Черкесское общество взаимопомощи в 1911 году стало выпускать газету «Гвазе» (Guaze, от черк. гъуазэ – ориентир, путеводитель), на страницах которой в период Второй конституционной монархии подробно обсуждались вопросы рабства и положения рабов. Мнения, высказывавшиеся в газете, вызывали бурную реакцию в обществе, а потому очень скоро – после выхода 59‑го номера – она была закрыта.

10 апреля 1911 года, во втором выпуске газеты, была опубликована статья «Против рабства – 1», которая вызвала широкий общественный резонанс. Однако еще более бурную реакцию вызвала статья «Против рабства – 2», в которой без сокрытия имен и названий мест говорилось о письме, отправленном 27 марта 1909 года в Черкесское общество взаимопомощи. Махмуд Доманишзаде сообщал в нем о возмущении рабов против хозяев в Азизие в Сивасе. Следующая статья, опубликованная в седьмом номере, информировала читателей о шагах правительства, предпринятых для запрета рабства. В статье упоминалось сообщение от 9 января 1909 года, в котором говорилось о 1407 рабах и наложницах в 388 домах Азизие и о том, что правительство поддержало их, перечислив этим людям 911 800 курушей. Правда, ни слова не говорилось о том, когда они могут быть освобождены.

Принято считать, что в XIX веке владение рабами среди османов было главным образом городской практикой и что рабы в основном проживали в крупных городах Румелии, Анатолии и Восточного Средиземноморья. Однако это мнение ошибочно: в сельской местности было не меньше рабов, чем в городах, и большинство из них принадлежали черкесским беям. В регионе Азизие проживало значительное число переселенных черкесов, и феодальные порядки там были сильнее, чем в других регионах Османской империи, чем и объясняется такое значительное количество рабов у местных жителей.

В девятом номере газеты «Гвазе» на четвертой странице была опубликована еще одна статья под заголовком «О рабстве», в которой упоминалась кровавая стычка между рабами и беями в деревне Казанджык:

Они буквально рвались на военную службу. И, как обычно бывает, отказались подчиняться своим господам, даже начали унижать их при встрече.

Они полагали, что, раз правительство призывает их на военную службу, значит, оно таким образом подтверждает, что призываемые им люди не рабы, и сказали об этом своим господам. Однако те с ними не согласились. В результате в деревне Казанджык в Азизие произошла кровавая стычка. Инцидент закончился смертью одного раба, шестью ранеными рабами и пятью ранеными беями. И подобные случаи могут повторяться.

Однако я знаю одно: правительство не считает этот вопрос столь важным, каким он на самом деле является. Если бы правительство приложило хоть немного усилий для устранения этой проблемы и искоренения рабства, с начала конституционного периода эти раны не саднили бы, и, как это сделало правительство России полвека назад, рабство было бы упразднено безболезненно. Тогда бы не проливалась кровь. Но этого не сделали. Обращения с мест поступали одно за другим, но им по-прежнему не придавали значения.

Автор этой статьи, Айн Лахшок, усилил критику в адрес правительства за его неспособность и неготовность решать проблему рабства. В статье подверглись критике не только правительство, но также имамы, отказавшиеся читать похоронную молитву за одну из скончавшихся наложниц в Азизие.

Первая статья об османском рабстве, написанная женщиной, принадлежала перу черкесской писательницы Хайрие Мелек Хунч и была опубликована под заголовком «Из наших бед: Бейство и рабство» 15 июня 1911 года в десятом номере газеты «Гвазе». Автор описала историю рабства, упомянув римлян и феодальную систему, затем вкратце изложила свою позицию: «Рабы не продаются, если их не покупают, и не покупаются, если их не продают!»

Этими словами Хайрие Мелек указала на черкесских феодалов как на источник проблемы рабства и работорговли. При этом, словно в оправдание перед теми, кто мог возмутиться ее словами, она призналась, что сама является дочерью бея. Это был серьезный аргумент, поскольку черкесская знать часто использовала обвинения в рабовладении и работорговле, чтобы опорочить кого-либо из своих соперников в борьбе за власть.

Одной из главных проблем, препятствовавших прогрессивному развитию черкесов, Хайрие Мелек считала именно разделение черкесского общества на беев и рабов. Она считала, что до тех пор, пока это будет продолжаться, черкесы не могут считаться цивилизованным сообществом. Хайрие Мелек, представительница знатного рода Хунчей, завершила статью заявлением о том, что отказывается от всех прав, унаследованных после своего рождения:

Я дочь бея. Если у меня есть какое-либо право, унаследованное от предков, я готова разделить его со всеми без исключения представителями моего народа, и если это право унижает других, я готова пожертвовать им и горжусь этим, потому что ради спасения народа, находящегося на грани исчезновения, необходимо подняться до уровня, который позволит решительно избавиться от эгоистичных устремлений, и черкесы сегодня ждут этого от всех без исключения представителей своего народа.

Хайрие Мелек Хунч призывала правительство обратиться к системе мукатаба, поскольку проблемы и конфликты между рабами и их хозяевами могут быть решены только таким образом.

В последний раз в газете «Гвазе» статья о рабстве появилась в № 39 от 15 июня 1912 года под заголовком «Применение к черкесским рабам и наложницам системы мукатаба». В статье отмечалось, что, несмотря на официальный запрет на торговлю белыми рабами в Османской империи, положение рабов и наложниц в стране не изменилось.

Черкесское общество взаимопомощи работало с полной самоотдачей и отчасти добилось успеха. В мае 1911 года в газетах был опубликован указ султана о запрете торговли черкесскими и другими рабами и наложницами, аналогичном запрету на торговлю чернокожими рабами.

Черкесское общество взаимопомощи принимало участие в судьбе рабов как в сельских районах, так и в крупных городах. Большинство из тех, кто оставался в сельской местности, были этническими черкесами, в то время как не менее половины городских рабов не были черкесами, однако были в свое время проданы на рынке под видом черкесов. Неарабские чернокожие рабы, выдававшие себя за арабов, и нечеркесские белые рабыни убедительно играли свои роли и сами верили в эту «спасительную» ложь.

Даже в Эпоху второй Конституции, то есть после 1908 года, черкесы продолжали по мере необходимости продавать своих рабов. По некоторым сведениям, беям удалось установить родственные связи с двором султана через посредников, продававших рабов, и это дало им известные привилегии. Не случайно из пяти жен последнего султана Османской империи Мехмеда VI Вахидеддина (1861–1926) четверо были черкешенками и абазинками, как, впрочем, и у султанов Абдул-Азиза, Абдул-Меджида и Абдул-Хамида II.

В одной из встреч с реформатором Мидхатом-пашой Абдул-Хамид II, желая польстить собеседнику, заметил, что шехзаде, наследные принцы Османской империи, не получили официального образования и воспитывались в обычных условиях среди наложниц, в то время как сам Мидхат-паша, начав с должности государственного служащего, шаг за шагом продвигался по карьерной лестнице и стал опытным государственным деятелем.

Хотя Мидхат-паша выражал недовольство институтом рабства, он по-прежнему дарил и принимал в дар рабов. Интересно, что в 1876 году он сделал смелый шаг, настаивая на том, чтобы султан Абдул-Хамид II освободил рабов в своем дворце, подавая пример своим подданным. Истинный «джефферсоновский» дух Мидхата-паши проявился в том, что в качестве второй жены он купил себе наложницу.

Черкесское общество, рассматривая выход из дворца 213 наложниц как успех, на следующем этапе обратилось к парламенту с требованием запретить черкесское рабство и отказаться от системы наложничества. Никто не ожидал, что черкесское рабство исчезнет с помощью нескольких указов и фирманов султана. Как структура, в которой сохранялись белые рабыни, черкесское рабство постепенно исчезло из‑за отсутствия рабов на продажу, однако продолжало существовать как социальное явление в целом ряде регионов. Несмотря на то, что часть наложниц из дворцовых гаремов была отправлена к своим семьям, в сотнях домов высшего сословия, вдали от посторонних глаз, рабыни и наложницы продолжали свою обычную жизнь. Мы никогда не узнаем, сколько рабов стали свободными после выхода этих указов.

28 января 1910 года Черкесское общество взаимопомощи направило в парламент петицию, которая вошла в историю как Петиция о ликвидации рабства, поданная одновременно на имя великого визиря, председателям Меджлиса депутатов (Меджлис-и Мебусан) и Меджлис-и Аян (сената, члены которого назначались султаном. – Прим. ред.) 15 января 1325 года (по хиджре). В петиции подчеркивалось, что в центре Стамбула, вопреки положениям и статьям Конституции, сохраняется рабство. В то время как торговля чернокожими рабами давно запрещена, белые рабыни по-прежнему не обладают основными правами, хотя, согласно Конституции, правами обладают даже животные. В петиции выдвигался ряд требований: принятие официального заявления османского правительства о ликвидации рабства, создание новых современных школ, государственная финансовая помощь бывшим рабам, создание специальной комиссии по защите рабов, обеспечение рабов жильем, землей и скотом за счет бюджета 1911 года и предоставление рабам тех же льгот, что и переселенцам.

21 марта 1910 года Черкесское общество взаимопомощи направило статью в газету «Сада-йи Миллет» (Sada-yi Millet), которая также была направлена в качестве петиции в Министерство внутренних дел. В ней говорилось, что, несмотря на существование парламентской системы и конституционного правления, рабство по-прежнему распространено в столице, а также вилайетах (провинциях) Сивас, Джаник, Конья и Сирия. Авторы петиции настаивали на том, что необходимо не только прекратить торговлю рабами, но полностью ликвидировать систему рабства.

В этой петиции впервые упоминалось о действиях полиции, которая, как и существовавшие в то время специальные охотники за рабами, ловила беглых рабов и возвращала хозяевам. В ней также упоминалось о положении бедных турецких крестьян, вынужденных участвовать в торговле рабами, и об армянских семьях из регионов Битлис и Мутки, которым приходилось обменивать своих детей на оружие и скот.

В случае побега раба глашатаи и охотники за беглыми рабами находили и возвращали «имущество» владельцам. Беглые рабы и те, кто укрывал их, обвинялись в совершении особого преступления против права собственности владельцев рабов.

6 апреля 1910 года Черкесское общество взаимопомощи направило в Министерство внутренних дел очередную петицию. В ней члены общества впервые просили правительство провести перепись рабов и наложниц, проживавших в Стамбуле, и запрашивали официальные документы, доказывающие, что имевшиеся в домах наложницы были именно наследственными рабынями, а не свободнорожденными представительницами черкесского народа. Целью предлагаемого расследования было выяснить, не были ли эти женщины, будучи свободными, незаконно порабощены либо похищены и проданы как рабыни.

В XIX веке рост числа случаев незаконного порабощения или похищения женщин частично объяснялся количеством женщин, прибывавших с Кавказа. Большинство черкесских женщин, порабощенных в качестве наложниц в XIX веке, были мусульманками с рождения. Общеизвестно, что в то время многие рабы в Стамбуле также были мусульманами.

Целью петиции было обратить внимание правительства на то, что большинство рабов и наложниц, проживавших в Стамбуле, были урожденными свободными мусульманами и мусульманками, которых по законам шариата запрещалось обращать в рабство.

В петиции упоминались случаи похищения и продажи в дома знати турецких и албанских девушек из провинции Бурса под видом черкешенок. В качестве доказательства предоставлялась подробная информация о некоторых из тех женщин, которые покинули гарем, утверждая, что не были черкешенками, но были турчанками и албанками. В своих предположениях составители петиции опирались на признания бывших насельниц гарема, а также на некоторые случаи, обсуждавшиеся на заседаниях Имперского совета, высшего органа власти Османской империи.

Насельница последнего османского гарема Лейла Саз Ханым в своей книге также писала о похищенных представителях других народов, проданных под видом черкесов:

В нашем доме была еще одна рабыня, утверждавшая, что она черкешенка. Позже, когда девушка выходила замуж, от ее семьи, приехавшей из деревни, мы узнали, что она из Сиваса и является туркменкой. Это позволяет предполагать, что во времена, когда рабство было законным, похищенные и украденные курдские и турецкие девочки также продавались под видом черкешенок.

Нет точных данных о том, насколько широко было распространено порабощение и продажа представителей других народов под видом черкесов. Однако, учитывая, что рабство и наложничество в то время считались своего рода карьерным трамплином, можно понять, что для бедняков из других народов продажа под видом черкесов могла быть буквально возможностью выжить.

В то время как Хайрие Мелек Хунч активно участвовал в движении против рабства, ее брат, командовавший османскими войсками в Йемене Али Саид-паша (1872–1950), прибыл в Стамбул с более чем 40 эфиопскими рабами в качестве приданого своей жены. Эти рабы позже были распределены по черкесским деревням в Маньясе.

Али Саид-паша, командовавший сухопутными войсками на Йеменском фронте, по приказу султана Абдул-Хамида II для завершения йеменских восстаний был вынужден вступить в политический брак, женившись на принцессе, дочери султана Йемена Яхьи, которая прибыла в Стамбул с более чем сорока эфиопскими рабынями, подаренными ей отцом в качестве приданого. Так черные жители деревни Муриветлер и окрестностей осели на османской территории.

16 апреля 1910 года в османской «Новой газете» была опубликована статья «Рабство в XX веке», написанная Хайтоком Тевфиком Талатом и Готуком Халидом. В ней утверждалось, что рабство противоречит этическим ценностям современной цивилизации и Конституции Османской империи и что в стране по-прежнему продаются и покупаются люди. Авторы статьи подчеркивали, что депутаты обязаны защищать права всех османских подданных, включая черкесов. Они подчеркивали, что черкесское рабство запрещено шариатом, поскольку черкесы исповедуют ислам, а значит, их порабощение неправомерно. В статье также говорилось, что дети, рожденные от незамужних женщин, проживающих в домах знати в качестве наложниц, по шариату должны считаться незаконнорожденными, в то время как они получают права законных детей. Статья заканчивалась прямым обращением к депутатам парламента:

О, депутаты, взявшие в свои руки судьбу народа, обращаемся к вам. Зло рабства очевидно. Тем не менее у нас еще немало тех, кто ради своих низменных целей попирают законы и человеческие права. Пока мы не начнем бороться с этими людьми с помощью закона, нетерпимая ситуация останется неизменной. Вы обязаны защищать права всех подданных. Это ваш долг, исполнения которого ожидает от вас цивилизованный мир.

Статья изобиловала исламскими терминами и религиозными отсылками, вероятно, необходимыми для того, чтобы апеллировать к религиозным чувствам османского общества и подготовить общественное мнение к окончательному решению этого вопроса.

Не только османскую общественность волновала ситуация с рабством в Османской империи. В борьбу за полный его запрет включились также правительственные учреждения. Так, 3 марта 1913 года Министерство внутренних дел Османской империи составило докладную записку, в которой говорилось, что на территориях империи продолжаются конфликты между черкесскими рабами и их владельцами и что совершенно необходимо государственное вмешательство для решения этой проблемы.

В документе содержалась предыстория вопроса. В нем говорилось, что, согласно Указу о переселении, черкесы были расселены в различных регионах страны, им была выделена земля, и что теперь, для решения проблемы, связанной с освобождением рабов и наложниц, необходимо распределить пустующие казенные земли с помощью системы мукатаба, чтобы освобожденные рабы могли их возделывать и содержать себя и свои семьи.

В докладной записке предлагалось предоставить освобожденным рабам кредиты от «Зираат Банкасы» («Сельскохозяйственного банка». – Прим. ред.) на срок от 10 до 15 лет и отмечалось, что, в соответствии с исламским правом и законами Османской империи, рабство запрещено, а решение проблемы полной ликвидации его последствий позволит сохранить общественное спокойствие.