Когда я слышу, что мое заявление не подпишут, пока не переговорю с начальством, чувствую, как в груди вскипает злость. Да что им всем от меня нужно?! Можно уже наконец оставить в покое!

Мне вообще-то нервничать нельзя, это первое, что заявил врач. Я только начала понемногу успокаиваться, и вот опять стресс.

Ни минуты не сомневаюсь, что это дело рук Игната. Его заместителю на меня наплевать. Нет, мы нормально общались по работе. Но держаться за меня нет причин, я точно не незаменима.

А вот зачем это делает Игнат, я не понимаю. До сих пор злится, что не согласилась на его условия? Мстит за то, что пыталась навесить на него ребенка?

Так я вроде ничего не просила, хотела просто сообщить. Думает, потом начну требовать денег? Неужели совсем не успел меня узнать? Вот это обиднее всего.

На самом деле я понимаю, его наверняка не раз пытались поймать ложной или даже настоящей беременностью. Но что же теперь, надо было промолчать? Тогда потом получила бы обвинения, что скрыла.

А вообще я устала. Не нужно мне было связываться с Красильниковым. К сожалению даже понимание этого не уберегло от очередной ошибки. А расплачиваться за нее придется не только мне, но и моему малышу.

Но я постараюсь максимально оградить нас обоих от стрессов. И уж точно больше не собираюсь видеться с Игнатом. В результате ровным тоном доношу до сотрудницы отдела кадров, что ее требование незаконно.

А если они и дальше будут тянуть с заявлением, получат заказное письмо с уведомлением о вручении и описью. Этого достаточно, чтобы мое увольнение было признано судом.

Бросив трубку, возвращаюсь к своим делам. Продолжаю рассылать резюме и искать новую квартиру. Выписываю несколько адресов. Хочу для начала съездить на место и посмотреть районы. Изучить обстановку.

Иногда на фотках все красиво, а на самом деле полный кошмар. Можно было бы нанять риелтора, чтобы подобрал жилье под мои запросы. Но во-первых, самой надежней. А во-вторых, мне сейчас не стоит разбрасываться деньгами.

И все же переживания дают о себе знать. Спустя пару часов внезапно ощущаю, как начинает тянуть живот. Бегу в ванную и проверяю. А когда вижу пятна крови, едва сдерживаю панику. Я уже люблю своего малыша и не могу его потерять.

Быстро одеваюсь, вызываю такси и мчусь в женскую клинику. Сама садиться за руль не рискую, от стресса даже руки дрожат. Пока едем, нежно поглаживаю живот и разговариваю с ребенком. Прошу его держаться и не оставлять маму одну.

Плохо помню, как добираюсь до клиники. Как прошу срочный прием, возможно излишне эмоционально. Даже мужчина, стоящий у регистратуры, странно на меня оглядывается. И почему-то кажется мне знакомым. Похоже, уже началась паранойя.

К счастью принимают меня без задержек. И первые же слова врача приводят в чувство. В первом триместре такие симптомы случаются и обычно не означают ничего критического. Но конечно, полную диагностику мне проведут.

Спокойная уверенность доктора быстро снимает стресс. А окончательно я расслабляюсь после узи, которое показывает, что с малышом все в порядке.

Даже становится немного стыдно, что так сильно поддалась панике. Я ведь читала на форумах для мам о чем-то подобном. А столкнувшись с этим, не вспомнила.

Теперь уже нормально беседую с врачом. Он к счастью никуда не торопится и обстоятельно объясняет мне нюансы. Перечисляет, на что нужно обращать внимание, а чего не стоит пугаться.

Наверное после адреналина у меня наступает откат, чувствую себя немного вялой и заторможенной. Потому даже не дергаюсь, когда дверь кабинета резко распахивается, и в проеме появляется Игнат.

— Я занята, — сообщает ему доктор. — Подождите пожалуйста своей очереди.

Но Красильников конечно не слушает и заходит внутрь, прикрывая за собой дверь. Врач хмурится и произносит настойчивее:

— Вы же видите, у меня пациентка. Придется подождать. Если вопрос срочный, скажите в регистратуре. Вам назначат другого врача.

— Я как раз по поводу пациентки, — кивает на меня Игнат.

— А вы собственно кто? — интересуется она, бросив на меня вопросительный взгляд. Я пока молчу, пытаясь понять, какого черта Красильникова сюда принесло. Но на вопрос отвечаю, хотя он задан не мне. Точнее, мы с Игнатом одновременно отвечаем:

— Отец ребенка…

— Никто…

Доктор недоуменно округляет глаза, потом качает головой. И сообщает Игнату:

— Если вы не муж, и пациентка не подтверждает ваши притязания, ничем не могу помочь. Врачебная тайна не позволяет беседовать с вами на эту тему. Еще раз прошу вас выйти.

— Хорошо, — дергает лицом Красильников, мрачнея. — Я могу переговорить с вашей пациенткой с глазу на глаз? Буквально пара слов.

— Мы уже практически закончили. Сейчас выдам заключение, и поговорите, — в голосе доктора появляются жесткие нотки. Видимо, Игнат ее утомил.

Полоснув меня непонятным, предупреждающим взглядом, он наконец покидает кабинет. А врач поворачивается ко мне, задумчиво разглядывает и сообщает:

— У нас тут всегда дежурит охрана, в конце коридора. Разное случается. Пациентки или мужья бывают неадекватные. Если что, зовите. Вам помогут. И еще раз напоминаю, никакого стресса. Оградите себя от них. А особенно от людей, которые эти стрессы создают. Вот возьмите, — подает мне бланки назначений. — Жду через две недели на плановый осмотр.

Убрав все в сумочку, благодарю и выхожу в коридор, сразу натыкаясь взглядом на подпирающего стену Игната. Очень хочется сбежать, но избежать разговора явно не получится.

Повернув голову, действительно замечаю в конце коридора охранника в форме. Это немного успокаивает. Недалеко от него пустая ниша у окна. Направляюсь туда, слыша за собой шаги.

Торможу, поворачиваюсь и холодно уточняю:

— Что тебе нужно?

— Поговорим в машине? — вместо ответа предлагает Игнат. Взгляд у него непонятный. Не злой, а какой-то напряженный. Слишком уж пристально вглядывается в мое лицо. Что он там ищет?

— Нет, — твердо качаю головой. — Говори тут.

— Ладно, — хмурится он. А потом вдруг спрашивает с непривычной нерешительностью в голосе: — Ты ведь не… — и замолкает.

— Что «не»? — злюсь я. — Можешь сказать внятно, зачем ты вломился в кабинет?

— Ты же ничего ему не сделала? — опускает взгляд на мой живот. А до меня вдруг доходит. Думает, я избавилась от ребенка? Даже если так, ему-то что? Или наоборот хочет убедиться, что проблема решена?

— По какому праву ты задаешь этот вопрос? — уточняю, не скрывая раздражения. И слышу неожиданное:

— Это и мой ребенок.

Да что за чертово раздвоение личности?! Всего несколько дней назад облил меня презрением и заявил, что ему нужны доказательства. Что случилось сейчас? Прозрел? Только поздно.

— Я же сказала, что соврала. Он не твой, — пытаюсь придать голосу уверенность.

— Не надо… — морщится Игнат, продолжая слишком настойчиво меня изучать. Словно ищет во мне что-то. Но у меня для него больше ничего нет.

— Послушай, — отвожу глаза в сторону. Мне неприятно на него смотреть, а его взгляд напрягает. — Я не понимаю, что происходит. Ты сам мне в лицо заявил, что отцовство еще надо проверять. Так вот, я проверять ничего не собираюсь. Как и доказывать тебе что-то. И ничего у тебя не прошу. Можешь быть спокоен, я больше тебя не потревожу. Женись, делай себе правильных наследников. Живи, как хочешь. Меня это не касается. А тебя с этих пор не касается моя жизнь. И все, что я с ней делаю. Это понятно?

— Понятно, — отзывается Игнат, больше никак не реагируя на мою тираду. Ну может, только чуть сильнее хмурится, и желваки на щеках дергаются. А следующий вопрос показывает, что ничего он не понял: — Как ты себя чувствуешь? Я бы хотел, чтобы ты наблюдалась в хорошей клинике. Я скину тебе адрес.

— Ты можешь хотеть чего угодно, — чеканю зло, чувствуя, что начинаю закипать. — Только я удовлетворять твои хотелки не собираюсь. И на вопросы отвечать тоже. А вообще, врач сказал, что мне нужна спокойная обстановка. Пожалуйста, оставь меня в покое. И да, заявление мое подпиши. В офис я не вернусь.

Все, хватит, я достаточно потратила на него времени. И очень надеюсь, донесла до него свою мысль. Разворачиваюсь и ухожу.