Открыв глаза, я увидела дочь, сидящую напротив в кресле. У её ног расположилась Шеба — мадемуазель Рене застыла изваянием с книгой в уютной глубокой тахте возле окна. Она укрылась пледом и была весьма счастлива спокойным семейным уютом.
— Почему вы решили уснуть в этой комнате, мамочка?
В ответ, подложив руку под голову, я удобнее разместилась на спине. Мне нравилась эта комната с высокими потолками. В принципе, они были везде высокими, потолки, разумеется. Нравилась особенно кровать: совсем не широкая, не напоминающая мне каждое утро о моём одиночестве. Примерно, скажем так скромно двуспальная по меркам далёкого будущего. Её изголовье в форме ракушки уютно было драпировано красивым пологом, который держала наверху, под самым потолком, изящная корона. Каретная стяжка изголовья и тумбочка с красивой отделкой; пастушка из бронзы, держащая в ручках очень грациозно подставочку для свечи, она стояла в окружении овечек на тумбочке. Именно статуэтка отчего-то поднимала градус настроения, смотря, улыбаясь, прямо на меня.
— Почему в этой комнате? Наверное, в моём ответе, дорогая, вся наша жизнь. Возможно, я обрекла себя и тебя в том числе, на вечные переезды и скитания. Эту комнату никто не готовил специально для прибытия госпожи маркизы. Я не верю чужим.
— В этом нет ничего дурного. Это не скитания, назовём их путешествиями. Не попробуешь — не узнаешь, не узнаешь, значит, и не увидишь.
— Так не может дальше продолжаться. Я не верю, мне кажется, в этой жизни никому.
Дочь сканировала меня взглядом, а затем тихо ответила:
— Зря. На данный момент в доме чужих нет, служанка, что так смутила тебя, разбила что-то накануне нашего приезда в гостиной и просто очень боялась ответственности и твоего гнева. Вода в стакане была чиста, как слеза — Шеба подтвердила. Все люди, работающие в доме, дорожат своей работой и очень бояться полиции и судов. Ворота закрыты, стража на месте. Нас стерегут как…
— Хорошо. Спасибо.
Усевшись в позу лотоса, я принялась разгребать волосы. Хотелось попасть к хорошему парикмахеру: допустим, в двадцать первый век. Кончики волос стали ломкими, необходима была грамотная стрижка и лечение. Голос дочери вернул в реальность.
— До венчания всего ничего: просто две недели. Дарья Алексеевна завтра будет в гостях с визитом. Они приедут по раздельности с женихом, в пять часов дня, у нас в доме состоится их первое свидание в Лондоне. Тётя Даша остановилась в гостинице, принадлежащей также когда-то нашей семье, но согласна переехать в этот дом. Она стала очень независимой, элегантной и красивой. Нас ожидает совместное чаепитие и обмен любезностями, затем через четыре дня запланирован выход в свет. В Лондон прибыла Венская оперная труппа. Говорю это с радостью: я люблю оперу и пойду вместе со взрослыми.
Девочка, ожидавшая любой реакции с моей стороны, напряжённой маской на лице, осмотрела моё расслабленное тело, а затем продолжила:
— Примерно через два дня после посещения оперы, нам представят матушку и сестёр сэра Энтони Гранта. Мы должны все вместе появиться в очередной воскресный день в садах Гайд-парка. Затем состоится оглашение венчания. И наконец, главное событие — венчание, торжество в кругу самых близких, учитывая нашу скорбь о герцогине Жаклин, и мы отправимся обратно в имение в горах.
Подложив несколько подушек, подуставшую спину, расположившись в изголовье кровати, я слушала план развлекательных мероприятий на ближайшее будущее. В принципе, меня всё устраивало. Визит матушки и сестёр сера Энтони я рассматривала как наказание, но без этого никуда. Даша, конечно же, просто обязана переехать к нам и жить со своей любимой кузиной до самого венчания.
— Почему принято считать, что женщина счастлива тогда, когда она непременно находится замужем?
— Я не знаю на этот вопрос ответа, матушка.
Мадемуазель Рене подняла голову от романа, прислушиваясь к нашему разговору.
— Если ты не знаешь его, моя дорогая, то, наверное, не знает никто.
— Возможно, леди Ада Бредфорд ответит вам что-то более интересное: она невероятно счастлива в браке, коммодор, он такой надёжный на первый взгляд мужчина.
— Я не собираюсь ей задавать такие вопросы, а тем более встречаться с кем бы то ни было из их семейства. Мы минимизируем этот момент в нашей жизни.
— Матушка, семья коммодора, наши соседи, и я уже познакомилась с его сыном, мне понравился Алан Бредфорд, у них есть своя конюшня в пригороде, и мы с ним поедем на прогулку верхом в парк.
«И всё же мне непременно нужно попасть к стилисту»!
«Иначе как по-другому можно развеяться и снять стресс? Или как раз для этого существует у кого-то супруг, который, подбросив массу дополнительных дел по дому и заморочив голову разными проблемами, не оставит время ни на что другое?»
Итак — это утро, я его, несомненно ожидала, и всё же по-своему боялась.
Утро в новом городе.
Новость о соседстве с семьёй лорда Бредфорд меня не порадовала, но и не огорчила. Я понимала, что Аннушка припасла её напоследок. Она стала вишенкой на торте в перечне всех новостей.
Прежде всего я хотела изучить дом, позавтракать, а после ознакомиться с новостями из Лондонской газеты. Занимательное издание, скажу я вам.
— Сын лорда — соседа, Алан… Сколько ему лет?
— Он старше меня, матушка, лет на семь, но он не считает маленькую соседскую леди-малявкой и говорит, что, возможно, у него скоро родится сестра или маленький братик.
Моя рука замерла на петельке, в которую я протянула очередную пуговку домашнего платья. В зеркале на меня глянуло отражение растрёпанной и всем недовольной «Наташи Ростовой».
— Итак, завтрак, а затем прогулка в экипаже по городу. Что вы там леди Анна-Мария, говорили про парк? Он открыт только по воскресеньям?
— Для конных прогулок, ваша светлость, только по воскресеньям. Впрочем, это можно как раз узнать из газеты. Я слышала, что пешие прогулки позволительны королевой в любые дни.
Мадемуазель Рене, задержав взгляд на моём внешнем виде, собралась сопровождать нас к завтраку.
— Матушка, думаю, князь Николай собрался в географическое общество к полудню, и мы можем совместить эти два мероприятия. Он заведёт нас в Hyde park, разумеется, а сам отправиться по своим делам. А после отправит экипаж за нами.
— Экипаж будет наёмный?
Звоночки тревоги забились колоколами в сознании. — А как же наш экипаж из Эдинбурга?
— Но разгрузка судна ещё не произошла полностью, матушка.
— В таком случае мы дождёмся её окончания. Сегодня прогуляемся в нашем личном парке возле дома. Девочки нахмурились, но не протестовали.
Все последующие дни мы обживались. Встреча с Дарьей Алексеевной за чайной церемонией прошла на удивление легко. Рената как-то очень быстро нашла с ней общий язык. Княжне нравился наш дом, небольшой сад вокруг него, и она на праве невесты заняла те покои, которые мне приготовили изначально. Сэр Энтони ничего не имел против этого, и будто не было тяжёлого года испытаний для него, он также восторженно смотрел на Дашеньку, поддерживая разговоры с дядюшкой Николаем. Его высокая фигура и громкий голос, привыкший отдавать команды всем ветрам назло на судне, заполнял пространство на пустующих этажах.
Для удобства мужчины были выделены гостевые покои на первом этаже с отдельным входом в торец двора, этим мы вовсе не нарушали этикет. Тратиться на гостиницу было неразумно, если, честно — цены в Лондоне на порядок возвышались над теми, к которым мы привыкли в Шотландии. Дом был большой, и отдельная его часть как раз была в самый раз пока ещё неженатому мужчине.
«— будто испытывала их судьба на крепость отношений, может, и к лучшему это, хотя главное испытание ещё впереди».
Я же обещалась кузине всё рассказать о своей врачебной практики с военными моряками и их начальником. И нам дневного времени, казалось, было мало. Я видела в её глазах немой вопрос, не один, а множество.
А после наедине… в спальне, при закрытых дверях меня будто прорвало. Я говорила и говорила под её грустное молчание. Вспоминала Владимира Афанасьевича и Жданку, барона, будь он трижды неладен. Плакала, утирала слёзы и вновь говорила о своих чувствах и разочарованиях в людях.
— Титулы, Даша, они не дают стопроцентной гарантии на безопасность. Люди врут, смотрят в глаза и врут, не помня доброго отношения к ним. Ты не представляешь, как это было в столице Шотландии, будто что-то утекало сквозь пальцы, я теряла контроль над ситуацией.
— Оленька, я боюсь вас с Аннушкой оставлять в Лондоне одних. Поедемте в Женеву. Мне кажется, это один из самых безопасных городов в Европе.
— С нами Рената и масса людей, проверенных временем. Лошади, экипаж, судно! Господи! Я не оставлю их, Даша, я обязана им жизнью. И в то же время я не могу вас с будущим супругом втягивать в эту историю. Мы покинем Англию, и дочь предлагает мне другой путь — запасной, как она говорит. Мы исчезнем на время для всех.
— Другой?
— Это ещё не решённый вопрос. Я однозначно думаю, давай дождёмся твоего венчания, и тогда…
— Хорошо, душа моя.
— Что ваши наряды, княжна? Достаточно ли их? Украшения?
Даша изумлённо слушала мои речи.
— Ты стала непоследовательна, все маркизы таким образом успокаиваются себя? Отвечу: мы не столь богаты, Оля. Всё в пределах разумного.
— Безусловно… и всё же, позволь нам с дочерью и виконтессой Рене внести некоторые коррективы в ваше такое «разумное состояние» — в пределах нормы, конечно. Я не могу тебе всего рассказать, но уверяю, всё в рамках закона. И тут я слегка запнулась, вспомнив про самородки из озера, надеюсь, Даша этого не заметила.
— Ты размножила те бриллианты и жемчуга из России? Но мне и дома достаточно в Женеве от вас, маркиза. Адвокаты, поехавшие со мной, предложили мне год назад один из лучших вариантов. Не такой, как этот, разумеется, твой, просто дышит историей, не вычурный, но сразу ясно, сколько здесь, что стоит. Мне кажется, мой подсвечник на тумбе возле кровати держал в руках сам Генрих VIII. Мой дом проще, но оттого не менее любимый. Я преподаю, практикую медицину, и мне хватает на жизнь.
— Размножила, можно и так сказать. Поверь, мы работали с дочерью и бывшим крепостным Петром, очень много.
— Я обратила внимание на твой кулон, дорогая. Он изменился, или это просто другой.
— Другой, Аннушка не разрешает мне его снимать. Я рассказала ей нечто про нас, и она считает, что на всякий случай на нас должны быть вещи, которые, возможно, прокормят нас в случае чего.
— Какое разумное дитя. Необычное я заметила, наша порода.
— Даша, примерь это.
В будуаре на её туалетный столик легла коробка из бархата. Я вытащила её из своего сейфа в кабинете этих покоев.
— Святые угодники! Я не приму это. Что скажет Энтони!
— Ему не нужно знать, что это подарок. Не нужно, что-то говорить. Это твоё наследие князей Соколинских, это защита от врагов, которые не дремлют. А ещё, Дашенька, прими во владение свой счёт в Лондонском банке, он имеет филиал и в Женеве. Тебе не нужно больше считать копейки от одной заработной платы до следующей выплаты.
Женщина, прижав к груди чековую книжку, которую я ей передала, боясь, ознакомится с суммами в ней, будто совсем не дышала. Она смотрела на гарнитур из изумрудов и бриллиантов и от тихого восторга не смела прикоснуться к нему.
— Тебе приходится работать, не спорь, я узнавала, твоему будущему супругу тоже. В этом нет ничего зазорного: ты несёшь знания в этот мир и бесценный опыт, и всё же представители научной и творческой интеллигенции, отличающиеся в Англии практичностью и деловой сметкой, редко кто может заработать в год свыше ста фунтов стерлингов. Получается, в Женеве ты зарабатываешь и того меньше. В данный момент, Даша, ты являешься одной из наследниц богатого состояния, назначение которого заботится о таких людях, как ты. Нужна была своему жениху в бедности, пусть он тебя полюбит и состоятельной дамой. Не афишируй этого сильно, будь скрытной, распорядись с умом этим, но и перестань уже быть бедным лекарем.
Едва я заняла место в опере, как увидела пару дюжин, направленных на меня стёкол моноклей. Мы бывали в свете крайне редко, и кое-где придворные пользовались лорнетами, но здесь было просто какое-то бесстыдство.
Но вскоре, придя в себя, я не переставала восторгаться Венской оперной труппе под патронатом короля Георга II прибывшей в Лондон. Чистые голоса певцов уносили меня будто в далёкое прошлое.
Нет.
Будущее.
Мне не хватало этого. Вот бывает так. Живёшь, живёшь и вдруг понимаешь. Мне действительно хотелось услышать нечто грандиозное.
Рок!
«— боги, включите хотя бы Queen, уж коль я в Лондоне»!
Отклонившись, ничего не замечая вокруг, я плыла на звуках воспоминаний.
Такая малость, как «bohemian rhapsody», заезженная и будто бы совсем устаревшая в далёком двадцать первом.
«— дайте мне её»!
Этот гениальный взрыв нот, музыкальных инструментов и голос певца, которому за его талант можно было простить многое. Господи, ведь я прошу так мало; а ещё скорости автомобиля и хороших дорог.
Сознание уплывало в прошлое. Дашенька, что было сил сжала мои пальцы.
— Держитесь, маркиза.
— Я хочу домой, дорогая. Мы явно загостились в Лондоне. Всего слишком, я не люблю этого.
— Матушка сэра Энтони Гранта сегодня прибыла из Норвегии. Его сёстры нам завтра будут представлены. Осталось совсем немного.
— Даша, ты счастлива, скажи? Одно твоё слово для меня значит больше, чем весь этот мир.
— Счастлива. Очень.
— Это главное. Мы с Аннушкой любим тебя безмерно и вытерпим всё. Однако: венчание — и домой. Хорошо?
— Я сказала: вытерпим всё! Но не это! Кто эта дама, что так бесцеремонно напрашивается в гости? Господи, какое безумное утро. Лондон сошёл с ума? Откуда эти подарки?
— Миледи.
Дворецкий, вызванный нами из отпуска, не привыкший к моим всплескам эмоций, застыл, склонившись изумлённо, а затем всё же произнёс.
— Послание передал посыльный леди Стефани Майерс.
— Я не желаю знакомиться с мыслями этой дамы, нужно отослать всё обратно.
— А цветы от кого?
— От её супруга, миледи.
— И цветы, незамедлительно. Всё обратно. Я не хочу этого видеть.
Взгляд застыл на алых розах от бывшего супруга леди Майерс.
Вспомнились отчего-то другие: белые, благородные, удивительные посреди заснеженного Санкт-Петербурга.
Воспоминания, как же их было много.
«— Господи, сколько пережито всего».
Голова собиралась с грустью склониться на грудь.
«— я просто вынуждена доживать свою жизнь в этом мире, обратно возврата нет».
— Матушка, а завтра мы наконец-то поедем на прогулку в королевский парк? Сэр Бредфорд совсем уже оправился от ранений и операций, он с супругой будет сопровождать сына.
Девочка была возбуждена постановкой в опере, она будто вальсировала по гостиной. Её глазки сияли от восторга, а ножки, одетые в атласные балетки под укороченным платьицем, ступали на удивление ровно в такт той музыке, которую она напевала.
«— сколько в ней жизни, она будто сгусток нерастраченной энергии».
— Конечно, поедем, дорогая. Я вовсе не забыла, поверь. Мне также хочется взглянуть на королевские розы.
Свечи в люстре давали удивительно уютное освещение.
Мадемуазель Рене присела за фортепьяно.
— У нас будет свой бал!
Аннушка взвизгнула от восторга, а, после, подбежав к князю Николаю реверансом, пригласила его на танец. Мужчина, не в силах отказать милой проказнице, приготовился, как я поняла, пройтись в польке.
— Вольта!
Аннушка хлопнула в ладоши, и мы изумлённо расступились. Всё замерло вокруг.
Её пальчики коснулись губок и раскрылись, слегка — будто в воздушном поцелуе. Раздались первые аккорды. Так вот чем они бесконечно занимаются с француженкой, виконтессой! Дяди ничего не нужно было делать, он следил с восторгом за внучатой племянницей и только осторожно подхватывал девочку, которая грациозно танцевала, поводя плечиками в образовавшемся кругу. Под удивительную музыку он кружил её практически на вытянутых руках в высоте и вновь ставил на пол.
Зрителей было предостаточно: донна Пломмия с супругом, прислуга и все обитатели дома, мы будто сами танцевали вместе с этой парой. Почему же будто: жених — Энтони, поняв наконец-то несложный рисунок танца, который зарождался когда-то, ещё в шестнадцатом веке, пригласил на него Дашеньку.
Я хлопнула от восторга в ладоши.
И вот в моём направлении протянута рука дяди, а дочь ангажировала для танца начальника нашей охраны.
Ох, нам бы платья пышные, как у королевы Елизаветы. Сеньора Тереса кружилась вокруг улыбающегося дворецкого.
Как же это здорово.
Будто что-то раскололось внутри на маленькие осколки. Льдины. Айсберг, что сковал вокруг себя всё, что было у меня в сознании, тонул в глубинах океана: стало легче дышать, и улыбка дворецкого мне сегодня кажется совсем другой. И всё же я заметила: алых роз не стало в гостиной.
А утром следующего дня… На то оно и утро, что бы улыбнувшись друг другу в память о вчерашнем семейном бале и вечернем чаепитии, мы всё же решились на променад. Он состоялся после завтрака, к одиннадцати часам дня. Нас сопровождали князь Николай, который всё более сожалел о том, что княгиня с детьми осталась в горах, сэр Энтони Грант и, разумеется, охрана.
— На нас не наводят более лорнеты, мы ныне не персоны для повышенного внимания. Как всё изменилось за ночь.
Я улыбалась Дашеньки и мадемуазель Рене.
— Я слышала, что у всех на устах ныне милорд Байрон и его брак с одной из богатейших наследниц Англии.
— Вот как. Мы живём в одном городе с такими знаменитыми людьми, дышим с ними одним воздухом. Их имена войдут в историческое наследие.
— Это так.
Дашенька безмятежно улыбалась, она для невесты выглядела безупречно. Кудряшки по моде выбивались из-под шляпки с красивыми лентами, грудь идеально лежала в декольте, прикрытом кружевом косынки. Перчатки, сумочка, палантин. Мадемуазель Рене, наверное, соединяла все аксессуары к нашим нарядам очень запросто и быстро у себя в голове, она просто руководила утром сеньорой Тересой, и вуаля, мы были готовы. А о причёсках мы заботились с вечера.
Ничто уже не напоминало в образе этой молодой женщины, ту, какой она была в двадцать первом веке или в подмосковном имении Соколинских. Помолодевшая, стройная и очень элегантная моя Даша, как к лицу дамам время, когда они ходят в невестах.
Аннушка же взором искала, как я понимаю, наших соседей. Полностью окунувшись в семейный быт, я и быть забыла про лорда коммодора и про его взгляд, выворачивающий всё наизнанку.
При выходе из парка нас ожидал экипаж, на котором мы приехали; дочь же сказала, что Алан Бредфорд вместе с грумом и лошадьми будет нас ожидать в той части парка, где разрешены прогулки верхом. Девочка от нетерпения пыталась привставать на цыпочки, тихо жалуясь на маленький рост.
Они появились с супругой из-за поворота. Другая аллея; невысокие стриженые кусты изначально скрывали их присутствие; женщина с одухотворённым лицом, что опиралась на локоть супруга, действительно была в положении. Платье цвета нежной молодой листвы складками подчёркивало изящную грудь и животик примерно месяцев семи беременности. Она была необыкновенна. Он изменился, растворился в синеве её глаз, стал мягче и будто не такой суровый уже взгляд, однако недовольно застывший на личике княжны Соколинской. Он отвёл его сразу, но я заметила. Недовольство. Почему?
Князь Николай представил нашу родню, что приехала из Женевы. Сэр Бредфорд, в свою очередь, дрогнувшим голосом проговорил имя супруги и сына. Видно было, что он переживает, что существо, стоящее рядом, очень дорого ему.
«— Господи, зачем нужно было отправляться на войну и оставлять супругу в одиночестве? Она однозначно достойна самой лучшей заботы и любви».
А после закрутилось всё разговоры и изумлённый взгляд леди Ады Бредфорд — она смотрела на количество нашей охраны и говорила, что в парке Его Величества безопасно. Я же, стараясь не говорить на эту тему вовсе, уклончиво улыбнувшись, встала как раз возле стоящего рядом сеньора Роблеса. Мне не нужны были слова об этом и замечания: мы наконец-то действительно вышли к лошадям, которые ожидали нас с удивительно симпатичным подростком и слугой, под раскидистой ивой на самом берегу обширного водоёма.
Я боялась, что дочь сейчас, забыв про все свои манеры броситься к молодому жеребцу пепельного цвета и самым невероятным образом взлетит к нему на спину. Но нет. Она обернулась, и сеньор Роблес, сказав мне очень тихо по-испански, что всё, несомненно, будет под его контролем, помог девочке, которая была в удивительной юбке, оказаться в седле. Наряд Аннушки раздвинулся на бёдрах, как веер, под ним она была в лосинах и сапожках для верховой езды. Вот когда только успела.
А дальше, чувство гордости вновь заполонило меня, потому как дочь статуэткой замерла верхом, будто изучая животное под собой. Изящно повернувшись ко мне, она пообещала, что всё будет хорошо, и что виконтесса надёжно закрепила шляпку ей, а затем, послав жеребца с ходу в лёгкий, сдержанный аллюр, не отъезжая далеко, девочка отправилась на конную прогулку. Мы будто присутствовали на цирковом представлении. Сеньору Роблесу и двум его гвардейцам подвели также скакунов. Я не отводила взгляда от этой картины.
— Испанец. Он будто ваша тень, госпожа маркиза. Ваша и, разумеется, маленькой княжны.
Мне неприятен был этот намёк, хотя говоривший не хотел его таким сделать, я надеюсь.
— Да, лорд Бредфорд, после всех покушений на нашу семью, это весьма оправдано. Этот человек, он член нашей семьи. Он и его супруга, разумеется.
И вновь я ощутила рядом дикое животное, жаждущее крови, его фигура была напряжена. Желваки выступили на лице. Он был таким, каким я его знала на судне все дни нашего путешествия. Супруга лорда в это время общалась с Дарьей Алексеевной, я была уверена, у них были общие темы для разговора. Мадемуазель Рене под присмотром сеньоры Тересы шла в мою сторону. Я была уверена, что испанка вооружена. Отчего-то вдруг сразу захотелось за крепкие стены замка или, по крайней мере, дома в центре этого города.
— Почему вы допустили, ваша светлость, такую ситуацию? Леди Анна-Мария совсем ещё дитя, она бесценна.
— Почему вы разговариваете с леди в таком тоне? Почему я допустила эту ситуацию? А для чего скажите, люди хотят чьей-либо гибели? Вы, отправляя суда в сражения, думали об этом когда-либо? Думали о тех матросах, которые не вернуться к своим семьям? Я не могу вам рассказать всего, коммодор, и жалею даже о той откровенности, что прозвучала сейчас. Вы будто настроены изначально против меня были. А ведь вытаскивая вас с того света, я не желала вам зла.
И вновь тишина. Он опустил голову. Оставляя мужчину наедине с его размышлениями, я направилась к розам, цветущим, будто дикими кустами повсюду, приняла от Ренаты срезанный для неё белый с удивительным зеленоватым оттенком большой бутон на длинном стебле.
— Он совершенен, спасибо.
— Ваша светлость, это передал тот господин. Гвардейцы не подпустили его ближе.
Я обернулась.