Что-то склизкое, мягкое и резиновое обхватило ее горло.

Дважды.

Замечательный ум доктора совершенно правильно определил, что Вэл вырвал отрезок тонкой кишки из взорвавшегося тела и теперь собирается задушить ее до смерти.

Слизистый шнур вокруг ее горла скользнул по коже и петли затянулись. Мгновенно воздух был перекрыт, а основные артерии в горле пережаты. В ее глазах заплясали огни, а единственная хорошая рука вцепилась ногтями за веревки кишок, обмотанные вокруг горла. Вэл опустил свое колено ей на спину, прижав ее и используя его как рычаг, когда он потянул еще сильнее. В ее глазах вспыхивали и гасли огоньки. Ее ногти соскребали кровавую слизь с кишок, намотанных на шею, но ничего не сделали, чтобы ослабить их. Легкие стали казаться набитыми тряпками, смоченными в бензине.

Они горели и пылали, умоляя о притоке воздуха, дабы охладить их. Она металась в панике, и жирные кишки позволили ей немного повернуть голову даже в таком тесном положении.

Надежда.

Она выгнула спину, бешено выгибаясь, и почувствовала, как Вэл опрокинулся на одну сторону, вскрикнув, когда попытался использовать ногу со сломанной лодыжкой, чтобы устоять на ногах. Но он продолжал хвататься за кишки. Фрэнсис позволила своему телу опуститься на локоть и повернулась, насколько могла, словно ворочаясь под плотными одеялами, пока не оказалась на спине, катушки скользили по шее, словно смазанные маслом, а не слизью, и охлаждали остывающей кровью. Вэл стоял на одном колене, чуть сбоку от нее, его руки обвились вокруг кишок. Из разорванных концов выдавливалось жидкие фекалии.

Ее целая рука ухватилась за труп ребенка. Схватила за ручку. Она замахнулась им, как будто сама была ребенком, что закатывает истерику и замахивается на родителя, который отказал ей в лакомстве. Поймала сломанную челюсть Вэла. Она качнулась в сторону его лица так, как никогда не должна была, и уголки его рта разошлись, раздирая щеки до ушей, так что его рот раскрылся еще шире, и свежая агония заставила его обезьяноподобно бессмысленно закричать... и потерять хватку, когда он инстинктивно попытался зажать свою травму. Кишечная гаррота, освобожденная от натяжения, размоталась, как эластичная, и Фрэнсис наконец смогла дышать. Зная, что ей придется воспользоваться своим преимуществом, она опустилась на колени, поскользнувшись в крови распростертого тела священника, и неуклюже упала на Вэла. Отвлеченный болью в лице, он упал назад, и Фрэнсис упала вместе с ним.

И вдруг она оказалась сверху.

Она увидела широко раскрытую пасть серийного убийцы и вспомнила документальный фильм о природе, который она однажды смотрела с Венди, где змея вывихнула челюсть, чтобы проглотить яйцо намного больше ее головы. Фрэнсис запихнула голову младенца в широкое отверстие, вдавливая изо всех сил. Его череп уже был проломлен от удара о ее колено, и смялся еще больше с мокрым и сложным звуком, перекрыв вход в его горло. Глаза Вэла выпучились. Фрэнсис всхлипнула и опустила локоть на спину мертвого ребенка, впихивая его изо всех сил, как будто пытаясь вдавить еще один кусок мусора в уже переполненное ведро. Его руки вцепились в конечности, торчавшие в стороны из его разрушенного рта. Она должна была положить этому конец. Фрэнсис опустилась, вгрызлась в адамово яблоко Вэла и боковым поворотом шеи перегрызла ему горло. Он забился в судорогах, все его тело дергалось и извивалось, словно в припадке.

Фрэнсис позволила своей голове упасть на его грудь, его грудная клетка стала танцующей подушкой под ее щекой. Она увидела молочный глаз, выглядывающий из проделанной ею дыры.

Он продержался недолго.

Она ощутила, как его сердце стучит под ее виском: стук-стук... стук-стук... стук-стук... стук... стук... ст...

Она закрыла глаза.

Крики механических животных стали громче. Лифт продолжал свой жестокий спуск.

Фрэнсис открыла глаза. Двери все еще оставались закрытыми, была только щель, через которую можно было наблюдать за происходящим.

Он еще был там.

Караулил.

Под воздействием адреналина отчаянной борьбы и приливной боли от сломанной руки, Фрэнсис пыталась думать. Что-то было не так, математика не сходилась, почему...

(О, отлично, трое из вас справились! Я волновался, что это будет скучновато!)

Вот. Вот что было не так.

Но ее мозг не мог этого понять. Было слишком трудно думать, слишком трудно рассуждать логически в этом кошмарном месте...

(Вера существует за пределами здравомыслия.)

Где же, черт подери, та, кого нарекли Смертью?

Мозг Фрэнсис заикался.

Он выбросил что-то из ее памяти, что-то из ее жизни с маленькой девочкой, с которой она чувствовала глубокую связь благодаря генетической связи, которая вызывала химическую реакцию гормона окситоцина, также известного как "любовь". Венди в детстве, задолго до того, как она заболела гомосексуализмом. Играет в яме с мячом. Это был день рождения другого ребенка. Проводился на крытой игровой площадке. С ямой для мячей. Венди очень понравилось, нырять в огромный бассейн с полыми пластмассовыми шарами красного, зеленого и синего цвета... нырять и зарываться под воду, следы на поверхности отмечали ее продвижение, пока она не всплывала в взрыв красного, зеленого и синего...

Фрэнсис почувствовала то явление, известное как "второе дыхание", когда спортсмены получают еще одну огромную дозу адреналина, чтобы закончить гонку. Ее сердце внезапно снова ускорилось, даже прежде чем она сознательно сформулировала то, что ее подсознание уже обработало. Ее мозг по-прежнему работал нормально, за исключением того, что отвечал загадками, состоящими из воспоминаний.

Движение.

Слева от нее.

Плечо трупа дернулось, мертвый пах поднялся и опустился.

Снизу донеслось волнение. Истинная Ученица вскочила на ноги в нескольких футах слева от Фрэнсис, вынырнув из-под тел, выгнув спину и раскинув руки, дабы выцепиться ногтями из-под трупов. В тусклом и злобном свете зубы истинной и первой Ученицы было обнажились, а ее глаза так широко раскрылись, что вокруг радужки виднелись белки. Ее лицо было перемазано ужасными соками, вытекшими из мертвецов.

Пальцы скреблись по неровной поверхности холодной плоти. Oна вытащила себя из-под своих жертв.

Докторша была недостаточно быстра.

Пальцы Ученицы обхватили запястье ее сломанной руки.

Потянули.

Фрэнсис вскричала.

Оттолкнулась ногой.

Ее нога ударилась о плечо.

Ученица крутанулась.

Фрэнсис почувствовала, как ее предплечье повернулось в направлении, которого анатомия никогда не предполагала. Все вокруг осветилось белым, словно беззвучная молния пронеслась по шахте. Другая рука Ученицы метнулась, и скребущие пальцы впились ногтями в ее вульву.

Белизна исчезла.

Пальцы воткнулись ей между ног.

Вторглись в нее.

Ее здоровая рука шлепнула по мокрому месиву вокруг нее и упала на что-то твердое, тонкое и изогнутое, скользкое от крови.

Она выхватила его.

Потянула.

С мокрым, хлюпающим хрустом она вырвала одно из ребер Кира из его распахнутой грудной клетки. Крича от боли и ужаса, она ударила костью в ухмыляющееся лицо Ученицы. Заостренный конец ребра прорвал щеку девушки, обнажив больше зубов, затем снова ударил, пробив между носом и скулой, и вошел в пазуху. Ученица зарычала и вывернула сломанную руку, пробивая другую свою руку в вагину Фрэнсис.

Та закричала громче.

Ученица закричала в ответ, кость торчала из ее лица, как нелепый рог.

Фрэнсис оттащила ребро от лица девушки и в слепой ярости начала рубить, пытаясь проникнуть в эти пристальные глаза. Острый конец все время отскакивал от ее лба, когда она уворачивалась, прорезая борозды. Рука выскользнула из нее, ногти загребали воздух. Ученица схватила Фрэнсис за бедро и использовала его как рычаг, дабы протащить себя вперед, широко раскрыв челюсти, раздувая щеки, и вгрызаясь в ее "киску". Фрэнсис почувствовала, как ее половые губы прорываются между зубами. Воспоминание о том, как Венди всхлипывала, когда она вылизывала ей, в ее сознании за мгновение до боли. Ученица сжала челюсти и жевала изо всех сил, тряся головой, как собака, затем кусала снова, снова... она разорвала зубами половые губы докторши.

Фрэнсис завыла и дико замахала ребром, скорее в порыве, чем в реальной попытке остановить нападение на ее гениталии. Такая интимная боль, когда десять тысяч нервных окончаний, стала всем ее миром и взяла верх над ее драгоценным разумом.

Удар оказался правильным.

Ребро вонзилось в левый висок Ученицы и пробило его насквозь, кость прошла позади глазных яблок женщины и через лобные доли ее мозга, и вышла из противоположного виска.

Укус прекратился.

Ученица вздрогнула.

Посмотрела вверх.

Ее глаза выпучились от давления на них. Она выглядела озадаченной, как будто кто-то рассказал ей бессмысленную шутку. Ребро, торчащее по бокам ее лица, выглядело похожим на рога.

- Бля, - сказала она.

Фрэнсис глазела.

- Бля? - снова сказала Ученица, на этот раз простецким вопросом... и затем она упала лицом вниз между ног Фрэнсис.

Фрэнсис не осознавала. Агония ее сломанной руки, боль между ногами и непрекращающийся ужас всего этого означали, что она была не более чем животным, воющим на груде трупов. Даже звук мотора лифта не мог до нее дойти, так как он неумолимо приближался к ней на своем древнем проклятом механизме.

Двери открылись.

В силуэте, освещенном светом цвета мочи, появилось то, что называло себя "Учеником Искариота", посмотрело вниз на груду мертвых людей и на изломанное существо, раскинувшееся на куче и безумно мяукающее.

Фрэнсис уставилась на него.

- Знаешь, есть восьмой смертный грех, - сказал он тихо, почти слишком тихо, чтобы быть услышанным над адским грохотом лифта, спускающегося вниз без всякого милосердия.

С позиции Фрэнсис казалось, что опускается занавес. Ученик присел, когда механизм опустился, закрывая обзор.

- Надежда, - изрек он.

Затем, с содроганием тормозов, последний проблеск света исчез, и лифт остановился. Под его полом что-то завыло.

* * *

Трансляция закончилась.

Логотип "Семи Больных Грехов" заполнил экран.

Зрители сидели и переваривали увиденное. Довольно многие из них уже достигли кульминации и вытирали сперму с экранов или вагинальные выделения с клавиатуры.

Раздел комментариев просто взбесился.

* * *

Какая эпоха для жизни!

Или воплощения, во всяком случае.

В мясном теле, на Земле, с силой не большей, чем у обычного человека.

Хорошо было выбраться наружу и испачкать руки.

И плоть - намного интереснее, ценнее в своем роде, чем душа: дух был вечен и мог мучиться бесконечно, а мясо могло страдать только до тех пор, пока не сдавалось. Это делало акт пытки еще большим вызовом, настоящим испытанием его смекалки. Сколько, как долго и до каких пределов можно скручивать мозг и тело, освежеванное и на дыбе, прежде чем игра закончится и дыхание прекратится?

Одного раза в тысячу лет было недостаточно! Особенно сейчас, когда появились такие захватывающие новые игрушки! И не только в уничтожении нескольких десятков людей, нет! С помощью интернета он мог сеять и распространять разрушение так, как он и мечтать не мог в своем первом воплощении за два тысячелетия до этого!

Он вздохнул, читая комментарии к своему "Кругу", чувствуя восхитительное возбуждение, пробегающее по нему от комплиментов, ОМГов, ЧЗХов и ЛОЛов, "Спасибо, подрочил", призывывов к большему количеству контента, более кровавого, более поехавшего, более мерзкого, более отвратительного, более девиантного, более... более... более... более... БОЛЕЕ... чтобы заполнить бесконечную ноющую дыру, которую, должно быть, так легко заполнить светом и любовью, и тысячей тысяч прекрасных даров, которыми Он одарил этот никчемный вид.

Так много испорченных.

В прошлом, чтобы уничтожить столько шансов на спасение, нужно было основать религию. Теперь для этого требовались лишь камера, связь и немного техно-волшебства!

Не привыкший к сожалениям, он чувствовал их сейчас: он только-только научился кодировать и использовать программное обеспечение для редактирования.

Однако, все хорошее должно заканчиваться...

Он вышел из системы.

Пора идти, чтобы встретиться с новыми знакомыми, которые уже ждут его.

То, что на этот раз называло себя "Учеником Искариота", вскрыло вены воплощения. Что ж, это гораздо быстрее, чем ждать, пока разъяренная толпа распнет тебя...

ЭПИЛОГ

ОНИ почти закончили устанавливать заряды эффективного разрушения несущих стен, когда вопрос о запахе снова встал.

- Это не имеет значения, - отмахнулся Карни, - через две недели все это место будет разрушено, так что кому какое дело до небольшого запаха?

Руководитель проекта Лайл, однако, не любил загадок.

- Это просто падаль, - сказал Карни. - Вы знаете не хуже меня, что животные попадают в эти старые места, застревают в чем-то, умирают, воняют. Кого это волнует?

Запах был сосредоточен вокруг центрального лифта. Лайл не смог объяснить инженеру, что именно это было, но что-то в этом запахе заставило его подумать, что это не животные. Такие старые места, как это, заброшенные на несколько лет, привлекали не только животных.

- Давайте просто запустим лифт, - предложил он. - Мы быстро осмотримся. Там может быть подвал: там могут быть сквоттеры или бездомные.

- Подвала нет на планах.

Лайл пожал плечами.

- Дом достаточно старый, в нем мог быть бункер гражданской обороны. Их никогда не бывает на планах. Мы должны посмотреть, на всякий случай. Дважды проверить, потом трижды, потом четырежды, потом снова проверить.

Когда занимаешься взрывом старых зданий так долго, как Лайл, это было хорошей мантрой. Карни закатил глаза. Суетливый старый ублюдок! Электричество до сих пор работало, ибо им нужен был свет для первоначального осмотра, решая не только вопрос о том, где заряды наиболее эффективно развалят строение на части, но и для определения, какие ценные предметы - металлические конструкции, такие как трубопроводы, медные провода и т.д. - остались, а также убедиться, что в доме действительно никто не живет. Было бы просто включить лифт и выяснить от чего, черт возьми, исходит такой запах.