Я смотрю в его глаза — стальные, непроницаемые.

— Это нечестно, — вырывается у меня. — Ксавьер, это просто нечестно! Я не понимаю, что происходит! Кому я понадобилась? Почему за мной охотятся? Почему Светлячок сказал то, что сказал? И почему ты, вместо того чтобы объяснить, просто прячешь меня здесь?

Мой голос срывается. Ксавьер снова отворачивается к перилам, сжимает их так, что костяшки пальцев белеют.

— Ты хочешь правды? — глухо спрашивает он. — Ты действительно хочешь ее услышать?

— Да, — твердо говорю я.

Он молчит. Ветер треплет его волосы, золотые полосы на лице пульсируют в каком-то тяжелом, мучительном ритме. Потом он поворачивается.

— У знатных вальдирийцев есть способности, — начинает он тихо. — У каждого своя. Дар пробуждается в пубертате, и с ним нужно учиться жить. Мой дар — я вижу намерения и правду.

— Что? — я не верю своим ушам.

— Да, — кивает он. — Я всегда знаю, когда мне лгут. Вижу истинные намерения любой расы, даже если они сами их не осознают. Это помогает в работе. Это делает меня тем, кто я есть — Верховным Прокурором, который не проигрывает дел.

Я смотрю на него, пытаясь переварить услышанное. Он видит ложь. Всегда.

— Но с тобой… — его голос становится мягче, почти растерянным. — С тобой всё иначе. Я не вижу твоих намерений. Не читаю твои мысли. Ты для меня — загадка. И это… это невероятно. Рядом с тобой я могу расслабиться. Впервые в жизни нет этого постоянного фона, этого гула чужих желаний и лжи. Только тишина. Только ты.

У меня перехватывает дыхание. Я не знаю, что сказать.

— Поэтому ты стал прокурором? — спрашиваю я тихо. — Из-за дара?

— Отчасти, — он пожимает плечами. — Мои способности помогают. Но не всегда. — Его лицо темнеет. — С моим дядей они не помогли.

— С дядей? Тем самым, о котором ты говорил в Зале Сияющих Колонн?

Он смотрит на меня с удивлением. Потом понимает.

— Ты слышала тот разговор.

Я киваю. Не отвожу взгляд.

Ксавьер делает глубокий вдох, прислоняется спиной к перилам, глядя куда-то в звездное небо.

— Мои родители погибли, когда я был совсем маленьким. Они осваивали новые территории. Тогда Альянса еще не существовало — только Империя да'аркинов, правившая этой Галактикой. Меня воспитывал дядя. Конрад Дар'Велл. Он заменил мне родителей.

Он замолкает, и я вижу, как напрягаются его скулы.

— Да'аркины решили расширяться. Сначала были войны, завоевания, кровь. Но потом стало проще — многие Галактики сами захотели присоединиться. Видели выгоду, защиту, стабильность. Так родился Альянс.

— Три крупные Империи, — тихо говорю я, вспоминая учебники. — Да'аркины, даргсы, гирбиды.

— Верно, — кивает он. — Самая большая, конечно, Империя да'аркинов. Но даргсы и гирбиды оказались хорошими бизнесменами. Они быстро поняли, как извлекать прибыль из единства. А когда Альянс открыл еще сотни галактик для торговли, их влияние выросло колоссально.

— И тут все началось? — догадываюсь я.

— Да. Я был тогда подростком. Мой дар только-только пробудился — хаотично, болезненно, я еще не умел им управлять. И впервые услышал, что такое настоящая ложь и настоящие намерения. К моему дяде, как к главнокомандующему в секторе, прилетели представители даргсов.

Он сжимает кулаки.

— Я слышал их мысли. Они не хотели мира. Они хотели использовать военную мощь моей семьи. Личную мощь дома Дар'Велл. У них был план — они открыли новую Галактику, каждая планета в ней была наполнена ресурсами, они захотели на этом нажиться, а местных жителей этой Галактики просто уничтожить флотом моего дяди, но ему они конечно сказали, что просто нужно сопровождение и он получит 10 процентов от этой Галактики. И мой дядя… согласился.

— Ксавьер… — шепчу я.

— Я пытался помешать, — его голос срывается. — Кричал, что они лгут, что у них грязные намерения. Но кто бы слушал подростка с неуправляемым даром? Дядя отправил меня на Эридан в академию, подальше от опасности. А когда мы встретились снова… он был сам не свой.

Он смотрит на меня, и в его глазах — такая мука.

— Он все понял, хотел исправить ситуацию, но даргсы подстроили так, что флот моего дяди оказался в нейтральной зоне. И там… пропал их корабль. Целый корабль с дипломатической миссией. Уничтожен. Обвинили моего дядю. Доказательства были неопровержимыми — записи, свидетели, даже обломки с маркировкой его флота. Я вынес приговор. Я, его племянник, которого он вырастил. Я отправил его на пожизненное заключение.

— Но ты знал, что он не виноват? — выдыхаю я.

— Знал, — голос Ксавьера звенит. — Я чувствовал его намерения. Он не хотел убивать. Он попал в ловушку. Но у меня не было выбора — улики были против него. А даргсы… они научились временно блокировать свои мозговые импульсы, чтобы я не мог их сразу прочесть.

Слезы текут по моим щекам.

— Перед смертью дядя успел рассказать мне все, что тогда произошло в Галактике Эфирион, — заканчивает Ксавьер. — А теперь история повторяется.

— Ксавьер…

Он прерывает меня. Резкий, тревожный сигнал разрывает ночную тишину.

Ксавьер мгновенно активирует браслет. В воздухе вспыхивает голограмма — Рейвен. Его лицо искажено.

— Ваша светлость! — голос адъютанта срывается. — Наш корабль атакован! Даргсы объединились с гирбидами — это ловушка! Они начали войну против Альянса!

Я замираю, сердце падает в пятки.

— Потери? — строго спрашивает Ксавьер.

— Экипаж по вашему приказу успел эвакуироваться на орбиту. Но корабль… потерян.

Я вижу, как дергается его челюсть.

— Приказ флоту, — чеканит Ксавьер. — Зафиксировать акт агрессии и объявления войны. Немедленно покинуть Галактику даргсов. Всем кораблям.

Рейвен кивает и исчезает. Голограмма гаснет. Мы снова одни на террасе, под звездами Вальдиры, но рай вокруг нас превратился в декорацию к апокалипсису.

Ксавьер смотрит на меня.

Он берет мое лицо в ладони, смотрит в глаза.

— Ты остаешься здесь. Это единственный способ, которым я могу тебя защитить. Если со мной что-то случится… ты будешь в безопасности. Мои люди позаботятся о тебе.

— Ксавьер, нет… — начинаю я, но он прижимает палец к моим губам.

— Не нужно слов, — он накрывает мои губы своими, а потом…

И он исчезает, оставляя меня одну на террасе, под звездами, которые больше не кажутся такими прекрасными.