчас говорят, «мягкой силой». Это можно было заметить по специально спроектированным анекдотам, целью которых было не высмеять, а опорочить. Например, о Сталине: «– Товарищ Сталин, у нас в колхозе коровы не дают молока! – Надо больше с ними разговаривать. – А если не поможет? – Тогда – расстрел» (позже этот анекдот адаптировали под всех лидеров: Хрущева – «Надо побольше кормить», Брежнева – «Надо похвалить», Горбачева – «Надо объяснить перестройку».); о Брежневе: «– Почему у Брежнева такие большие брови? – Потому что мозгов не хватило, вот и выросло то, что могло вырасти» (или: «Чтобы скрыть пустоту между ушами»); про ГАИ и милицию: «– Как отличить милиционера от вора? – Вор работает только по ночам»; о советской экономике: – «Что такое социализм? – Это когда всё бесплатно. – А что такое капитализм? – Это когда всё за деньги. – А что такое социалистический капитализм? – Это когда всё бесплатно, но нигде нет». Все это примеры не «народных», а придуманных в противостоянии с СССР анекдотов. Над дефицитом могли посмеяться так: «Проверяющий спрашивает завмага: – Почему у вас нет на полке черной икры? – Спроса нет. – Как нет спроса? – Так, никто не спрашивает».

Важным отличием народных анекдотов было то, что хотя и высмеивались недостатки всем известные и понятные, но при этом ни у кого не вызывало сомнений величие и могущество СССР, вражеский же анекдот обязательно высмеивал саму суть государства, зло высмеивался государственный деятель или представитель какого-то народа. Это коробило советского человека как интернационалиста, знающего, что у любого человека есть недостатки и ему их можно простить. Например, когда в анекдотах подтрунивали над тем, что Брежнев якобы был автором произведений «Целина», «Малая земля», это никогда не выливалось в оспаривание его биографии, того факта, что он был настоящим фронтовиком и честно заслужил свои военные награды. Помню, как еще в мои ранние школьные годы на Украине в середине 70-х один мальчик рассказал анекдот про Ленина, абсурдный, не имеющий исторического контекста, и всех это покоробило. Так я узнал, что есть украинские националисты и они никуда не делись; конечно, в таком аспекте я эту сцену осознал значительно позже.

Говоря об анекдоте сегодня и тогда, можно сказать, что все кардинально изменилось. Тогда, за исключением идеологической борьбы, это была часть жизни общества, делающая повседневность веселей и сближающая людей. А сейчас иногда заглянешь на сайт анекдотов, в основном несмешных, с ностальгией вспомнишь ряд былых жизненных ситуаций, и на душе станет теплее.