День выдался непростым, дочь не отходила от меня, отслеживая настроение; она словно стала тенью её светлости госпожи маркизы. Мы все ожидали время чая в английском стиле, что назначили лорду Элдони для встречи в нашем доме.

Сеньора Тереса отлёживалась в своих покоях, её щиколотка имела отёк, и я совершенно точно полагала, что это было растяжение. Нужно ли говорить о том, что мы с дочерью не могли никому открыться. Не могли сказать, что первый, кто сегодня придёт в наш дом, в районе семнадцати часов дня, будет враг, которого и в двери то пускать нельзя, не то, что в комнаты, но придётся… исключительно для того, чтобы снять с себя любые подозрения.

* * *

Итак, большие напольные часы пробили условное время, я лелеяла надежду, что никто не постучится в двери нашего дома. Но дворецкий доложил о приезде проповедника Аллена Хенсли.

Его одна из первых в Лондоне двуколок, запряжённая холеным и очень спокойным на первый взгляд першероном*, застыла возле наших ворот.

«— какой он мобильный для этого века, и, наверное, очень состоятельный».

И на момент, всего лишь на момент, я растерялась.

Дело принимало неожиданный оборот. И… и пока его шаги были слышны в нашем направлении по каменному полу коридора, я словно готовилась к решающему бою.

Гость вошёл в холл.

Мысленно в волнении поправила волосы, отбросила назад растрепавшуюся прядь, поправила кружево косынки на плечах. Но только мысленно. Не предоставлю такого удовольствия врагу. Не дрогну.

Это был нечастый случай, такого гостя мы давно не принимали.

— Я без приглашения, госпожа маркиза.

Он слегка склонил голову.

Его голос вызвал волну головокружительного раздражения. Манера говорить, стоять и высокомерно поглядывать: — буквально всё в нём бесило. Мужчина прекрасно знал и понимал свои возможности. Прежде всего, он был проповедником, я надеюсь, уважаемым человеком, который начал свою деятельность в колониях на островах близ Австралии. Зачем прикидываться ангелом, которым вовсе не являешься?

Прикрывшись один раз верой, он был неискренен, я ощущала фальшь, исходившую от него. Он знал, что ему не посмеют отказать в гостеприимстве, но всё же изображал нерешительность.

— Разумеется, проходите, преподобный брат Хенсли, я могу вас называть в таком ключе? Как иностранке, исповедующей православие, некие ошибки, я надеюсь будут простительны. Итак, что привело вас в наши скромные пенаты?

Ответила, не дала опомниться, следом задала вопрос, и тонкий белый фарфор с чаем встал в аккурат бесшумно, в выемку блюдца.

Ему не совсем был понятен мой речевой оборот. На то и было рассчитано. Не старалась сбить его с толку, понимала, что это только вызовет дополнительную агрессию. Уж коль героем сегодняшнего дня, действительно, стал на вид добрый и абсолютно безобидный проповедник, попробуем выслушать его и сделать соответствующие выводы.

Перед мужчиной очень корректно поставили чайный прибор, мы приглашали его к тому, чтобы он провёл с нами это время.

— Миледи ди Роджадео, мне нужно говорить с вами в приватной обстановке.

— Сегодня это невозможно, я ожидаю приезда гостя. Сэр Эдуард Элдони — старший брат моего неверного, бывшего супруга, единственный член этой семьи, который помнит о том, что у него есть племянница: — он должен прибыть с минуту на минуту с визитом. Мы все ожидаем его. В том числе и юная княжна, вы же понимаете, она должна общаться со всеми своими родственниками.

Однако мне очень интересно, что привело вас к нам, преподобный брат Хенсли? Располагайтесь, молочник сегодня привёз удивительные сливки и масло к чаю. Вы не пробовали мёд, его добывают в горах Шотландии? Угощайтесь испанской выпечкой и оставьте все дела на потом. Мы обязательно обговорим с вами все вопросы, которые так волнуют, но, наверное, уже после венчания кузины: — княжны Соколинской. И, разумеется, в присутствии дуэньи.

Моей нервозности и след простыл. Нервничал как раз проповедник, это ввело в изумление всех, кто в данный момент находился в гостиной за столом. По визиту этого мужчины в наш замок в горах Шотландии, мы знали его другим. Его взгляд застыл на старинной вазе, в которой красовались недавно срезанные садовником белые розы.

— Сэр Эдуард Элдони, он не приедет. У него случился удар. Этот диагноз поставил семейный доктор. Яркие лучи солнца нанесли непоправимый вред милорду.

— Это невозможно, мы недавно вернулись с прогулки, и барон Элдони сопровождал меня на ней, мы долго беседовали, этому есть свидетели.

Вздохнув, глянула в сторону идеальных созданий природы, что стояли отдельно на тумбе, и будто выделила взглядом одну из них, такую схожею с той, что являлась в настоящее время объектом наблюдений моей дочери. Не сводила с неё нежного взгляда, будто придавая особое значение именно ей.

— Беседовали? О чём?

Расширив глаза и изумлённо подняв брови, повернув голову, всматривалась в столь дерзко говорящего мужчину.

Не отвечала, не считала нужным.

— Простите миледи, лорд сейчас у себя в имении в бессознательном состоянии, и я беспокоюсь за него. Я сказал лишнее.

Я осенила себя крёстным знамением.

— Мне жаль, поверьте, искренне. Завтра утром мы отправимся на службу и исповедь в православный храм на окраине города, я закажу молебен ему во здравие. Всё в руках господа нашего.

Склонила голову.

Мужчина встал из-за стола, он как заведённый шёл в сторону столь гармонично оформленной композиции из роз. Он будто не заметил моих последних слов. Мне пришлось обратить его внимание на себя; в этот момент я прекрасно осознавала, что он знает о том, что цветок, подаренный мне сегодня, был как говорится, с «начинкой», что мужчина пожаловал к нам в гости с попыткой замести следы.

«— … он знает всё, и сам принимал в этом участие, как он собирается это сделать? Что он предпримет в ту четверть часа, когда мы останемся с ним наедине»?

— Вы уже решили покинуть нас, мистер Хенсли? Сеньор Роблес, пожалуйста, сопроводите его преподобие, — задала вопрос, и в то же время сразу обозначила тот момент, что мужчина однозначно покинет наш дом в сопровождении начальника охраны.

К проповеднику, к тому же спешил шустрый господин дворецкий. Всё говорило о том, что этот визит закончился. Однако гость решил настоять на своём:

— Признаться, я не хочу уезжать вот так, не поговорив с вами, миледи. Но я не вижу для себя возможности остаться, коль вы не посвятите мне своего времени, я прошу всего лишь о четверти часа.

Он остановился возле цветов и действительно попытался дотронуться до одного из них.

— Они прекрасны, особенно вот эта.

Он со значением глянул на меня.

«— поганец, это попытка шантажа, он намекает на нашу связь с бароном, возможно, решившись поведать о том, что пережила настоящая леди Майерс в своё время и от кого зачала дитя, он знает так много, что мне вовсе не жаль его, что же с ним делать»?

В гостиной стояла тишина, как хозяйка дома, я должна была прилагать усилия, сгладить неловкость, завязать новую беседу, определившись с темой. Но я не считала нужным это делать, размышляя о том, что, переступив однажды черту дозволенного, готова сделать это ещё один раз.

«— но, конечно, не в этом доме».

Поднесла в очередной раз чашечку с чаем к губам. Тем самым давала возможность гостю определиться, чего же он хочет на самом деле.

— Дядя не приедет в гости?

Вот кто действительно был ангелом. И это небесное создание явно что-то задумало.

— Нет моя радость, не приедет, но он обязательно оправиться от болезни, и вы с ним, конечно же, встретитесь. Мы завтра все будем молиться за его здоровье.

Она хмурила бровки, понимая, будто, что подарков сегодня не будет, улыбнулась, показав милые ямочки:

— Матушка, с вашего позволения.

Девочка присела в реверансе, платьице разложилось вокруг фигурки красивым, кружевным облаком цвета нежной зелени. Нянюшка Луиса Мора сразу подключилась и увела Аннушку во внутренние комнаты.

— Вы прекрасно воспитываете свою дочь, миледи, но все эти старания не заменит ей отца. Я имею в виду…

Моё молчание было невежливым, как и то, что я сейчас слышала, но этот момент я игнорировала, раздумывая о том, что всё же, наверное, стоит озадачить гостя и направить его мысли в нужное русло.

И я его перебила:

— Все эти розы срезаны в нашем саду, преподобный Хенсли. У нас прекрасный садовник.

Он дёрнулся, как от удара.

— Все?

— Как есть все.

Невинно улыбалась, заметив, как нахмурился князь Николай. Он начал что-то понимать. Дарья Алексеевна, окончив лёгкую беседу с женихом, пыталась вникнуть в происходящее. И только мадемуазель Рене была натянута как струна. Она вдруг всё осознала.

Дядюшка, же настроенный весьма консервативно, мне кажется, был не сдержан:

— Мне кажется, мистер Хенсли, не может принять правильного решения, он был не готов к вашему отказу, миледи. Возможно, мы должны отпустить его преподобие и более не злоупотреблять его вниманием.

Мы говорили о находящемся в гостиной человеке в третьем лице.

Неслыханное оскорбление.

— Я не неволю его, князь Соколинский, но и наедине с чужим мужчиной никогда не останусь, даже с проповедником.

— Вам хватило прошлого опыта, миледи?

Каков наглец! Мне кажется вся кровь прилила к моему лицу. Проповедник, я вдруг поняла: он в ярости, он не контролирует себя и, конечно же, того, что говорит. Уверенна, уходя, он выдернет из вазы тот цветок, в котором, по его мнению, находится яд; и унесёт его с собой. Потому и перчаток не снимает, не желая садиться за стол.

— Вы заблуждаетесь! И я ещё раз хочу вам напомнить, что все эти розы срезаны в нашем саду. До единой. Тому много свидетелей. И только единственная пока… находится, скажем… в другом месте. И этому тоже много свидетелей, услышьте меня, преподобный. Разве мне нужно говорить о том, что я буквально завтра отвезу её…

— Нет!

— Вот мы и договорились. Славно.

Откинулась на спинку удобного стула с подлокотниками. Моё лицо было не читаемым.

«— … ни одним движением тела, ни одним взглядом, я не могу выдать ту или иную тайну своей семьи, выдать себя, убирайтесь»!

— Я вынужден откланяться, ваша светлость.

— Даже чая не попьёте? Сожалею.

А через несколько минут, будто в завершении всей этой беседы, в коридоре погасли все свечи, и с размаху хлопнула дверь.

Как позже мне доложил дворецкий:

— Сквозняки, ваша светлость. Я говорил вам, что нужен ремонт. Преподобный был зол: двери из холла, их вырвало из его рук, кто-то на кухне открыл окно и служебный узкий вход.

— Вот как, а двери, что ведут на кухню? Разве их не надлежит плотно закрывать?

— В том то и дело — они неплотно прилегают.

— Так разберитесь с этим непременно завтра, где все работники? Почему я должна это выслушивать?

— Все в отпусках!

Мужчина измученно развёл руками.

— Почему в отпусках? Давно ли? Не отвечайте! Не хочу слушать, отозвать всех! Порядка в доме нет!

— Неловкость-то какая у господина Хенсли шею повело, он сказал, что всё нервы. Но он явно в темноте оступился и задел что-то.

— Нервы лечить нужно, он специально так хлопнул дверью, он был в не себе из-за моего отказа. Я в том неспециалист, в нервах! Почему накануне приезда важных гостей всё из рук валится, и подсвечники падают? Предоставите мне список всех служащих в доме, я решу, кого отозвать с отпуска. Нам только помолвку княжны не хватало ещё испортить. Не понимаю, почему бабушка решила не ехать в Лондон, почему она посчитала, что младенец важнее. Неужели я должна всё решать!

Дворецкий ушёл, что-то бормоча под нос. Он явно вспоминал дела давно минувших дней, когда молодые леди были воспитаны, не то что нынешние, они помнили все свои приказы, и в доме был порядок.

«— одно слово из России — маркиза, горяча и своенравна, но о том никто не должен знать, сирота, к тому же воспитанная бабушкой».

Мрачно оглядев пустой кабинет, хотела прикоснуться головой к холодному окну. На улице собирался дождь, небо темнело.

Не замечая пустоты в душе, в голове снова замелькали мысли, которыми я так отчаянно пыталась занять своё сознание.

«— что за климат, то туманы и дожди, то яркое солнце: — что же мне с ним делать? Шея у него разболелась, подумайте только».

Собиралась покинуть кабинет на первом этаже, желая видеть Аннушку; в нетерпении взялась за ручку двери.

«— действительно, будто сквозняк гуляет, не могу открыть или там кто-то есть»?

Так и есть, вошедший князь Николай, тянул в это время на себя дверь. Не дав мне исчезнуть, взяв осторожно за руку, привлёк к своей груди.

— Оленька, о чём он говорил? О каком опыте? Он обидел вас, скверну навёл. Как вы выстояли этот разговор, он вёл себя возмутительно. Вы выросли у меня на руках, и я не позволю…

— Речь шла, вероятно, о том опыте, из-за которого мне пришлось выйти замуж за барона Майерса.

— Я вызову его на дуэль, он оскорбил всю нашу семью, этому происшествию, масса свидетелей. Сейчас все стреляются. Я был лучшим в своём полку.

— Он пастор, дядя — этого нельзя делать. А вы подданный чужого государства, в котором значитесь погибшем офицером. Будьте осторожны, умоляю, всё скоро закончится, после венчания мы уедем в имение в горах. Не вздумайте стреляться в королевском парке, нас арестуют всей семьёй.

— Но парк славится дуэлями. К слову сказать, не успеваю согласовать весь свой проект с географическим обществом Великобритании, нам нужно будет отстрочить свой отъезд из Лондона.

Эти слова дяди произвели на меня впечатление разорвавшейся атомной бомбы: я уже не понимала, что, в конце концов, происходит в этом доме, и не только в нём: скажем так в целом в городе, скажите мне, что делается в этом мире?

Мои ледяные пальцы коснулись виска:

— Князь, вы сейчас скажите, что мне титул ударил в голову. Я же вам отвечу, что на кону стоят наши жизни. Издадите свои труды в другой стране. Мы уедем из Лондона сразу после венчания Дарьи Алексеевны.

— Оленька, что происходит? В какой стране?

— Я не могу вам всего рассказать. Издаваться будете там, где мы очутимся с вами через несколько месяцев. Не покидайте больше этот дом без сопровождения, иначе вы, возможно, никогда уже не увидите своих детей. Оставьте пока все дела, нам главное — продержаться. Просто наберитесь терпения. Услышьте меня: не стреляться, не выезжать!

— Я не привык прятаться за спины дам.

Он был мрачен и, конечно же, прав. Как, всегда… Только потому, что он мужчина. Твердолобый — мать его. Господи прости!

Я сняла кружево перчатки и протянула ему руку.

— Следуйте за мной. Только тихо.

Ощутила его ладонь. Тепло, руки без преград.

«— … нужно ему довериться, я не могу всё сложить на наши с Аннушкой плечи».

Мы оказались в моих покоях, в доме было тихо.

— Только ничему громко вслух не удивляетесь. Тихо.

— Я ждала вас.

Аннушка вышла из комнаты, в которой мы оставили закупоренную бутылку с розой. Она говорила шёпотом.

— За домом следят.

— Что происходит?

Голос дяди Николая резанул по оголённым нервам.

— Почему ты решила, что за домом следят, Аннушка?

— Пройдёмте в ваш личный кабинет, матушка.

Итак, на столе стояла бутылка, темноватые капли испарений осели на её внутренних стенках.

— Розу пропитали, предположительно мышьяком. Она — это вещественные доказательства вины барона, а, возможно, и самого преподобного. Вот перчатки, мадемуазель Рене, платочек и, конечно же, ваши перчатки, матушка на них больше всего яда. Они будут охотиться за цветком, потому и следят за домом, ждут. Наверное, думают, что мы её однозначно попытаемся вывезти, а, возможно, сами хотят проникнуть в дом, когда все уснут.

— Это точно, что следят?

Девочка подвела нас к зашторенным портьерам окнам. А затем вынесла из-за стола подзорную трубу.

— Сеньор Роблес сегодня с судна привёз и занёс со служебного входа. Такая же и у него есть. Он отслеживает ситуацию с чердака. Несколько гвардейцев залегли там с оружием.

— Вы хотите сказать, что посередине Лондона дом высокородной аристократки находится в осадном положении?

Дядя был сражён.

— Князь, ваша задача — следить за Дашей, её женихом и мадемуазель Рене. Они не должны догадаться, что происходит, не должны пострадать. Хотя мне кажется, что Рената уже сейчас перепугана до смерти.

Я, аккуратно просунув между портьерой и простенком главную линзу трубы, пыталась навести фокус и просмотреть хорошо всю улицу. Аннушка отлично выбрала окно для наблюдательного пункта, оно было глубоко посажено и особо неприметно.

Результат осмотра поразил даже меня: я помню этого человека. Мужчина, задевая носком начищенных сапог мелкие камешки на тротуаре, был тогда с нами в парке Эдинбурга, он прохаживался, как и сейчас и показался мне тогда казённым служащим: в сером сюртуке, который несуразно болтался на его худой, высокой и костистой фигуре. Странно одетая фуражка вовсе не скрывала залысин в рыжей длиной шевелюре, с тонкими и редкими волосами.

Крупные и тёмные веснушки на пожилом лице раздражали. Почему-то я враз решила, что и на руках у него такие же.

Это он!

— Следил за нами в столице Шотландии, его нужно убрать.

— Как убрать? Оленька, почему дитя всё это знает?

Николай был в шоке.

— Так же, как и всех остальных, отловить и отправить на каторгу. А кому мне ещё можно довериться? Сами говорили, что девочка умна не по годам. Пусть учится выживать.

— Подождём завтрашнего утра, отправимся на службу в церковь и устроим в доме ловушку. Матушка, сейчас вы должны в окне своей спальни поставить вазу с одиноким цветком.

— А если они ночью проберутся в дом?

— Это к лучшему, всё под контролем. Мы с вами заночуем в другой комнате.

* * *

Выполнив всё, как задумано, мы уединились, как ни странно, в спальне Ренаты. Она приоткрыла дверь в неё и поманила нас пальчиком в тот самый момент, когда мы тёмным коридором пробирались в его конец.

— Я всё поняла, вы спите сегодня здесь. Началось. Всё так как рассказывала матушка, нам нужно немедленно покинуть Лондон.