Дни идут своим чередом, приближая к задуманным планам. А меня все дико раздражает. Люди, события, работа, даже погода. Вообще все.

Будущий тесть при каждой встрече пространно рассуждает о слиянии наших бизнесов в единых холдинг. Мне уже реально хочется заткнуть ему рот. Сижу напротив него в ресторане и в красках представляю это.

Невеста тоже выводит из себя, одним своим существованием. Сначала пробовала вытащить меня на свидания. После равнодушного игнора наконец поняла, что это бесполезно. Зато теперь ежедневно достает сообщениями.

Пытается заинтересовать меня подготовкой к свадьбе. Шлет фото скатертей, тортов и спрашивает мое мнение. Я так и не решил, она тупая идиотка или настолько качественно прикидывается?

На работе все словно сошли с ума, косяк за косяком. Я уже пол офиса разогнал за профнепригодность. А вторую половину понизил в должности и заставил исправлять ошибки. Меня сотрудники по дальней дуге обходят, как только замечают.

Службе безопасности тоже досталось. Эти уроды проморгали очередную активизацию передела в городе. Меня Мир предупредил. Брат все еще держит руку на пульсе и мог бы один заменить мне всю службу. Пытаюсь его вернуть, но он пока ни в какую.

Зато теперь за мной по пятам опять таскается охрана, что выносит еще сильнее. Если бы от них был какой-то толк. От последнего стрелка меня все равно загородил своим телом брат. А эти пока очухаются, можно заказывать труповозку.

Но больше всего злюсь на себя. За то, что не могу выкинуть из головы колючку. Где бы я ни был, подсознательно ищу взглядом светловолосую макушку. Как гребаный радар, настроенный только на нее.

И словно испытывая мою выдержку, везде вижу ее рядом с кем-то из мужиков. Красивую до одури, вот только для меня теперь недоступную. Значит, я ей не хорош? А им за каким чертом тогда улыбается?

И ведь знаю же, что Юля не такая. Не вешается на мужиков. Но в груди все равно Армагеддон и дикая ревность. Заглушает голос разума, вытаскивая на поверхность все самое мерзкое, что сидит у меня внутри.

Я тут схожу с ума, а она в мою сторону даже не смотрит. Если случайно сталкиваемся взглядами, отводит свой брезгливо и равнодушно. Ощущение, будто мной попользовались и выкинули. Не привык я такое испытывать.

Знаю, что несправедлив. Что сам ее добивался, причем не слишком честными способами. И потом правды о свадьбе не рассказал, хотя давал обещание. Это тоже злит, что сам кругом виноват.

Да только нихрена это знание не помогает. Тупо жжет в груди и выносит мозг. Зачем я вообще к ней полез? Понимал же, что с этой женщиной будет сложно. Но все равно поддался взыгравшему желанию.

А гребаная свадьба все ближе. О ней трубят уже во всех сми. Журналисты караулят, стоит мне где-нибудь появиться, достают вопросами. Хочется в лицо им проорать, что это их не касается, и послать нахрен. Я полном раздрае. Кажется, скоро реально начну бросаться на людей.

На чертовом благотворительном вечере торчу в отдалении ото всех, нацепив на морде выражение «не подходи, убьет». И все равно ведь лезут. Никакого инстинкта самосохранения.

Алена привычно строит из себя дуру и снова начинает щебетать. Мне ее оттолкнуть хочется, даже запах приторных духов раздражает. Как я буду наследника делать, если не могу заставить себя к ней прикоснуться?

Бросаю на невесту такой взгляд, что она давится словами. А потом сбегает окучивать журналистов в одиночку. А я считаю минуты, чтобы свалить. И вдруг ощущаю, как на загривке вздыбливается шерсть.

И даже не надо искать ту, кто эти ощущения вызывает. Мой внутренний зверь на расстоянии чует самку. Ту, которая его приручила. Сделала своим, а потом прогнала.

Сцепив челюсти, не двигаюсь, делая вид, что мне все равно. Глупец! Все равно эту битву я проиграю. Так и происходит. Голова сама поворачивается в нужную сторону, а глаза выхватывают образ, мгновенно отпечатывающийся на сетчатке.

Юля здесь. Дерзкая, невозможно сексуальная. И далекая совсем, чужая. Вокруг нее опять мужики. Кто-то просто плотоядно поглядывает. А кто-то уже рядом. Приглядываюсь лучше. Это ее бывший.

Первый порыв — пойти и оттеснить урода. А потом вспоминаю, что моя защита этой женщине больше не нужна. Как и я сам. Ревность оглушает. Просто рвет жилы. Да какого ж черта я так встрял?

Спустя несколько минут полного раздрая вдруг ощущаю фантомный запах. Резко поворачиваюсь и охреневаю. Колючка идет прямо ко мне, разнося в ошметки мою выдержку.

Что ей еще нужно? У меня и так атомные взрывы внутри. Бешеная смесь из ревности, злости и горечи. Еще немного, и меня сорвет. А в таком состоянии я сам себя боюсь.

Юля что-то говорит, а я смотрю, как двигаются губы, которые еще недавно жадно целовал. Даже не сразу понимаю, чего она хочет. Просто жру ее глазами.

Вблизи заметно, что у нее не такой уж цветущий вид. Скулы немного заострились, в глазах усталость. Впрочем, вряд ли наш разрыв этому виной. Наверняка рада, что избавилась от меня.

Наконец до мозгов доходит смысл ее слов. Она хочет поговорить. Надо отказаться, но я не могу. Я должен услышать, что ей нужно.

Выходим в холл, охрана тащится за мной. Взглядом показываю не приближаться. Юля поворачивается ко мне. В глазах странное напряжение, даже лицо побелело. А потом слышу:

— Я считаю, ты должен знать. У меня беременность 3–4 недели. Ребенка я оставляю.

Шок бьет под дых. Тело каменеет. Не могу поверить. Это правда? Не может же она так шутить? Точно не этим.

На меня уже не раз пытались повесить ребенка. С другими я всегда жестко следил за предохранением. Мне неожиданные наследники непонятно от кого не нужны. Но с Юлей пару раз косячил. И думал, что пронесло.

Пытаюсь прочитать по ее лицу, что для нее значит эта новость? Теперь она не станет отталкивать меня? Теперь я нужен? Пусть не как мужчина, а как самец-осеменитель?

Но весь ее вид кричит о другом — ты мне даром не сдался! Не ради меня она это сообщает, а потому что считает правильным. Гребаные правила ей важней. Ребенок ей нужен, а я по прежнему нет.

И вот тут меня срывает. Всё безумие последних недель прорывается к чертям, снося остатки выдержки, что и так едва держались. Черная злость затапливает внутренности ядом ревности и обиды.

Как съехавший маньяк, крушу все к чертям. Каждым словом ломая то, что еще осталось между нами. Уничтожаю себя за то, что стал зависим, но растаптываю нас обоих.

Яростная агония сжигает внутренности. Язык произносит отвратительные слова. С мазохистским удовлетворением наблюдаю, как остатки чувств в глазах колючки переплавляются в ненависть. И упиваюсь ей, потому что только ее я и достоин.

Дальше Юля ровным голосом говорит какую-то ерунду. Про обман, про то, что ребенок не мой. Повторяет мерзкую фразу, которую я бросил ей в лицо. Этот бред пропускаю мимо ушей, хотя именно его я заслужил.

А потом мне остается только смотреть, как она уходит. Из этого зала и из моей жизни. Гордая, с осанкой, как у королевы. Не могу отвести глаз от ее изящной спины. Я этого хотел? Вот так?!

Ну давай, жри Красильников, теперь не подавись. Этих слов она тебе никогда не простит. И будет абсолютно права. Таких женщин — одна на миллион. А я не только ее не удержал. Сделал все, чтобы она не вернулась.

Ко мне спешно подскакивает Алена. Бросает недовольный взгляд на удаляющуюся Юлю и обеспокоенно заглядывает в лицо. Пытается схватить за руку. Что-то тихо бубнит про прессу. Про то, что мне не стоило на их глазах…

Стряхиваю ее конечность со своего рукава, как таракана. Обжигаю бешеным взглядом, от которого она мгновенно замолкает и отшатывается.

Ни слова не говоря, шагаю к выходу. Отталкиваю очередного тупого папарацци, пытающегося сунуть микрофон мне под нос. Тот падает на пол, аппаратура разлетается на осколки. Плевать!

Ухожу с этого чертового праздника, на котором окончательно похоронил то, что мне и так непонятно за какие заслуги досталось. До меня вдруг доходит очевидное. Я с самого начала знал, что не достоин ее. И так боялся потерять, что все разрушил сам.