Природа снохождения оставалась загадкой – сей недуг не был до конца изучен. Больной спит, однако ходит так, будто сна у него ни в одном глазу. Так в чем же кроются его причины? Считалось, что в душевном разладе. А лекарства душу не лечат. Не существует снадобья, способного исцелить сердце.

Маомао, неся службу в одном «доме цветов», собственными глазами видела, как сей недуг одолел одну из девушек для утех. Та была хороша и неизменно весела, сочиняла стихи, и ее даже собирались выкупить, но все сорвалось. Потому что она как одержимая стала каждую ночь бродить по коридорам. Дурные слухи, как известно, разносятся мигом.

И вот однажды хозяйка «дома цветов» вздумала остановить девушку, страдающую снохождением, однако та набросилась на госпожу и расцарапала ей лицо до крови, до самого мяса. Утром обитательницы дома потребовали от больной объяснений, отчего та ведет себя как умалишенная, но девушка лишь с улыбкой спросила: «А? Что-то случилось?»

Между тем на ее ногах виднелись ссадины и налипла грязь. И сколько бы несчастная ни силилась, припомнить она ничего не могла.

* * *

– И что же дальше? – допытывался у Маомао господин Дзинси, желая знать, что сталось с девушкой, страдающей снохождением.

Кроме них в гостиной собрались господин Гаошунь и наложница Гёкуё, за маленькой принцессой приглядывала госпожа Хун-нян.

– Ничего. Когда выкуп сорвался, ее блуждания прекратились, – сухо, без малейшего намека на сочувствие закончила Маомао.

– Иными словами, она не желала выкупа? – предположила наложница Гёкуё, на что ее прислужница кивнула.

– Скорее всего. Господин, который хотел ее забрать, был зажиточным купцом, но человек с семейством, с женой и даже внуками. К тому же ее срок в «доме цветов» подходил к концу, через год должны были отпустить.

Очевидно, та девушка решила потерпеть еще год службы, чем связывать себя узами с нелюбимым мужчиной. В итоге, так и не получив других предложений о выкупе, она просто дождалась, когда ее срок выйдет, обрела свободу, и на этом все.

– Ее плутания нередко начинались после сильных душевных переживаний, поэтому я готовила ей успокоительные и зажигала благовония, но они помогали лишь временно, – прибавила к сказанному Маомао. Она заботилась о девушке для утех, подменяя на службе своего отца.

– Хм-м… – протянул господин Дзинси и со скучающим видом подпер рукой щеку. – Все ли ты рассказала?

– Все, – как можно тверже ответила Маомао.

Красавец-евнух глядел на нее пристально, и отчего-то казалось, что его мерзкий взгляд ползает по ней, словно насекомое. Маомао с трудом держалась, чтобы не выказать ему всю глубину своего омерзения. Но стоявший за спиной господина Гаошунь одним видом уговаривал ее не поддаваться чувствам и не давать слабину.

Справившись с собой, Маомао встала и с поклоном пробормотала:

– Позвольте откланяться. Мне пора за работу.

Получив разрешение, она поспешила вон из гостиной.

* * *

Воротимся несколько назад, точнее, к утру после встречи с призраком…

Дождавшись рассвета, Маомао отправилась в восточную часть дворца императорских жен, чтобы кратко переговорить с болтушкой Сяолань. Завидев знакомую, та тут же принялась выпытывать у Маомао подробности о наложнице Гёкуё и Нефритовом дворце. Сбыв ей парочку ничего не значащих сведений, взамен Маомао вызнала у нее, с каких событий начался переполох с призраком.

Как оказалось, первые слухи поползли с полмесяца назад. Сначала белую женщину видели на северной стене, но вскоре она стала появляться на восточной, причем неукоснительно, каждую ночь. Перепуганные жуткими историями о призраках, стражи-евнухи не стали даже разбираться, что за госпожа такая. Белая женщина никому не вредила, а гонять ее и не думали. К тому же неприступные стены и глубокий ров сами по себе расхолаживали. Стража пребывала в уверенности, что при таких укреплениях никто и никогда не сможет угрожать спокойствию дворца императорских жен.

Проще сказать, от стражи толку оказалось чуть, и Маомао решила попытать удачу с лекарем-самозванцем, благо что секреты больных он выбалтывал без раздумий. И тот без лишних уговоров поведал ей, что у наложницы Фуё в последнее время весьма нездоровый вид.

Она была третьей принцессой маленького царства-шу, и до того незначительного, что сильные мира сего могли уничтожить его по щелчку пальцев. Даже высокое положение принцессы не обеспечило ей высшего ранга наложницы, в связи с чем проживала она не во дворце, а в личных палатах северной части императорского «цветника».

Следом лекарь припомнил, что наложница Фуё – девушка утонченная и тихая, весьма скромная. На лицо недурна, но ничего особенного, разве что танцевать умеет и сие любит. Правда, столкнувшись с чем-то неожиданным, легко теряется и цепенеет. Однажды наложница Фуё танцевала на императорском приеме, где, к несчастью, запнулась и упала. Другие наложницы смеялись над нею в голос, а она до того опечалилась, что заперлась в своих покоях и с тех пор не показывается.

Важно и то, что с ее прибытия во дворец прошло уже два года, а император так и не снизошел до нее. Притом поговаривали, что военачальник, которому отдадут принцессу в жены, на самом деле ее друг детства.

– Надеюсь, она обретет с ним счастье, – под конец от души пожелал болтливый лекарь.

Постепенно в голове Маомао складывалась непротиворечивая картина, но сообщать, до чего додумалась, она не спешила. «Не знаешь – не болтай, а догадки держи при себе», – приговаривал ее отец, и Маомао, в очередной раз прислушавшись к его словам, не стала ни с кем делиться своими мыслями.

* * *

Наложница Фуё, кроткая дева с фарфоровой кожей и заметным румянцем на щеках, наконец-то покинула дворец императорских жен через главные врата. Как и описывал ее лекарь-самозванец, внешность она имела едва ли примечательную, но весь «цветник» императора провожал ее, затаив дыхание и буравя завистливыми взглядами – таким непередаваемым счастьем сиял ее лик. Глядя на нее, каждая наложница, кому было суждено оказаться пожалованной очередному военачальнику или евнуху, в глубине души надеялась, что ее проводы тоже будут счастливыми.

* * *

– Можешь рассказать, как все было, мне, если не желаешь открывать подробности господину Дзинси, – с присущим лишь ей одной очарованием предложила наложница Гёкуё.

Ей не исполнилось и двадцати, когда она стала матерью, однако на ее губах играла вовсе не умудренная женская, а озорная девичья улыбка.

Маомао на миг задумалась, стоит ли раскрывать правду, но под любопытным взглядом госпожи все-таки уступила и начала со вздохом:

– Я точно не знаю, это лишь предположение, поэтому, прошу вас, не обижайтесь.

– Что ты, не обижусь! Самой ведь любопытно.

Понимая, что этого разговора уже не избежать, Маомао собралась с духом и настойчиво попросила:

– Тогда обещайте, что никому не скажете.

– Рот на замок! – легко, даже несколько легкомысленно заверила ее наложница Гёкуё, и Маомао, скрепя сердце, решила довериться своей госпоже.

Она поведала ей уже о другой девушке для утех, которая тоже страдала снохождением. Как раз об этой особе она не стала говорить при господине Дзинси и его слуге Гаошуне. Удивительно, но у другой девушки для утех тоже сорвался выкуп из-за повторяющихся приступов недуга. И ничто не помогало ей: ни благовония, ни порошки. Однако ей впоследствии поступило предложение от другого мужчины. Хозяйка «дома цветов» и слышать не хотела, чтобы отдавать покупателю больную девушку, ведь это поступок во всех отношениях недостойный. Тем не менее мужчина настаивал на выкупе, и в конце концов хозяйка уступила девушку за половину предложенного серебра.

– Но все это оказалось обманом.

– Обманом? – переспросила наложница Гёкуё.

Вскоре выяснилось, что второй мужчина был знаком с предыдущим покупателем, человеком, что первым предложил выкуп. Он с самого начала знал, что девушка из «дома цветов» притворится больной и сорвет сделку, дабы после ее выкупил за полцены любимый мужчина.

– Девушка не могла просто так уйти со службы, а мужчина не мог выкупить ее за полную цену, – подытожила Маомао.

– Хочешь сказать, наложница Фуё замыслила то же самое? – не преминула узнать госпожа Гёкуё.

Видимо, так и случилось. Военачальник, за которого она пошла, изначально был не слишком-то родовит, чтобы просить выдать за себя принцессу, пусть та и была всего лишь третьей дочерью из зависимого царства-шу. Ему ничего не оставалось, кроме как поступить на военную службу, чтобы заслугами получить право жениться на ней. К несчастью, принцессу уже отослали во дворец императорских жен в качестве подношения государю с целью выразить свою бесконечную преданность.

Томясь в «цветнике» императора и думая о возлюбленном, она намеренно оступилась в танце, хотя известна тем, что прекрасно танцует. Иными словами, наложница Фуё вздумала опозориться, чтобы его величество пренебрег ею. Уединившись в своих палатах, с того дня она стала вести жизнь затворницы. Император, как принцесса того и желала, не снисходил до нее, и все это время она оставалась добродетельной и невинной.

И вот военачальник своей безупречной службой добывает себе право жениться на наложнице Фуё, и та принимается блуждать по дворцу, чтобы все косо на нее глядели да перешептывались. Чтобы у императора даже мысли не закралось посетить ее. Чтобы он не сожалел, что его наложница досталась кому-то другому.

Жадность присуща всем тиранам. Стоит подозрению закрасться в их душу, будто что-то вот-вот уплывет в чужие руки, как они начинают дорожить этой вещью, словно нет ничего драгоценнее. И если бы император решил вдруг возлежать с наложницей Фуё, то отдать ее в жены другому могли бы еще не скоро. Кроме того, принцессе было очень важно остаться нетронутой, иначе после ночи с императором она бы уже не нашла в себе сил показаться на глаза своему другу детства.

Скорее всего, наложница Фуё танцевала у восточных врат потому, что ее друг детства должен был вернуться с восточного похода, и она молилась, чтобы он оказался цел и невредим.

– Но это лишь догадка, – равнодушно закончила Маомао.

– Узнаю нашего государя, – вздохнув, несколько растерянно подтвердила наложница Гёкуё.

Вполне возможно, что любвеобильный император, завидев, как подданный горит страстью к его наложнице, волей-неволей возжелал бы ее. Его величество навещает наложницу Гёкуё лишь раз в несколько дней, и его частые отсутствия далеко не всегда связаны с государственными делами, ведь одна из обязанностей императора – оставить многочисленное потомство.

– Сочла бы ты меня недостойной, если бы я призналась, что завидую наложнице Фуё? – неожиданно спросила госпожа Гёкуё.

– Я бы так не сказала. – Маомао покачала головой.

Теперь она окончательно уверилась, что добытые сведения складываются в ясную и непротиворечивую картину, однако о чем-либо докладывать господину Дзинси Маомао не собиралась – не хотела тем самым рушить чужое счастье. Порою бывает так, что о чем-то лучше не знать. Да и Маомао необъяснимо желала сберечь эту искреннюю нежную улыбку, расцветшую на губах наложницы Фуё.

Казалось бы, все тайны раскрыты…

* * *

…и все же один вопрос оставался без ответа.

– Как она забралась на самый верх?

Маомао задрала голову и, глядя на дворцовую стену вчетверо выше нее самой, решила: однажды я это выясню.

Той ночью наложница Фуё была необыкновенно красива, точно героиня из сказаний о Персиковом источнике. Даже не верилось, что у восточных врат танцевала вовсе не небожительница, а вполне земная дева.

И если любовь украшает женщину, то может ли она же исцелить?

Задумавшись об этом, Маомао направилась в Нефритовый дворец…