ПРЕПИРАТЕЛЬСТВО ВО ДВОРЕ

Южная Моравия, город Бранковице

11 января 1948 года, вскоре после полудня

Аркадий

— Поймите меня правильно, — заторопился Райнер, расценив моё молчание как сомнение и прикладывая руки к груди, — времена наступают тяжёлые. Мы были бы счастливы иметь в покровителях столь серьёзных господ, как вы.

— У тебя в родственниках евреев не было? — спросил я его.

— Э-э-э… насколько знаю, нет, — удивился толстяк. — А почему вы так решили?

— Торгуешься хорошо. Но пока меня ваше предложение устраивает. Ещё раз. Мне нужно за линию фронта. Незамеченным. Там мы расстаёмся, и каждый идёт своей дорогой… Только, увы и ах, — продолжил я, видя, что работорговцы оживились, — девушек придётся отпустить. С вами поедут только те, которые выберут эту поездку сами, зная, что едут торговать мохнатым золотом. И чтоб сразу было понятно — Бенеш едет с нами.

…

Известие о предоставлении выбора для живого товара привело работорговцев в замешательство.

— Но-о… у нас контракт… — попытался возразить красномордый Отто.

— Отто, ты бессмертный? — душевно поинтересовался я.

Учиться мне было у кого. К примеру, когда тётя Айко хотела кого-нибудь напугать, тон у неё становился тягуче-ласковым, что при её голосе производило просто оглушающее впечатление. Или дядя Петя Витгенштейн. Вот кто умеет разговаривать тихо и вкрадчиво — так, что ледяные мурашки по спине толпами бегут. И глаза такие добрые-добрые…

Вот и сейчас, заслышав мой вопрос, не только Отто — вся компания контрабандистов и работорговцев синхронно передёрнулась. В усиление эффекта Бенеш ещё и «удачно» слюну из полуоткрытого рта пустил. И честно говорю, это не я его заставил. Оно само так получилось!

В общем, если у кого-то ещё имелись возражения, озвучивать их никто не поспешил, и весь следующий час мы выгружали из флигеля девиц. Точнее, работорговцы выгружали, а я наблюдал.

Почему так долго? Так половина была в магическом сне, а часть, как Элишка — основательно связанные. Пока будили, пока распутывали… Потом мне пришлось выступить с краткой речью о том, что в действительности ожидает «портних и белошвеек» в «славном городе Париже, где мой милянькой живёт».

После всего этого до глубины души поразило меня, когда четырнадцать вполне себе нормально (я бы сказал, «вменяемо») выглядевших девушек согласились на это предложение. А одна так и вообще заявила:

— Можно подумать, тут есть идиотки, которые не понимают, зачем и куда мы собирались ехать!

Но когда я кивнул на её бывших товарок, потирающих руки от следов верёвок и жавшихся в кучку под деревцами крошечного заросшего садика, занимавшего угол двора, эта дамочка надменно пожала плечами:

— Значит, они и в самом деле дуры. Бегите по домам, курицы!

— Уймись, Бранка, и без тебя найдётся, кому указания раздавать! — попытался вернуть себе бразды правления Отто. А Райнер заискивающе кивнул мне:

— С вашего позволения, господин некромант, начнём грузиться. Все желающие поехать на контракт — проходите в первый автобус. Второй, — он расплылся в услужливой улыбочке, — мы предоставляем вам, господин! Поедете с полным комфортом, с личным шофёром.

— Так не пойдёт, — мотнул головой я. — Одна машина — незаметнее. Со вторым автобусом делайте что хотите, хоть тут её бросьте. Все едем на первом.

Райнеру не очень понравилось это условие, но возражать он не посмел. В конце концов, посовещавшись, контрабандисты загрузили во второй Опель кое-как перемотанного охранника, ещё один сел за руль. Будущие шлюхи, толкаясь, полезли в узкую дверь первого автобуса. Заурчали двигатели.

Оставшиеся девушки тревожно озирались. Кроме одной. Элишка вцепилась в неподвижно стоящее тело брата, бормоча на местном наречии какие-то уговоры. Она повторяла их по кругу так старательно, что я даже понял примерный смысл:

— Бенеш, ну прости меня! Ты был прав, но я же не знала… Ну не молчи, пойдём домой…

Она тянула его за рукав, совершенно не обращая внимания, что её руки уже все в крови, а Бенеш не отвечает, а только стоит, покачиваясь. Шок у девушки, не иначе.

— Элишка! Девушка, алё! — пришлось оторвать её от мертвеца и дать пару пощёчин. — Брат твой прокатится с нами. А ты пойдёшь домой, поняла? ДОМОЙ! — я добавил в голос звериного рыка, и, придушенно пискнув, Элишка шарахнулась в толпу остающихся девиц.

Все они готовы были бежать хоть сейчас, но Райнер, справедливо опасаясь массовых воплей и скандала (который непременно разразится тут же, стоит им только выбраться на улицу), загнал всех обратно во флигель, запер двери и кинул ключ им в форточку, предварительно крикнув:

— Через полчаса наблюдатель уйдёт, и можете выходить! Раньше не ломиться, иначе он будет стрелять!

Никакого наблюдателя, естественно, не было — перестраховывался работорговец, рассчитывал в отрыв уйти, пока полиция не чухнулась.

— Поехали! — кивнул я бандитам. — Грузитесь живо, мне надоело терять время.

— А вы, господин? — спросил Отто.

— Прокачусь на крыше. — Там как раз имелся громоздкий багажник из труб, и даже лежали какие-то свёртки, среди которых можно было затаиться и не отсвечивать. — От запаха шлюх меня тошнит.

И не соврал почти. Надушены дамочки были по нынешней европейской моде, от какофонии парфюма аж глаза на лоб лезли.

— Как вам будет угодно, — ответил красномордый и последним шагнул в салон.

— А ты, Бенеш, садись с остальными. Займи место в заднем ряду.

Это заявление заставило Отто резко обернуться и перекоситься лицом, дамочки тоже оказались не очень довольны, но мне было плевать.

НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ

Я прыжком заскочил на крышу и подумал, что это мимолётное решение оказалось правильным. Если что случится, я, во-первых, успею раньше заметить опасность — а значит, и оптимально отреагировать. А во-вторых, уйти со столь ненадёжного транспорта можно быстрее, и возможно, мой уход даже не заметят.

На крыше лежали пара тюков и громоздкий свёрток, в котором я, словно старую знакомую, с радостью узнал упакованную маскировочную сеть — точь-в-точь такую же, как та, в которую меня Артак укутывал. Это я точно себе заберу. Растрясу контрабандистов в пользу будущего партизанского отряда!

Автобусы слаженно чихнули, выплюнули небольшие клубы чёрного дыма и покатили со двора. Второй почти сразу свернул куда-то вбок, в маленький проезд, а наш вырулил на широкую улицу (верно, одну из центральных) и направился прочь из города. И (что вдвойне удачно) в сторону, противоположную железнодорожному вокзалу. По-любому печёрский монах меня уже хватился и тревогу поднял. Вот пусть по вокзалу и бегает, хоть обыщется. Мне на его морду высокомерную смотреть никакого резону!

Я удобно улёгся между тюками, прямо за маскировочной сетью. И даже и ничего не давит, ты глянь. Небо ясное, дождя не предвидится, а снег тут у них, похоже, по исключительным разнарядкам выдают — так что я спокойно окутался согревающим заклинанием, поглядывая по сторонам — надо ж мне составить представление о местности, в которой я партизанскую деятельность развить собираюсь!

Автобус уверенно тарахтел прочь из города, домиков становились всё меньше, а деревьев и кустов — больше. Удивительный всё-таки край — Южная Моравия! Снега нет, деревья голые, только кое-где листья пожухшие не облетели. Если это у них зима такая, то какое же тут лето?

«Молодец, здорово ты их запугал, понимаешь!» — радостно сообщила поднимающаяся из ближнего тюка башка.

Сапёр, кто ж ещё! И кошка зелёными глазами сияет, чисто магический семафор в ночи. Я убедился, что мой вопль никто не зафиксировал, усмехнулся и покрутил головой:

— Это ты устал меня уже пугать! Етитская сила! — Оба довольные сидят — вскриками их, похоже, не удивишь: — Тебя как звать-то, братец? А то с Муркой познакомились, а с тобой всё никак.

«Коля».

— А меня Аркаша, — мы чинно изобразили рукопожатие.

Надо же, второй сапёр — и тоже Коля.

Сапёр почесал призрачную кошку за ушами: «Ну, понимаешь, и задурил ты их тоже нехило!»

— А вот это я щас не понял…

Он вылез на крышу почти целиком, уселся на тюке (не знаю, как это у призраков — сделал вид, что сидит, надо полагать) и поудобнее устроил голову на колене, изготавливаясь к неспешной беседе:

«Ну как же, друг Аркадий! Кто у нас живёт в Трансильвании?»

— Э-э-э, трансильванцы? Румыны же, нет? Или валашцы? Кто там ещё… Мадьяры?

Признаться, не самая моя любимая часть географии.

«Да это же последний оплот некромантов Европы! — развёл руками Николай. — Последнее место, откуда их не выбили. Не просто некроманты, а вампиры, понимаешь!»

— Ох ты ж, ядрёна колупайка!

Единственным вампиром которого я знал была Енрикетта Марти. Испанская баронесса, которую даже тётя Айко называла древним чудовищем. А в устах тёти Айко, это звучало ОЧЕНЬ страшно. Тётя Айко и сама-то…

Я задумался. Может, по-тихой свалить, и контрабандисты будут уверены, что подвезли румынского вампира? Тогда, даже если их отследят и допросят…

С другой стороны, мне ж во вражеский тыл надо. А эти, похоже, точно знают, где во фронте прореха.

…

Автобус быстро свернул на какую-то второстепенную дорогу между полями, узкую и в отличие от аккуратно вымощенных государственных дорог, просто отсыпанную гравием. Подозреваю, что до прихода безмагических бурь, эта сетка просёлка была укреплена постоянно подновляемыми заклинаниями, а сейчас принялась потихоньку размываться и разбиваться. Зато здесь было малолюдно и тихо.

Крались потихоньку. Сперва на юг, потом, спустя час — развернувшись почти чётко на юго-запад, это по солнцу было понятно. Полагаю, мы давно уже пересекли линию фронта.

…

Часа через два с половиной, наверное, Опель остановился и, чихнув, заглушил двигатель. Из кабины вылез Райнер и окликнул меня:

— Господин, мы почти на месте. Дальше место… сложноватое, — похоже, не очень-то он стремился посвящать меня в тонкости своего ремесла, да мне это и невместно, — нужно немного подождать, чтоб в темноте уже…

— Отлично. Мне в темноте даже удобнее, — ответил ему я и с удовлетворением заметил, как работорговца перекосило.

— Я… кхм… просто попросить хотел, — он немного замялся, — не могли бы вы кадавра своего на улицу вывести? Дамочки пугаются. Две уже полсалона заблевали… Очень прошу.

Я пожал плечами. Раз уж стоим… Крикнул поднятому, чтобы тот вышел из автобуса.

Бенеш послушался сразу. Неуклюже прошагал на выход, спустился по ступенькам, едва сгибая ноги и, покачиваясь, остановился недалеко от двери. От него ощутимо несло пропастиной. Похоже, тело, поднятое без поддержки души и без непрерывного вливания сторонней энергии, портилось просто стремительно. У мня даже появилось сильное желание снова загнать его в салон. Чисто для наказания работорговцев.

Но девки причём, опять же? Их-то пока не за что наказывать.

Работорговцы сместились так, чтобы кадавр остался с подветренной стороны, развели костерок, вытащили из салона маленькую сборную печку, на которой принялись готовить, судя по запаху, кофе. Что характерно, мне кофе не предлагали. Видимо, у вампиров, по их мнению, была другая диета.

Ждали реально вечера. Когда совсем стемнело, работорговцы свернули лагерь. Затушили ногами высыпанные из печурки угли. Загнали внутрь девок, которых выпускали размяться. Бенеш, повинуясь моему приказу, залез сам. Этому пассажиры обрадовались не очень, но возразить вслух никто не посмел.

ВЕЧЕР ПЕРЕСТАЁТ БЫТЬ ТОМНЫМ

Автобус затрясся и закачался на совсем уж малоезженой просёлочной дороге. Впереди чернела гора, поросшая лесом. Мне довольно отвлечённо было любопытно — как Опель без полного привода туда заберётся? Я-то, в принципе, хоть сейчас спрыгну да пойду, но всё же занятно. Погода стремительно портилась, небо затянули мерзкие чёрные тучи, ещё и ветер задул. Я всерьёз раздумывал — не прекратить ли эксперименты с подогревом и не накинуть ли шкуру?

Кроме того, несколько раздражала разворачивающаяся в салоне автобуса возня.

Сапёр, до этого сидевший в салоне, подкинул голову, которая пролетела сквозь крышу и упала на тюк с маскировочной сетью. Следом неловко, словно проталкиваясь сквозь предметы, вылезло тело.

«Слышь-ка, Аркадий! Я тут подслушал, подсмотрел, — не дожидаясь окончательного прибытия туловища, заговорила голова, — они таки хотят тебя сдать. Говорят, времена нынче неспокойные. Что там завтра будет — неизвестно, и зачем ждать, если прям сегодня деньгу зашибить можно, понимаешь. Только договориться не могут, кто за твою голову больше даст. Отто считает, что лягушатники, а Райнер — что макаронники».

— Гляди ты, какие новости! — усмехнулся я. — Слушай, а как у тебя голова не проваливается, ей же без разницы, вроде? Ну, то есть — вверх ты её сквозь крышу автобуса можешь закинуть, а вниз она не падает — как?

«Это всё что тебя волнует?» — с недовольством поглядела на меня голова.

Я хмыкнул:

— Хорошо, давай обсудим новости. К примеру, как они это планируют сделать? Магия тут есть, я чую. Щиты на мне. И они собираются мне навредить. Да ещё прямо из салона!

«Они собрали у всех девок кресты и серебряные цепочки, да ещё у них было, и заряжают всё это в какую-то маленькую дульнозарядную пушку. Древность, конечно. А ежли прямо в упор в тебя выстрелят?.. Иль совсем не страшно?»

— Во-первых, я всю их подготовку прекрасно слышу. Райнер так затейливо матерится, я даже пополнил запас немецких ругательств парой новых оборотов. Один из охранников порезал палец и чуть не обосрался от страха, что вампир, — я поклонился и выразительно пошевелил бровями, — то есть я, кровь учует. Лучше б он орал потише. Я таки оборотень, и слух у меня не в пример человеческому. Ну а надеяться, как предлагает громила-охранник, что древняя карманная артиллерия, заряженная ювелирным мусором, пробьёт металлическую крышу автобуса, нагруженный сверху скарб и зацепит меня… И это они ещё не берут в расчёт магические щиты.

Я помолчал.

— Ладно. Пора и честь знать.

И отпустил Бенеша.

В замкнутом пространстве салона упырь мгновенно попытался загрызть ближайшего бандита. А поскольку в этот раз я заставил его сидеть на переднем сиденье, то ближайшим оказался водитель.

В автобусе раздался дикий мужской крик. Опель рывком развернулся поперёк дороги и встал. Мотнуло — я чуть с крыши не слетел!

Почему-то вдруг погасли фары, а небо вспыхнуло молнией — секунда в секунду! Прямо тебе театральное представление со мной в роли главного злодея!

Сверху громыхнуло раскатом. Одновременно с этим в салоне долбануло выстрелом! Только почему-то не вверх, как предлагалось, а вперёд.

Ну что. Оно, может, и старенькая пушка там у них была, но жахнуло знатно. Остатки мертвяка (и, скорее всего, водителя) вынесло на капот, вместе со стёклами. Я аж затылок почесал. Похоже, Отто в панике шмальнул в Бенеша.

К мужским воплям присоединился дружный визг женщин. Чего-то они запаздывают, непорядок. Нужно режиссёру сказать, попенять. Или в следующий раз тухлых яиц с собой взять и порченых помидоров.

«Чего? Каких помидоров?» — оторопело спросил меня сапёр.

— А! Вслух говорю? Это я непроизвольно, не обращай внимания. Фамильная привычка всякую хрень неосознанно нести. В массы, так сказать!

Из двери, да и из брызнувших осколками окон салона повалил народ. Вот тут всё смотрелось как надо. Картинка — блеск! Ломанулись одновременно. Во все стороны, веером. Подвывая и (судя по запаху) активно удобряя поле и дорогу. Причём, будущие шлюхи, невзирая на длинные юбки, бежали явно быстрее последнего бандита.

Это уж, братцы, не драма, это водевилем попахивает.

Проблески молний. Все бегут. Гром разрывает пространство и мечется меж горных склонов!!! Небо прорвало водопадом!

Ну как не подыграть? Прям просится же!

И на заднем плане, на фоне ветра, туч и хлещущего ливня, я стою — во весь рост на крыше автобуса. И по-волчьи вою! Накатило.

Вряд ли местные горы когда-нибудь слышали загонный вой семьи Багратионов. А у меня он, спасибо Гие, хорошо получается.

«Ну, ты да-а-ал! Даже я меня проняло немножко. — Николай встал рядом, посмотрел вслед убегающим. — А гроза? Это тоже ты сделал?»

— Не-е, ты чего? — удивлённо вытаращился я на него. — Это так, совпадение

«Ага. Совпадение. Да-да. Так и запишем. И главное, глаза такие натуральные, ты смотри! Всякий бы поверил, коне-е-ешно…»