У меня реально все валится из рук. Давно такого не было. А если честно, вообще никогда. Отрава колючки не отпускает, будто в крови гуляет какой-то токсин.

А еще я дико злюсь и поэтому веду себя, как идиот. Сам же решил не связываться с этой женщиной. Даже в крыло, где расположен пиар-отдел, ходить себе запретил. Только бесполезно, не работают эти запреты.

Все равно высматриваю ее везде. И едва удерживаюсь, чтобы не вызвать Юлю к себе. Причину найти — пара пустяков. Хотя бы тот же ее отчет о конференции, который недотрога отправила по электронке.

Хороший отчет и предложения дельные. Могли бы их обсудить. Я не прогадал, что принял ее на работу. И был бы доволен, если бы дело было только в бизнесе. Но нет.

Отвратительнее собственных метаний наблюдать, как вокруг недотроги вьются другие мужики. Слишком она яркая, взгляд такую не пропустит. Вот и липнут к ней разные хмыри.

Невыносимо хочется выдернуть ноги одному такому, когда он усаживает Юлю в машину. А она какого черта позволяет. Охренеть, я ревную! Сам бы не поверил.

А еще, как идиот, специально торчу у отеля, чтобы это увидеть. Потом едва челюсти не крошу от злости. И пусть Юля смотрит на парня равнодушно, зато он на нее, как кот на сметану.

А на следующий день осознаю, что больше не хочу держаться в стороне. Самому смешно, что всего неделю без нее выдержал.

Первым делом наглого поклонника, что вокруг моей колючки крутится, отправляю в командировку. Пусть поразмышляет над своим поведением на досуге.

А сам пытаюсь поймать Юлю в отеле. Ну и ловлю однажды, прямо в свои руки. Обхватываю за тонкую талию, вдыхаю запах ее волос и понимаю: все, хватит. Набегалась. И на следующий день приезжаю к ней.

Торчу на площадке под дверью и думаю, пустит или нет? Но Юля не трусиха, все же открывает. На лице отстраненность, уже успела выставить иголки. Да только глаза не лгут. А в них растерянность и глубоко спрятанная уязвимость. Тебе тоже тяжело, недотрога моя?

— Можно войти? — в наглую не врываюсь. С ней не хочется жестить. Но с другой стороны, если дать ей волю, Юля точно отморозится. И ничего у нас не будет.

— Входи, — отступает в сторону.

В прихожей разуваюсь, снимаю пальто и разглядываю колючку. Ее домашний вид меня дико торкает. Вот такой, без косметики, в лосинах и свободной футболке. А у меня дымится уже в паху, когда вспоминаю, что у нее под футболкой.

Я вообще смогу сдержаться? А может и не надо? Нет, не хочу, чтобы колючка снова обвинила меня в том, что я ей воспользовался. Хочу, чтобы сама согласилась.

Ну вот как так? Я любых баб за пару предложений убалтывал. Иногда и взгляда хватало. А единственная, которую так сильно хочу, сопротивляется.

Прохожу за Юлей на кухню. На столе чашка кофе и ноутбук. Даже в выходные работает. Отгоняю какую-то странную горечь в груди. Перевожу взгляд на недотрогу.

Она замерла у окна, поза напряженная. В глазах настороженность.

— Слушаю тебя. Зачем ты приехал? — спрашивает ровно.

Нет, так у нас ничего не получится. Выстраивать барьеры этой женщине удается отлично. Долбиться можно до бесконечности. Но я смету их все. В два шага резко приближаюсь к ней.

Упираюсь ладонями в стекло, запирая Юлю в кольцо своих рук. Прижимаюсь носом к ее виску, шумно втягиваю охренительный запах. И хрипло прошу:

— Юль, хватит бегать. Ну показала характер, достаточно. Всю голову мне заморочила. Думать ни о чем не могу, хочу тебя, зараза такая…

Она выдыхает, будто до сих пор не дышала. Качает головой и глухо сообщает:

— Я не бегаю, Игнат. И цену себе не набиваю. Разве ты не понял еще, я не по этим играм. Просто мне не интересно то, что ты предложил.

— А почему, Юль? — вглядываюсь в ее лицо. — Я предложил честные отношения. Каждый четко понимает, что получит. И заметь, не разовый трах, я не буду прятать тебя, как грязный секрет. Мы будем появляться вместе. Неужели тебя только мнение сотрудников останавливает? Да наплюй на них.

— Я так не могу…

— Тогда чего ты хочешь? Брак? Серьезно? Ты же там уже была. Сама изнутри все видела. Брак, он вообще не про чувства, Юля. А про связи, статус и прибыль.

— Ну вот видишь, — печально усмехается она. — У нас с тобой даже точек соприкосновения нет.

— Очень даже есть, — наклоняюсь и провожу губами по ее шее. Чувствую, как Юля вздрагивает, а по нежной коже бегут мурашки. Ну ведь реагирует же на меня. Зачем сопротивляется? — Той ночью мы отлично соприкасались. Твои стоны тому доказательство.

— Это ничего не значит… — колючка пытается высвободиться, но я не отпускаю.

— Значит, Юль. Как раз много значит. Да, когда-нибудь я женюсь. Но это будет чисто коммерческий проект, где каждый понимает свою роль и на большее не претендует. А у нас с тобой все по-другому. Меня еще ни к кому так не тянуло, как к тебе. И ты тоже не равнодушна, не нужно притворяться.

— Уходи, Игнат, — морщится она, тяжело вздыхая. — У нас с тобой никак не будет. Мне нечего больше сказать, все равно не услышишь…

И вот тут меня окончательно накрывает. Я перед ней, можно сказать, душу наизнанку выворачиваю. Никто еще меня на такое не раскрутил. А она нос воротит.

— Хорошо, уйду, — рычу глухо. — Но сначала…

Жестко обхватываю ладонью ее затылок, не позволяя отвернуться. И впиваюсь в сладкие губы, что уже снятся мне по ночам. Буквально пожираю их, кусая и зализывая.

Углубляю поцелуй, забирая себе все дыхание моей недотроги. Толкаюсь языком глубоко, жадно лаская ее небо, язычок. А потом подхватываю Юлю за бедра и усаживаю на стол.

Веду губами по скуле, целую краешек губ, спускаюсь к шее. Всасываю нежную кожу, оставляю свои следы. Мечу свою женщину.

Резко рву ее футболку, добираюсь до плеч и ключиц. Ласкаю языком полушария груди над бельем, а потом прикусываю вершинки прямо через ткань и рычу от удовольствия.

И уже почти падая в марево похоти, вдруг понимаю: что-то неправильно. Юля не выгибается, не стонет, не подставляет себя под мои поцелуи. И вообще никак во всем этом не участвует.

Чуть отстраняюсь, заглядывая ей в лицо. Оно бледное, как мел, глаза зажмурены. А в уголках слезы. Черт, я идиот! Совсем слетел с катушек.

Нет, до насилия я точно не опущусь. Не этого я от нее хочу. Не слез и ненависти. Она такого точно не простит. Да и не могу я так с ней.

— Прости, — хриплю, отшатываясь. — Я не трону больше…

А колючка не двигается и глаз не открывает. Только мокрые дорожки блестят на щеках. Губы припухли от моих поцелуев, разорванная футболка висит на локтях.

Чувствую себя последним подонком. Как я умудрился окончательно все разрушить? Тело горит, требует продолжения. А в груди черная дыра. Не знаю, что делать.

Помочь ей слезть со стола? Но так только больше напугаю. Быстро шагаю в спальню и хватаю со стула шелковый халат. Приношу Юле.

— Вот, надень, — накидываю ей на плечи. Она стягивает края халата на груди и глухо повторяет, не глядя на меня:

— Уходи...

Жду еще минуту, сам не знаю, чего. Потом разворачиваюсь и иду в коридор. Обуваюсь, забираю пальто и ухожу, тихо захлопнув за собой входную дверь.