МЕНЯ РАСТРЯСАЮТ НА ФАКТЫ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

14 января 1948 года, около трёх часов пополудни

Аркадий

— Самое главное, — мягким тоном особиста начал Мюллер, — какими магическими способностями обладали ваши родители. Ещё хорошо бы узнать про дедушек с бабушками. Повторюсь, это очень важно.

Да я вижу, что важно. Вон отец Бенедикт аж навис над круговой диаграммой с карандашом в руке, готов записывать. Не терпится ему.

— Ну хорошо. Давайте поговорим о моих Eltern und Großeltern.*

*Родителях и бабушках с дедушками (нем.)

— Сперва родители, — уточнил Мюллер.

— Хорошо. Мама — классический маг средних сил, также может видеть скрытое.

— Скрытое? — быстро переспросил Бенедикт, строча в диаграмме, не поднимая головы.

— Шпионов под невидимостью. Яды в пище.

— Интересно-интересно… Отец?

— Отец — изначально классический маг, тоже средних сил, основная специализация природная, в зрелом возрасте проявленный оборотень, белый медведь, как и я. В Облике имеет очень высокий боевой потенциал.

— Насколько большой? — осторожно уточнил Мюллер.

Я подпёр подбородок кулаком:

— Насколько я знаю, максимально.

— То есть, он проходил процедуру укрупнения в сибирской секретной лаборатории для оборотней?

Мне аж смешно стало. В каждом государстве есть что-нибудь секретное, известное всему миру.

— Конечно, одним из первых.

— Класс оборотничества? — спросил Бенедикт, поднимая на меня глаза.

— Высший, — улыбнулся я.

Деды уставились друг на друга.

— Я читал пару статей незадолго до смерти, — сказал Мюллер, — о восстановлении ветви высших белых медведей в России, которая считалась утраченной. Но я не знал, что их несколько.

Отец Бенедикт медленно покачал головой:

— Если и есть вторая, то о ней в мире ничего неизвестно. Все учтённые высшие белые медведи происходят от одного корня, три брата и сестра, произошедшие от покойного ныне Максима Киприянова. Эта четвёрка — первое, стартовое колено. Есть целый ряд внебрачных детей, признанных отцами из второго колена, но все они сильно младше Аркадия.

— Не трудитесь предполагать, — остановил лекцию я. — Моя бабушка — Евдокия Максимовна Коршунова.

— Но… у Ойдоксии Коршуновой, — медленно начал отец Бенедикт, произнося имя бабушки на немецкий манер, — только один сын…

— Действительно, — согласился в очевидным я. — Илья Алексеевич.

— Но он же герцог Топплерский?..

— Прежде всего, он генерал-лейтенант от казачьего Иркутского войска, а герцог Топплерский уже потом.

— А вы?

— А я рядовой, — развёл я руками. — У нас чины не по родству, а по выслуге дают.

— Да не о том речь! — возопил Мюллер. — Вы — сын герцога Топплерского⁈

— И жалеть об этом не буду, не дождётесь, — усмехнулся я.

— А мы… А я… — Глаза у мельника выпучились, и он внезапно вскочил навытяжку: — Прошу простить меня, ваша светлость!

— Да прекрати придуриваться, Отто! — махнул я на него рукой. — Во-первых, сын герцога — не герцог, и вам обоим это должно быть известно.

— Но всё равно… — Бенедикт тоже растерялся. — Ландграф?

Пришлось согласиться:

— На дойче — «ландграф фон Железногорск». В Российской империи — просто граф, но это к делу не относится. И не вздумайте меня сиятельством величать! В наших обстоятельствах только этого и не хватало! Что ещё вы хотели узнать?

— Но почему… почему вы совсем один? — потрясённо спросил Мюллер. — Вы же ландграф! Где ваша армия? Хотя бы отряд?..

— Вашего внука пошла сопровождать моя армия, — ткнул я большим пальцем за спину в окно. — Ещё кошка, она считается?

Бенедикт вдруг посмотрел на Мюллера и задумчиво сказал:

— Ты понимаешь, он же как принц в изгнании…

— Не-не-не! — испуганно завопил я. — Только никому вот это не говорите! Это же романтический… э-э-э… — я хотел сказать «бред», но испугался обидеть пожилого человека, — излишне романтический настрой, вот! На войне это нам не надо!

— Правильно, — неожиданно согласился священник, — это будет размягчать ряды ваших сторонников.

Так, похоже, он уже мысленно составил для меня армию. Или как минимум отряд.

— Э-э-э… а мы… а нам… — Мюллер никак не мог успокоиться и летал под потолком, как мотылёк вокруг лампы. — Ваше сиятельство, как нам к вам обращаться?..

— Я же просил… — тяжко вздохнул я. Меня ещё в Иркутске все эти реверансы с титулами достали, и тут, на войне, то же самое да по тому же месту, а? — Во-первых, герр Мюллер, у меня от вашего мелькания головокружение начинается.

— Действительно, Отто… — поморщился Бенедикт, — сядь уже.

— Да как я могу⁈ — завопил мельник, тыча в меня руками.

— Ты меня, между прочим, чуть взашей с мельницы не выгнал! — напомнил я. — И ничего!

— Так я же не знал!

— Как славно было! — фыркнул я. — Давайте уже как раньше. И внукам вашим не смейте ничего говорить, ясно?

— Ясно, — кивнул Мюллер, снижаясь, и потёр лоб. — Оно и правильно, не надо им…

— Вот и отлично.

— Но простите! — привлёк моё внимание отец Бенедикт. — Неужели вас ни разу не проверяли на предрасположенность? После Цюрихского магического симпозиума от сорок третьего года это же общепринятая практика!

— Спасибо, я в курсе. Проверяли, неоднократно. Инициация прошла аномально рано, вы верно, в курсе?

— Да-да, — покивал он, — читал. Страшная история.

— А что там? — с любопытством спросил Мюллер.

— Покушение на группу малолетних детей.

— О-о!

— Ну и вот, — продолжил я. — Все ведь знают, что оборотень не может быть некромантом, верно? Вот вы бы стали меня дополнительно проверять?

Отец Бенедикт несколько секунд просидел неподвижно, а потом потрясённо закивал:

— Действительно… Действительно, господа, какое упущение!

— Примерно до пятнадцати лет я был под присмотром виднейших исследователей магии Государства Российского. Всё новую звезду магическую пытались найти, — кривовато усмехнулся я.

— Чтоб рядом с великим князем Кириллом Ивановичем сокрушать врагов фатерлянда? Как отцы ваши? — грустно и понимающе усмехнулся священник. — А вы не оправдали ожиданий, да? Знакомо, — опустил он глаза в стол. — И понятно.

Меня царапнула старая обида:

— Что «понятно»? — ершисто спросил я.

— Почему вы тут. И почему совсем один.

— Главное, — сердито перебил его Мюллер, — не уйдите сгоряча в монастырь, как один подававший надежды воин-маг, а потом студент и преподаватель!

И на Бенедикта так уставился, прям сверля его глазками. И до меня дошло:

— Так вы?..

— Все человеческие проблемы постоянно ходят по кругу… Как говорится, никого ничем не удивить, — грустно ответил мне отец Бенедикт.

Мюллер, зависнув сбоку от нас, оглядел наши понурые рожи и разбавил сентиментальную ноту настойчивым:

— Всё это прекрасно, господа, но не отменяет возникшей магонаучной проблемы. Совместимость в одном теле несовместимого!

— Ах, да! — встрепенулся Бенедикт. — Вернёмся к нашей теме. Ваши бабушки и дедушки. Давайте начнём со стороны матери.

— О той бабушке я ничего не знаю. Подозреваю, о ней и мама почти ничего не знает, бабушка умерла очень рано. Но была дворянкой — значит, какой-то магией владела. Дед — среднего уровня природник, небоевой. С отцовской стороны дед — обычный маг-природник среднего ранга, а бабушка травница и оборотень, тоже белый медведь. Медведица, — поправился я.

— Интересно. Ведьма-оборотень? — протянул Мюллер.

— Я бы попросил!

— Оставьте, дело не в терминах, и уж тем более не в нашем к ним отношении, — отмахнулся от меня призрак и взволнованно закружился вокруг нас. — Может, дело в ней?.. Травница!.. Какие-нибудь неучтённые последствия приёма настоек?.. Оборотень — понятно. Некромант-то откуда?

— И вы говорите, — спросил Бенедикт, заканчивая записи, — вас обследовали различные маги, надеясь на прорыв сильного дара, но вы… как бы сказать, разочаровали их, оставаясь средним магом?

— Нет, — довольно резко ответил я, так что он оторвался от своей писанины и уставился на меня в изумлении. Я тряхнул головой: — Простите за мой тон. Я не был средним. Я был вечно отстающим и мало на что способным никчёмышем.

— Но позвольте… — изумлённо раскрыл ладони священник, — то, что мы видим…

— Это началось совсем недавно. Не прошло и месяца. Наверное, даже меньше. Столько всего произошло, кажется, что целая вечность вместилась в этот период. Но двадцать четвёртого декабря я получил результаты экзаменов — я был худшим по магическим дисциплинам в группе.

— А где вы учились? — быстро спросил Бенедикт. — Если это не секрет?

— Да какой уж секрет. В специальном военно-магическом училище города Иркутска.

— Я слышал, это серьёзное заведение, — кивнул священник. — Наверное, на фоне выдающихся сокурсников вам казалось…

— Да я даже согреться не мог на ходу! — с отвращением к себе-прежнему воскликнул я. — И некромантом я себя осознал совсем недавно. — Я нахмурился, соображая. — Четыре дня? Или пять? Я некоторое время был в беспамятстве.

— Пять дней⁈ — Присевший было рядом с нами Мюллер вскочил, уронив стул. — Как «пять»? Всего пять??? Бенедикт! Это же совсем близко! Мы рядом с разгадкой!!!

— И всё же, я бы начал раньше. — Бенедикт сложил пальцы домиком. — Не исключаю, что пять дней назад процесс принял бурные формы, но некоторое время он развивался скрыто, я уверен. Давайте будем отталкиваться от той даты, двадцать четвёртого декабря, то есть три недели назад.

— Хорошо! — Мюллер поднял стул и снова сел рядом с нами, решительно скрестив на груди руки.

— Аркадий, подумайте хорошенько, — Бенедикт смотрел на меня очень внимательно, — до того дня вы не чувствовали каких-то изменений, отклонений в собственном самочувствии? Точно ли всё было как обычно? Какие-нибудь… мнэ-э-э… отзвуки голосов? видения? или, знаете ли, нетипичные ощущения — допустим, накатывающего жара?

— Нет. Не было ничего.

— Хорошо. Тогда пойдём маленькими шагами…

И что вы думаете? Пяти минут не прошло, как Бенедикт докопался до поцелуя с Хотару! Поцелуя, который сработал, как разорвавшаяся бомба.

— Вот! — шёпотом сказал Мюллер, уставившись на священника. — Вот она! Мы нашли её!!!

— Нашли кого? — сварливо спросил я. — Я понимаю, что вы что-то поняли. Могли бы вы быть столь любезны…

ОГЛУШИТЕЛЬНОЕ

Город Иркутск

14 января 1948 года, вечер

Коршунов Илья Алексеевич

— Ты прости меня, Петь, — медленно сказал я, ощущая себя совершенно деревянным, — но в ресторацию мы сейчас не поедем.

— Да какая уж ресторация, — он потёр лоб, — поехали домой. У ворот меня высадишь. — Усадьбы у нас с ним стояли, что называется, двери в двери.

Доехали молча.

— Серафиме как скажешь? — спросил он, берясь за ручку уже собираясь выходить.

— Думаю. Ты если что…

— Как только любая информация — сразу! — Петя коротко кивнул и вышел. Постоял, глядя, как я разворачиваюсь, сурово зыркнул на кого-то невидимого в кустах и устало побрёл по выложенной плиточкой дорожке к своему крыльцу.

А я загнал машину в гараж и зашёл с подсобного входа.

Отмеря́л шагами ступени, потом ковровую дорожку коридора и думал — как сказать? Как?.. Слова плясали вкривь и вкось и никак не выстраивались ладно. Открыл дверь в малую гостиную — а они там сидят!

И не только Маша, Ваня и Серафима — все! Маман, батя, сёстры все с мужьями, Дядья с жёнами с маманиной стороны. Отец Серафимин. Хаген с Мартой, конечно — они нам всё равно что родня. Кое-кто из племянниц, кто возрастом уже кайерканскую школу перерос. Остальные-то от семи до пятнадцати все там, вот и наши с Симой младшие тоже… Парней старших не было никого — все в оборотнический корпус отбыли.

Полная гостиная! И смотрят на меня, как зачарованные.

— Ильюша, — покосившись на остальных, осторожно сказала маман, когда пауза начала затягиваться, — Машенька нас собрала. — Матушка слегка откашлялась: — Настоятельно. Сказала, будет у тебя важнейшая новость.

Я оглядел ожидающие, напряжённые лица. Подошёл к столу.

— Есть новость. Даже три. Только как начать не знаю…

— Скажи, папа! — дрожащим голосом потребовала Маша. — Скажи, что я была права! Аркаша жив!

И тут до меня дошло:

— Если ты и сейчас также уверена в этом, как раньше, значит, есть надежда, — я обвёл их взглядом. — Есть надежда!

— Ильюша, — совсем уж встревожилась маман, — ничего ить не понятно…

— Ладно! — я двинул к себе стул, сел и прихлопнул ладонью по столу. — Слушайте. Только не перебивайте. Я и сам от новостей не отошёл.

Как я рассказывал… Долго вытерпели не все. Начались возгласы, вопросы, уточнения. Некромантство это, в котором все сомневались… Дёрнуло меня ещё слова дьяка пересказать, про опыты. Ох, маман взбеленилась!

— Че-во-о-о-о⁈ Я им покажу на опыты забрать!!! Да я!..

— Дуся, погоди, разберутся ещё… — попытался остановить её батя, что в данной ситуации жестом было почти героическим.

— Ещё как р-р-р-разберутся! — рыкнула маман, и по голосу я понял, сто она с трудом держит медведя в себе. — Я из кабинета позвоню!!! — и вышла, выбежала почти в коридор.

— Илюша, да что же мы сидим! — вскрикнула Серафима, едва закрылась дверь. — Ты в порт звонил? Когда на запад пойдёт «Пуля»? Да любой курьер! Мы с мамой…

— Погоди, милая, — остановил я её. — Худшее. Оно даже хорошо, что маман ушла. Как бы всё вместе-то… Не договорил я. Пропал Аркашка. Сразу после того разговора с дьяком ушёл в помутнении рассудка невесть куда.

— Ищут? — сразу спросил Афоня.

— Искать-то ищут, но… Прифронтовая полоса, считай.

— Прошу прощения, — сказал Хаген, — я хочу уточнить ещё раз, как назывался городок, в котором всё случилось?

— Первый-то — Славков-у-Брна, где дирижабль упал…

— Это немецкий Аустерлиц, — кивнул Хаген, — сам городок под Коалицией, но линия фронта рядом очень неровная. Важен второй городок, место, где остался Аркадий. Где-то Коалиция продвинулась вперёд рывком, где-то наши союзные войска держат. С учётом того, что вчера подошли части Русского западного механизированного корпуса, часть захваченных территорий была отбита. Как ты понимаешь, я очень внимательно слежу за ситуацией… — Тут Марта тихо заплакала, уткнувшись в платок. Катерина обняла её, тихо что-то бормоча…

Не могу я на это смотреть, ядрёна колупайка!

Я снял трубку. Гудки. Видать, маман уже пар выпустила.

Набрал Витгенштейна.

— Слушай, Петь, как называется городок, где Аркаша потерялся? Хаген спрашивает, чтобы…

Петька тяжко вздохнул:

— Я понял. Не хотел я тебе говорить, и так ситуация не ахти. Бранковице. Позавчера его взяли итальянцы при поддержке механизированных сил франков. Сегодня наши мехи его отбили. Поиски идут, Илюха.

— Я понял. — Я положил трубку и посмотрел на притихшую родню: — Слышали?

— Ну вот, — сказала вдруг Лиза. — А ты, Виталя, говоришь…

Все разом обернулись к ним.

— Ну как же это, — расстроенно сказал Виталий, — муж дома, а ты на фронт?

— На фронт? — испуганно спросила от дверей вошедшая маман.

— Я ухожу, — Лиза решительно прихлопнула по коленке. — Я всё решила. Детей я мужу пятерых родила, подняла. Я не стара ещё, сорок шесть лет, в силе. Оборотни на фронте нужны. Тем более — целители. Завтра улетаю. Зачислена в медицинский батальон.

— Я тоже! — Марта вскочила. — Я тоже могу санитаркой!

— Ну ты-то уж глупости не городи, — укоризненно посмотрела на неё Лизавета. — Санитарок — их мильён, тут особого ума не надо. А ваши с маман эликсиры сколько раненых поднять могут!

— Я здесь, — Марта снова уткнулась в платок, — а мои дети там, среди врагов…

— Вот и думай, — строже сказала Лиза, — что кто-то из подлеченных тобой солдат их спасёт. Вы здесь ценны. Не то что я, кочкой для красоты сижу.