Лейтенант Коффи сидел со своим старшим детективом на Грин-стрит, в любимом пабе полицейских, и опрокидывал одну за другой порции виски. Настроение было не из лучших, хотя Райкер верил, что Мэллори не накажут за то, что она сделала.

Лейтенант поднял голову, чтобы задать вопрос, который может задать только пьяный, когда есть надежда похмельным утром не вспомнить ответ.

— Что там произошло на самом деле?

— А что рассказал Бьюкенен?

— Меня интересует, что скажете вы.

— Хорошо, — лейтенант платил, и Райкер заказал еще виски. — В то утро мы представили окружному прокурору столько улик, сколько он не получал ни по одному делу — целую тонну документов. Но Бьюкенен даже смотреть на них не стал и отказался завести дело на Битти Смит. Мелкий трус. Побоялся рискнуть венцом своей карьеры — годом выборов. Можете себе представить? После всего, что мы сделали — заявить такое! Мол, все это лишь косвенные улики.

— Он прав.

Райкер пропустил слова лейтенанта мимо ушей, потому что это была правда.

— И Мэллори тогда говорит, что этих бумаг достаточно, чтобы уничтожить Битти Смит. Бьюкенен твердит «нет». Мол, присяжные не настолько умны, чтобы проследить ее логику. Все силы уйдут на то, чтобы не дать им заснуть прежде, чем зачитают обвинение.

— И снова он прав.

— И тогда Мэллори спрашивает напрямик: «Что вам нужно для возбуждения дела?» И он отвечает: «Полное признание вины». — Райкер с силой хлопнул ладонью по столу. — Именно это она и сделала. В тот же день мы отправились в Зимний Дом, чтобы поставить жучки и записать разговор.

— Не припомню никаких записей, Райкер.

— Мы не успели установить микрофоны. Битти появилась, как только последняя патрульная машина отъехала от дома, — другими словами, отсутствие записи лучше, чем отредактированная запись. Райкер был против фальсификации улик.

Из Зимнего Дома детективы снова направились к окружному прокурору и вручили Бьюкенену заявление Битти вместе с условиями «согласованного признания вины».

— И тогда, — продолжал Райкер, — Бьеюкенен сделал рискованный шаг. Он сказал, что не примет признание, ведь наверняка оно получено под принуждением. Этот напыщенный прохвост никогда в жизни даже не говорил с Битти Смит. Он не знал, с кем имеет дело.

— Он был прав?

Райкер слышал вопросы лейтенанта выборочно. Сегодня вечером каждое слово нужно говорить вовремя.

— Окружной прокурор согласился на сделку. — Детектив придвинулся к шефу. — Но это только между нами, договорились?

Джек Коффи понимающе кивнул, дав молчаливую клятву.

Половина битвы за то, чтобы сохранить Мэллори работу, выиграна.

— Отлично. Мэллори положила на стол окружному прокурору признание вины вместе с ножом для колки льда. — Райкер отвел взгляд от изумленного лица лейтенанта и добавил, словно это было интересно лишь с научной точки зрения: — Тем самым, которым вырезали Зимнеров, — он снова посмотрел на Коффи и улыбнулся. — В качестве подарка.

Окружной прокурор Бьюкенен неожиданно изменил своим убеждениям — из трусости — и принял признание, решив не изменять проверенному временем кредо: никогда не становись врагом полицейского-психопата. Более того, этот мелкий человечишка наделал в штаны, тем самым гарантируя, что все случившееся в этой комнате никогда не выйдет за ее пределы. Райкеру это не понравилось. Мэллори и его запугала до смерти, так что он почти сочувствовал маленькому законнику. Иногда, потеряв бдительность, он забывал, что Мэллори опасна всегда — особенно, когда ранена. Гипс на ее руке причинял боль ему.

Что еще рассказать Джеку Коффи, прежде чем тот отстранит Мэллори от службы? И кто из них заберет ее оружие?

— Погоди, Райкер. Расскажи, как Мэллори получила признание? Ты опустил этот момент.

Райкер хотел выиграть время и подобрать нужные слова, поэтому посмотрел на часы. Полицейская машина как раз направляется в женскую тюрьму. Дело закрыли без процесса, все ограничилось скучным признанием Битти в заказном убийстве и еще четырех убийствах, приговоры по каждому преступлению исполняются один за другим. Единственным условием «согласованного признания вины» было отсутствие в зале суда Мэллори.

— Битти Смит получила меньше, чем заслуживала.

— Может, и так, — ответил Коффи. — Но почему она отказалась от процесса? Нет, постой. Что Мэллори сделала этой женщине?

— Ничего. — Райкер изобразил негодование, но, кажется, у него не слишком получилось: шеф по-прежнему ждал ответа. Как же это представить? Он сделал вид, будто вдруг припомнил какую-то деталь: — Ах, да. Она отстрелила голову мертвой птице. — Райкер быстро поднял правую руку, словно приносил клятву: — Богом клянусь, больше ничего. Малышка даже голоса на мисс Смит не повысила.

— Значит, Мэллори стреляла. Куда вошла пуля?

— В стене ее больше нет. Нельзя даже сказать, где была дырка.

— А обезглавленная птица?

— Отправилась к рыбам в Ист-Ривер. Конечно, все зависит от канализации, потому что Мэллори спустила птицу в унитаз.

Вечером Чарльз Батлер принял душ и переоделся, но бриться не стал. Уборщица спрятала от него бритву.

Миссис Ортега наблюдала, как ее работодатель снимает с полок в библиотеке книгу за книгой. Он называл их «путеводителями».

— И куда же вы собрались?

— Не для всякого путешествия нужно выходить из дома, — ответил Чарльз.

Она пролистала том Германа Гессе, но текст на ее вкус был слишком плотным.

— Лично я люблю легкое и быстрое чтиво и буквы покрупнее.

Чарльз пробежал пальцами по корешкам книг на одной из нижних полок и вытащил три тома.

— Вот, подарок. Первое издание Хемингуэя, думаю, вам понравится.

Миссис Ортега положила подарок на тележку и посмотрела на стопку выбранных им книг.

— Не понимаю. Если вы их уже прочли, зачем они вам?

Она готова была ждать целый день, чтобы получить ответ на этот вопрос. Выражение глаз Чарльза вдруг изменилось, он смотрел поверх ее головы. Миссис Ортега обернулась и увидела, что в дверях стоит Мэллори.

Девочка-призрак — ступает бесшумно, как кошка.

Ледяной взгляд Мэллори дал уборщице понять, что ее отстраняют от обязанностей няньки при Чарльзе, а миссис Ортега была только рада уйти. Иногда у нее случалось мистическое настроение, доставшееся ей по наследству от ирландских предков. Она чувствовала, что за последние дни даже воздух в квартире изменился, здесь сгустилась печаль, от которой стало тяжело дышать.

Чарльз Батлер сидел рядом с Мэллори. Они ехали по Западному Центральному парку. Ей пока не удалось убедить его, что он не виноват в смерти Недды Зимнер, но, по крайней мере, получилось вытащить из дома.

Они отправились на поиски старого радиоприемника.

Шоковая терапия.

Чарльз выглядел подавленным, взгляд его был печален, в голосе чувствовался надлом. Ей необходимо собрать его снова, причем без каких-либо полезных инструкций, как починить хрупкого человека. Его мир оказался гораздо уязвимее, чем думала Мэллори.

Чарльзу всегда везло с парковкой, а сегодня его удачливость сопутствовала и ей. Мэллори остановилась на обочине напротив Зимнего Дома. Чарльз все говорил и говорил про это радио, пока они поднимались к парадной двери. Почему он так зациклился на нем?

Мэллори вошла в дом первой. Чарльз стоял рядом с ней в фойе, пока она светила фонариком на серебристые панели управления рядом с дверью.

— Вот эта для сигнализации. А эта — для музыкальной системы. Работает так же, как и твоя, — она коснулась пальцем встроенного микрофона. — Музыка, которую ты слышал, когда вы с Неддой сидели на лестнице, звучала отсюда.

— Да нет, я же говорил, что Недда не могла справиться с этой штукой, и я тоже. Она включила старый радиоприемник в гостиной.

— Хорошо, давай посмотрим. — Мэллори взяла его за руку и потянула через порог фойе, освещая путь фонариком. Она раздвинула испачканные сажей занавески, впуская в комнату свет уличных фонарей, и распахнула окна, чтобы морозный воздух освежил пропахшее плесенью помещение.

Чарльз уставился на радиоприемник.

Мэллори отодвинула его от стены и развернула, показав прогнившую панель с многочисленными дырами. Он подошел ближе и наблюдал, как она вывинчивает шурупы металлической пилкой для ногтей. Мэллори сняла панель, чтобы он мог рассмотреть систему, сделанную в прошлом веке: лопнувшие стеклянные трубки, оборванные провода и погнутые контакты. Все это было опутано паутиной, оставшейся от многих поколений пауков, которые облюбовали старую коробку и свили в ней гнездо. Мышиные кости и череп лишний раз подтверждали, что радио давно не работает.

Мэллори воссоздала для Чарльза маленькое преступление давно минувших дней.

— Двадцать или тридцать лет назад эту мышь ударило током. Оглушенная, она заметалась по коробке и разбила стеклянные трубки. Возможно, мышь истекла кровью, поранившись об осколок. Понимаешь? Радио не работало много лет. Приемник в комнате Недды сохранился еще хуже, у него даже нет провода.

— Нет, это ложь. Это другое радио.

Мэллори покачала головой и решила подождать, когда к Чарльзу вернется ясный ум и, сбросив оковы депрессии, он снова сможет мыслить логически.

— Но ты ведь слышала джаз в ночь пожара, и никто не счел тебя сумасшедшей.

— Я знаю, что слышала не этот приемник. Даже если бы он работал, Битти выкрутила все пробки и электричества не было. Возможно, я слышала портативное радио, которое затем сгорело.

Чарльз вдруг стал таким подозрительным. Догадался, что Мэллори лжет? Нет, его лицо выражало сомнение. В ее лжи он видел здравый смысл. Наверное, поверил в принцип работы электричества.

На самом деле, если бы в доме находилось радио на батарейках — пусть даже оно стояло рядом с очагом пожара, — следственная группа должна была обнаружить хотя бы его остатки. Но полиция ничего не нашла. И так как важно было установить личность каждого, кто находился в доме, бригада пожарных искала следы человека, который включал и выключал для Мэллори радио. Они даже провели тесты, чтобы выяснить, можно ли было услышать в доме музыку, игравшую у соседей. Результат был отрицательный. Но все же Мэллори, как и Чарльз, считала, что музыка ей не почудилась. Она никогда в это не поверит. Но он должен.

— Я дважды видел, как Недда включала приемник, — настаивал Чарльз. — В первый раз — в ночь преступления, у меня есть куча свидетелей.

Мэллори кивнула:

— Я слышала музыку той ночью, но встроенная музыкальная система…

— И я слышал джаз после званого обеда, — раздраженно продолжал Чарльз. — Ночь была теплая. Недда открыла окна гостиной. Мы сидели на ступенях, пили вино и несколько часов слушали радио.

— Когда Недда думала, что отключает сигнализацию, то могла случайно включить систему и решить, что музыка звучит из приемника. Но ведь она была не в себе.

— Неправда. Когда мы говорили, я не заметил в ней никаких признаков безумия. — Чарльз повернулся к Мэллори спиной, вышел из дома и сел на ступени. Она немного постояла у входа, глядя на него.

Немного разобрав завалы, Мэллори откопала винный шкаф за барной стойкой, с которого так никто и не сорвал резиновую пломбу. Она выбрала «мерло», единственное вино, которое могло выдержать высокую температуру от пожара на втором этаже. С вином и двумя бокалами Мэллори вернулась к Чарльзу. Бабье лето давно прошло, но он, казалось, не замечал прохлады осенней ночи.

— Ну хорошо, давай восстановим события. — Она протянула Чарльзу бутылку, и он принялся изучать этикетку.

— Это вино подавали за ужином. Я все не мог понять, откуда Шелдон Смит узнал о винах из моего погреба. Знаешь, сколько стоят эти бутылки?

— Это не проблема, Чарльз. Ты получаешь ворованные товары от полицейского. — Мэллори откупорила бутылку и поставила на ступеньку, чтобы вино подышало. Он счел бы преступлением, если бы она просто наполнила бокалы, не дав вину дозреть. Мэллори принесла кое-что почитать, чтобы скоротать время. Она открыла рюкзак и вытащила из него небольшую книгу в кожаной обложке.

— Это последний дневник Недды. С его помощью я перехитрила Битти Смит. Открой.

Чарльз послушался.

Всю страницу заполняла одна фраза: Безумные делают здоровых людей безумными. Не веря своим глазам, Чарльз пролистал дневник и потрясенно посмотрел на Мэллори.

— У меня целый чемодан таких, — сказала она. — Везде одно и то же. Я верю, что Недда была нормальной, когда впервые попала в больницу, но только не тогда, когда вышла из нее. Нельзя требовать от нее слишком много. И знаешь почему, Чарльз? Потому что в этих строках — правда. Это подтвердит любой полицейский. Мы постоянно работаем с сумасшедшими. Безумие уничтожает. Оно проникает в мозг и душу. Сводит с ума. Недда хотела, чтобы я показала дневники Клео и Лайонелу. Возможно, она думала, что написала что-то еще. Я уверена, Недда действительно верила, что слушала радио.

— Настоящее безумие. — Чарльз все еще перелистывал страницы. — А я не увидел этого. Как я мог так подвести эту женщину?

— После нескольких сеансов? Ты же сам сказал, что она разговаривала, как разумный человек. Уверена, что так оно и было. Она была сильной женщиной и очень хорошо умела контролировать себя в ситуациях… в которых ломаются здоровые люди. — Мэллори забрала дневник и посмотрела на страницы, исписанные словами безумия, словами правды. — Ты ни в чем не виноват, Чарльз. Она и мне казалась вполне вменяемой. Возможно, все силы Недды уходили на то, чтобы окончательно не сойти с ума — хоть какое-то время. Ведь она еще не выяснила отношения с братом и сестрой.

— Если бы Лайонел и Клео увидели дневники, все могло бы измениться, — кивнул Чарльз.

— Они могли бы понять ее. Поэтому то, что Недда слушала сломанное радио…

— Но я же не сумасшедший, — теперь Чарльз в этом сомневался. Он опустил голову. — Когда ты ночью вызвала меня сюда, я видел, как Недда включила радио.

— Передняя панель должна была светиться, если приемник работал. Она светилась?

— Да, — протянул Чарльз и менее уверенно добавил: — По-моему.

— Ты такой же, как обычные свидетели. Люди видят то, что хотят увидеть. — Мэллори достала из кармана пачку бумаг. — Вот программы всех радиостанций. В день званого обеда Недда говорила тебе, что ее радиостанция транслирует лишь джаз сороковых годов. Это неправда. Всего одна радиостанция в это время передает джазовую музыку, но это смесь современного джаза с…

— Но я слышал…

— Правда? Твоя музыкальная система играет только классическую музыку. Когда я настраивала твое радио, ты хотел установить лишь ее, помнишь? Недда прекрасно разбиралась в джазе. Не знаю, какие именно мелодии вы слушали в тот вечер, но Недда слышала лишь те, которые хотела.

— Я знаю джаз. Когда я…

— Послушай. Еще раз, хорошо? Прежде чем Недда вышла на улицу с вином, она могла попытаться отключить сигнализацию — могу поспорить, сигнализация вообще не была включена — и по ошибке нажала на кнопки музыкальной системы. Именно эту музыку ты и слышал — местную радиостанцию, которая передает…

— Нет. Ее сестра настроила систему на популярную музыку, довольно вульгарную. Ничего даже близко похожего на изящного Дюка Эллингтона.

— Ты же знаешь, как легко сбить настройки. — Мэллори лично несколько раз заново настраивала радио Чарльза, пока наконец не пометила кнопку «включить/выключить» лаком для ногтей, запретив трогать остальные. — Ты же не помнишь все композиции, которые слышал тем вечером. Недда бы помнила, но она слышала лишь ту музыку, которая звучала у нее в голове — ни одной песни, написанной после резни в Зимнем Доме.

— Значит, — все еще недоверчиво подытожил Чарльз, — сначала Недда перепутала панель системы безопасности с панелью музыкальной системы, а потом, набрав случайную комбинацию кнопок, запустила ту единственную радиостанцию, которая передавала джаз?

— Во что ты на самом деле веришь? В случайное совпадение и удачу или в призрачное радио?

Своим вопросом Мэллори уничтожила его фантастическую теорию о привидениях. Она видела, что победила. По крайней мере, он перестал сопротивляться ее логике. Чарльз умел проигрывать, и теперь улыбнулся, но не знакомой беспечной улыбкой добродушного дурака. На его лице появилось новое выражение, более саркастическое, и Мэллори поняла, что он уже никогда не станет прежним. Каждое закрытое дело обходилось ей слишком дорого.

Она разлила по бокалам вино, целебный эликсир, и подняла свой со словами:

— За женщину, которая любила джаз.

Они чокнулись, а потом сидели, прижавшись друг к другу в эту холодную осеннюю ночь, делились вином, теплом тела и иллюзией, что жизнь осталась прежней, несмотря на то, что стольких людей уже нет на свете.

Раздался треск радиоприемника, и заиграла старая мелодия Каунта Бейси[20]. Мэллори забарабанила пальцами в такт музыке.

Но не Чарльз.

Даже если он слышал музыку, то ничем не показал этого — ни постукиванием ноги, ни ритмичными кивками. Нет, конечно, нет. Он спокойно смотрел в небо, на молчаливые звезды. На планете Чарльза Батлера все было хорошо.

Ногти Мэллори глубоко вонзились в ладони, оставляя красные полукруглые следы. Словно боль могла заглушить низкий бас, гудящий у самой земли, и переливы клавиш рояля, которые взлетали к деревьям и выше, к небесам.

Безумные делают здоровых людей безумными.

Мэллори оглянулась на открытые окна Зимнего Дома, надеясь увидеть слабое мерцание старого радиоприемника.