«Так и думала, что найду!» – обрадовалась Маомао, удерживая корзину для белья в одной руке.

В роще у восточных врат росли густоцветные сосны с красной корой. За этим местом, как и за многими другими садами, разбитыми в угодьях императорского дворца, тщательно ухаживали: раз в год выгребали опавшую хвою и сухие ветки. Благодаря этому там росли некоторые виды грибов.

Маомао как раз держала один из них – мацутакэ с еще не до конца раскрывшейся шляпкой. Многие не выносят его резкого запаха, однако Маомао считала эти грибы настоящим лакомством. Достаточно лишь разрезать на четыре части, положить на решетку, посолить, сбрызнуть соком судати, поджарить – и нет блаженства превыше!

Роща была небольшой, но Маомао удалось выискать там целую полянку грибов, так что в ее корзине лежали уже пять мацутакэ.

«Отнесу дядьке и у него съем? Или попрошусь на общую кухню?» – гадала она.

Есть в Нефритовом дворце не хотелось, иначе бы пришлось объясняться, где раздобыла лакомство. А признаться, что выискала сама, в лесу, тоже нельзя – не пристало деве-чиновнику ходить по грибы.

В конце концов она решилась навестить добродушного лекаря-самозванца, человека во всех отношениях безнадежного. Уж он-то не станет приставать с вопросами, где взяла мацутакэ. В крайнем случае с радостью угостится, а если не любит их – промолчит. Да и вообще в последнее время они с Маомао крепко сдружились.

* * *

По дороге Маомао не забыла заглянуть к Сяолань, редкому (ведь знакомцев у нее маловато) и ценному источнику сплетен в ее жизни.

Выходив наложницу Лихуа, Маомао вернулась из Хрустального дворца исхудавшей. И хотя она провела два месяца, прислуживая сопернице госпожи Гёкуё, в Нефритовом дворце ей страшно обрадовались и принялись баловать сладкой выпечкой пуще прежнего. Под конец Маомао уже не знала, куда девать все припрятанные сладости, которые оставались после чайных церемоний. Они бессмысленно громоздились в ее заплечной корзине, а больше хранить было негде. К счастью, она припомнила, что Сяолань готова объедаться сладким день-деньской. Выгадав, когда та в очередной раз уйдет на отдых, Маомао снесла ей целую корзину лакомств. При виде такого богатства у Сяолань загорелись глаза – не описать ту радость, которую она испытала. Поедая гостинцы, что ей принесли, она охотно болтала без умолку.

Обе устроились прямо за прачечной, на бочках, где было удобно есть и перешептываться. По привычке Сяолань начала пересказывать ей всевозможные небылицы, что были в ходу у дворни и в которые верилось с трудом. Но от одной из них Маомао бросило в холодный пот.

– Слыхала? – начала Сяолань. – Говорят, какая-то дева-чиновник из императорского двора подмешала одному военачальнику любовное снадобье и соблазнила его! А он-то раньше ни на одну не глядел!

«Ох, надеюсь, это не то самое снадобье, которое готовила я… Хоть бы… хоть бы не оно!» – ужаснулась Маомао.

Она запоздало поймала себя на мысли, что не стала дознаваться у господина Дзинси, кому предназначен шоколад. Да и что толку знать? Все равно ничего не поделать.

В императорский двор, о котором упомянула Сяолань, входит не только дворец императорских жен, то есть Внутренний, но и Внешний со всеми прилегающими угодьями. И как раз во Внешнем дворце, в отличие от Внутреннего, служат мужи, обладающие всеми достоинствами. Соперничество среди них велико, занять какую-нибудь должность – великая удача. Если во Внутренний дворец дев-чиновников набирают толпами, то во Внешний попадает горсть, и каждой для службы необходимо сдать экзамены. Разумеется, всякой деве куда интереснее Внешний дворец, ведь во Внутреннем мужчину со всеми достоинствами не найти, отчего многим думается, что в «цветнике» императора чрезвычайно скучно.

Впрочем, все эти чаяния и слухи Маомао совершенно не заботили.

* * *

Добравшись до хранилища трав и кабинета лекаря, у которого длинные тонкие усики напоминали юрких вьюнов, Маомао вдруг обнаружила там незнакомого бледного евнуха. Он кого-то поджидал и беспокойно потирал руки. Завидев Маомао, лекарь-самозванец улыбнулся ей доброй улыбкой, как будто чрезвычайно ей обрадовался.

– А, это ты, милая! Очень кстати, очень кстати!

– Что тут у вас?

– Да вот… У господина на коже какое-то раздражение. Не могла бы ты приготовить ему мазь?

Подобная просьба во всех отношениях звучит дико, и в иной раз Маомао спросила бы лекаря, отчего же он сам не возьмется за работу, да только она уже привыкла считать, что сей господин бездарен и готовить ничего толком не умеет. Кивнув ему, она засобиралась в хранилище трав, где у трех стен стояли длинные шкафы с многочисленными ящичками, но прежде решила пожарить мацутакэ.

– Угли еще не остыли? – спросила Маомао.

– О! Надо же, какое лакомство! К ним бы еще соус и соль! – пришел в восторг лекарь-самозванец.

Видно, он был тоже из любителей полакомиться мацутакэ. И ради такого дела тотчас бросился в общую трапезную за приправами.

«Вот бы и на службе бывал столь же расторопен», – провожая его взглядом, посетовала Маомао.

Когда хозяин кабинета ушел, она перевела взгляд на несчастного и всеми брошенного евнуха, пришедшего к ним за лечением.

«Если господину тоже придется по вкусу, угощу грибом», – пообещала Маомао себе и принялась толочь целебные травы, нужные для приготовления мази.

Лекарь вернулся не только с приправами, но и с жаровней, углями и решеткой для жарки. К тому времени мазь, вязкая и терпкая, была уже готова. Взяв правую руку страдающего евнуха, Маомао принялась бережно втирать снадобье в алый след, и когда она закончила, на бледном лице мужчины проступил слабый румянец.

– Благодарю тебя, добрая дева.

Евнух не зря отметил доброту Маомао, поскольку зачастую девы-чиновники презирают таких, как он, видя в оскопленных людей ущербных, кого не принять ни за мужчину, ни за женщину.

– И вправду добрая, всем помогает, – беззаботно поддакнул лекарь-самозванец.

В истории империи бывали темные времена, когда евнухов считали чуть ли не чудовищами, жадными до власти. На деле же таких мерзавцев можно по пальцам одной руки перечесть, и в большинстве своем евнухи – мужи безобидные и мягкие. Впрочем, отметила про себя Маомао, бывают явные исключения. Тут же перед ее мысленным взором встало до крайности неприятное лицо, которое она поспешила отогнать.

Тем временем лекарь разжег угли и поставил на жаровню решетку. Маомао руками разделила каждый гриб на несколько частей и выложила для жарки. Пока кусочки шипели и подрумянивались, она нарезала судати, который очень кстати, проходя мимо, стянула из ближайшего плодового сада.

Когда грибы слегка поджарились и по хранилищу поплыл узнаваемый яркий аромат, Маомао сняла приготовленное с жаровни, выложила на тарелки, посолила и сбрызнула соком судати.

Ее невольных соучастников дважды уговаривать не пришлось – они тут же похватали тарелки и радостно набили рты, так что, вне всяких сомнений, о ее проступке уже никому не расскажут. Терпеливо дождавшись, когда они распробуют жареные грибы, Маомао и сама потянулась к тарелке.

Пока все трое насыщались, лекарь-самозванец болтал без умолку, что было для него вполне естественно. Преимущественно он хвалил Маомао на все лады:

– А ведь эта девочка во всем меня выручает! Не только мази готовит, но и все другое отварить и смешать умеет! Любое лекарство знает!

– О-о, похвально! – с восторгом откликнулся его гость.

Самозванец говорил о Маомао почти как о собственной дочери, что смущало и несколько сбивало с толку. Слушая его похвалу, она невольно вспомнила об отце и принялась гадать, как он там, справляется ли. Не забывает поесть? Не обманули ли с оплатой?

Размышляя о своем, она не сразу уловила, когда лекарь-самозванец (для него это было тоже естественно) принялся нести чепуху:

– Думаю, ей под силу приготовить любое лекарство!

Опешив, Маомао не успела его одернуть и что-либо возразить, а потому их гость вполне поверил в сказанное и, подавшись вперед, с жаром подхватил:

– Любое, говоришь?!

– Конечно! – с гордостью подтвердил лекарь.

«Не зря его кличут самозванцем», – досадовала про себя Маомао.

Незнакомый евнух резко обернулся и перевел на нее взгляд, в котором читалась какая-то тягота…

– А ты можешь… приготовить лекарство от проклятия? – снова побледнев, спросил он, потирая покрасневшую руку.

* * *

И незнакомый евнух повел свой рассказ…

Дело было позапрошлым вечером. Последним поручением, впрочем, как и всегда, стали уборка и вывоз мусора. Его собирали со всех уголков дворца императорских жен, сваливали в телеги и везли в западную часть угодий, где все сжигали в огромной яме. Обычно после захода солнца воспрещалось разводить огонь, но в тот день ветер стих, воздух был влажен, и евнух-рассказчик, решив, что беды не будет, дал позволение сжечь собранное куда позже обычного.

Подчиненные один за другим сбрасывали в яму мусор, и чтобы они скорее управились, евнух тоже решил присоединиться к ним. Вдруг его глаза выхватили нечто необычное. То было женское платье. Ткань – необычайно добротная, пусть и не шелк. Как ни посмотри, такое жалко предавать огню. Подхватив платье, евнух некоторое время мучительно раздумывал, что же с ним делать, пока не приметил, что им обмотаны несколько деревянных дощечек для письма, а рукава у него сильно обуглены.

Евнух так и не понял, зачем дурно обошлись с хорошим платьем, да и работать надо было, а не ломать голову, поэтому он принялся подбирать с земли упавшие дощечки и кидать одну за другой в огонь, что горел в яме.

* * *

– Вы говорите, что всего-то бросили дощечки в яму, после чего пламя взметнулось с необычайной силой и окрасилось в жуткий цвет? – переспросила Маомао.

– Все так, – подтвердил евнух и, припоминая случившееся, содрогнулся от нахлынувшего страха.

– Каким цветом оно было? Красным, фиолетовым и синим? – уточнила она.

– Верно.

Маомао кивнула. Она уже поняла, на чем основаны небылицы, которые утром пересказывала Сяолань.

«Надо же, – удивилась она в своих мыслях. – Слухи и до нас долетели, хотя дело было в западной части императорского дворца…»

Говорят, сплетни дев-чиновников разлетаются быстрее, чем бегает Вэйто, и Маомао считала, что в этом есть доля правды.

– На мне теперь проклятие той наложницы, что сгорела в пожаре! Нельзя было разжигать огонь ночью! За это… вот что с рукой!

Подумав немного, Маомао согласилась с тем, что странное покраснение на руке и вправду появилось после той злополучной ночи и странного пламени. И пока она размышляла над подробностями этого дела, несчастный евнух, весь бледный от ужаса, умоляюще заглядывал ей в глаза, будто она единственная способна спасти его и надеяться больше не на кого.

– Милая девушка, пощади! Молю, приготовь мне лекарство от проклятия!

– Такого не бывает, – обрубила его мольбы Маомао и, поднявшись с места, отправилась в хранилище трав.

Пошуршав по ящичкам, немного погодя она вернулась с какими-то порошками и обломком дощечки, которые принялась выкладывать на стол. Лекарь и пострадавший евнух в полном смятении наблюдали за ней, то и дело переглядываясь.

– Вот такой был цвет? – спросила Маомао, поднося дощечку к углям.

Та живо занялась, и Маомао ловко бросила в горящий конец какой-то порошок, набранный мерной ложечкой – оранжевые язычки пламени тут же стали багряными.

– Или такой? – следом она сбросила с ложечки другой порошок – пламя стало переливаться синевато-зеленым.

– Можно и такой сделать, – под конец она сыпанула на дощечку приправу, которой они сдобрили грибы, – огонь сделался ярко-желтым.

Оба евнуха вытаращили глаза.

– Что за колдовство, милая! – изумленно вскричал лекарь-самозванец.

– Никакое это не колдовство. То же самое можно увидеть, когда в небо запускают фейерверки. Огонь меняет цвет в зависимости от того, что в нем горит, – спокойно объяснила Маомао.

Однажды в «дом цветов», где она росла, явился мужчина, зарабатывающий на жизнь изготовлением фейерверков. Обычно тайны этого тонкого ремесла не выходят за пределы мастерских, но в спальне девушки для утех этот господин выбалтывал все до последнего. Ему и невдомек было, что в соседней комнате проснулась одна любопытная девочка и удачно его подслушала.

– Тогда… что с моей рукой? Разве не проклятие? – потирая ее, удивился евнух.

Прежде ответа Маомао выставила перед ним белый порошок.

– Если прикоснуться к нему, может выступить сыпь. Скорее всего, дощечки, что вы бросили в огонь, вдобавок покрыли лаком. Как бы то ни было, у вас чрезвычайно чувствительная кожа.

– А ведь и правда… – устало выдохнул евнух и, сев на место, весь как-то обмяк, словно не тело у него, а мешок с костями. На его лице изумление мешалось с облегчением.

Видимо, те дощечки, брошенные в огонь, действительно чем-то покрыли, отчего пламя окрасилось в необыкновенные цвета. Очевидно, никакое это не проклятие, а природное явление.

«Хотелось бы знать, откуда во дворце берутся все эти порошки…» – задумалась было Маомао, но ее размышления бесцеремонно прервали: кто-то захлопал в ладоши.

Обернувшись, она увидела на пороге высокую фигуру господина Дзинси.

– Превосходно! – похвалил гость, которого Маомао в глаза бы не видела, и расплылся в неизменной улыбке небесной девы.