Я сжала веки, пытаясь подавить волну тошноты и сжать разрывающий череп гул. Вся воля, всё сознание сжалось в один крохотный, отчаянный импульс...

Хочу, чтобы это всё закончилось.

– Ага, сейчас! – раздался ядовитый, весёлый хохоток прямо в мозгу. – Только самое интересное и начинается!

Я простонала. Сомнений не оставалось. Я либо окончательно спятила, либо в моей голове поселилась не просто «некая дама». Там хозяйничала сумасшедшая, склочная старуха. И, судя по бешено скачущим мыслям, она и не думала затыкаться.

Тошнота накатила снова, коварная и всепоглощающая. Живот скрутило в тугой, болезненный узел пустоты, а горло сжимали спазмы, будто тело пыталось вывернуться наизнанку через рот.

Больно.

Унизительно.

Мерзко.

– Давай, ползи к графину. И пей. Всё до дна, дурья голова.

Сама дура!

– Ползи, кому сказано, хамка беспардонная! Не хочешь сдохнуть, как последняя наркоманка в луже собственной блевотины – слушайся старших!

И я поползла. По холодному полу, через всю комнату, к тому проклятому графину на тумбочке.

Сделав несколько жадных, давящихся глотков, я почувствовала новый приступ. Но уже не такой мучительный.

Ты обманщица! Это не помогает!

– Помогает, как есть! Желудок твой, неженка, промыть надо. Пей да блюй. Пока не чиста будешь.

Вода скоро кончилась. Тошнота – нет.

– Зови служанок. Проси ещё.

Ни за что!

– Говорю, зови.

Они увидят… всё это…

– Они и так увидят, рано или поздно. Так сделай из этого спектакль! Кричи, что тебя хотели отравить! Рви глотку, чтобы весь дворец сбежался!

Нет!

– Сделай, как я говорю, – голос стал ледяным и неоспоримым. – И твоя репутация не утонет в этой вони. Сыграем роль жертвы. Пожалуй, единственную роль, которая тебе пока по силам.

Я не знала, почему послушалась. Не было сил думать, откуда этот голос и что он такое.

Потом.

Подумаю потом.

Может, даже расскажу кому…

– Расскажи, расскажи, – тут же едко отозвалось в голове. – И тебя упрячут в психушку.

Где?

– Ну… в общем, сошлют. В холодный монастырь, где стены мхом поросли. А то и на костёр отправят за одержимость. Как думаешь, что делают с императрицами, у которых голоса в голове?

– Во-ды… – мой крик был больше похож на писк мыши, зажатой в кулаке.

– Громче! И дверь открой! Кхм-кхм!

– Как вы смеете?! – я из последних сил рванула на себя массивную дверь и вывалилась в полумрак гостиной. – Почему у дверей императрицы никого нет?! Я вас всех казню!

Прошло, наверное, полминуты. Одна из дверей в дальнем конце галереи распахнулась. Вышла Саша, сонная, с подсвечником в руке, недовольно щурясь.

– А теперь делай так…

Она ещё не успела ничего понять, как мои тонкие, липкие от рвоты пальцы впились ей в щёки и подбородок, с силой притягивая её лицо к своему.

– В-ваше Вел-личеств-во? – её глаза стали огромными, полными животного ужаса и… да, того самого.

– Отвращения, милочка. Сейчас её стошнит… Кстати! Вытри руку о свою сорочку и дай ей пощёчину. Со всего размаху.

Я не думала. Я просто сделала. Шлёпок раздался гулко и сочно. Правда... ни сил, ни желания обтирать об себя руку не было...

– Как ты жестока оказывается...

Саша, с криком шлепнувшись на пол, наконец осознала масштаб кошмара и сама начала захлёбываться рвотными позывами. От этого зрелища меня пронзила такая волна омерзения, что, будь во мне ещё что-то, я бы присоединилась к ней.

На её дикие крики сбежались служанки, из соседнего коридора ворвались двое стражников с факелами.

– Ваше Величество?! – гостиная наполнилась трепещущим светом и перекошенными от шока лицами.

– Богиня Ливи… Саша?!