Глава 3

Письмо царю богов Анджали надиктовала школьному писцу. В письме она желала господину Шакре всех благ, сообщала, что согласно его приказу с сегодняшнего дня приступила к работе в должности старшей апсары и обнаружила, что дел очень много, поэтому она останется здесь, но если господину будет её не хватать, она примчится по первому зову.

Когда письмо было готово, Анджали внимательно прочитала каждую строчку и только тогда приложила к написанному свою печать – квадратную, вырезанную из розового камня. На печати павлин распушил хвост, как в период ухаживания за самкой. Печать была одним из подарков господина Шакры своей возлюбленной, и Анджали всегда носила её при себе.

После того, как письмо было отправлено с посыльным в Амравати, а ученицы и наставницы отправились отдыхать, Анджали в сопровождении Сахаджаньи и апсары, заведующей архивами, пришли в зал, где хранились глиняные таблички со сведениями обо всём, что произошло в школе, и обо всех ученицах, обучавшихся здесь.

- Если вы скажете, что ищете, я вам помогу, - услужливо предложила заведующая архивом.

- Мне нужны сведения об ученицах, что поступили в школу вместе со мной. Хочу разыскать их и привлечь к работе в школе, - ответила Анджали с улыбкой, и даже глазом не моргнула, выдав такую ложь.

За спиной заведующей Сахаджанья удрученно покачала головой, но мешать своей дерзкой ученице не стала.

Анджали проводили к полкам, где стояли глиняные таблички пятидесятилетней давности, но дальше от помощи новая старшая отказалась, сказав, что справится сама.

Ей оставили светильник и масло, и удалились.

Правда, позже Сахаджанья вернулась, принеся с собой жареную курицу, рис и сладости, чтобы старшая апсара могла утолить голод.

- Хотя бы поспи, - говорила наставница, глядя, как Анджали поспешно сгрызла куриную ножку и занялась перекладыванием табличек. – Не будешь спать – лицо потеряет упругость и свежесть.

- За один раз ничего не случится, - отмахнулась Анджали.

Табличек на полках были сотни, тысячи – на каждую воспитанницу приходились по три таблички. Одна была о поступлении в школу – имя, внешние данные, уровень таланта. Вторая – об успешно проведённом или проваленном арангетраме и распределении ученицы. Третья – об окончании жизненного пути на Священной горе.

Наконец, Анджали нашла нужную ей полку и принялась перебирать хрупкие от времени таблички с выдавленными на них острой палочкой надписями. Некоторые имена были ей знакомы, некоторые – нет, но третьей таблички не попадалось ни у кого. Нашла она и записи о себе, но пробежала по ним взглядом без особого интереса. «Талантлива, красива…», - ей это и так было известно. Ничего нового.

Поставив свои таблички обратно на полку, Анджали продолжила поиски.

Сахаджанья задремала, сидя у стены, масляная лампа разливала мягкий жёлтый свет, иногда слышалось потрескивание фитилька или лёгкий стук табличек, когда Анджали переставляла их с места на место.

Сердце её дрогнуло, когда она увидела знакомое имя Ревати. Наверное, так она не волновалась, даже когда Шакра поцеловал её в беседке, в дни далёкой юности.

Где же вторая табличка?..

Вот она…

Жадно схватив её, Анджали пережила новый болезненный удар, прочитав вердикт, вынесенный её подруге много лет назад: «Смутьянка, обманщица, воровка княжеского имущества, потеряла благоволение небес, изгнана на землю».

Число, дата, и ещё какие-то непонятные цифры…

Обманщица – это из-за того, что скрыла, что начала толстеть… Воровка – это из-за ягод, которые таскала из сада, вообще-то, Анджали… Бедная Ревати… Небеса, и в самом деле, перестали ей покровительствовать…

Но куда её отправили?

Анджали перечитала табличку заново, перевернула, посмотрела рядом стоящие таблички, но они были уже о других ученицах.

Что это за странные цифры?..

Она так и эдак ломала голову, но цифры были каким-то шифром, разгадать который Анджали не смогла, как ни пыталась.

Пришлось будить сладко посапывающую Сахаджанью. Но и наставнице не было известно, что означают записи.

- Мы лишь храним архивы, - объяснила она Анджали, - а записи делают гандхарвы.

- Значит, надо спросить кого-то из них, - Анджали решительно забрала табличку и взялась за колечко светильника.

- Ты бы хоть отдохнула… - подавив зевок, посоветовала Сахаджанья.

Но сна не было ни в одном глазу. Анджали загорелась, как пропитанный маслом фитилёк, и даже не пожелала дождаться утра.

Заспанная привратница была отправлена за начальником гандхарвов Тринаки, а сама Анджали села, поджав ноги, глядя на табличку и повторяя про себя таинственные цифры, чтобы запомнить их навсегда, если табличка потеряется или разобьётся.

Только когда начало светать, вернулась посыльная с начальником гандхарвов.

Анджали услышала его недовольный голос ещё до того, как он вошёл в комнату – гандхарв жаловался на то, что и так не спал предыдущую ночь, охраняя господина Каму, а тут не пожар случился, чтобы поднимать стражу в такую рань.

- Госпожа Шакрани ждёт, - сдержанно произнесла апсара-провожатая, пропуская начальника гандхарвов вперёд.

Гандхарв поклонился, хотя и без особого старания, и Анджали оторвалась от заветной таблички.

- Посмотри сюда, - велела она, тыча пальцем в цифры. – Что означает эта запись? Говорят, это вы записываете…

Она замолчала на полуслове, потому что гандхарв, только что вальяжный и недовольный, вдруг вздрогнул и резко вскинул голову.

Взгляды их встретились, и Анджали смутно припомнила, что этот мужчина - огромный, широкоплечий и мускулистый, твёрдый, как корень баньяна, даже на вид, ей знаком.

- Это ты?!. – выдохнул гандхарв, и только тогда Анджали его узнала.

- Кукушкин сын, - процедила она сквозь зубы. – Вот так встреча.

За время её отсутствия в верхнем мире, Коилхарна возмужал, ещё больше окреп, и теперь выглядел почти пугающе. Но больше всего пугало выражение его лица – он смотрел на Анджали так, словно собирался съесть. Вместе с сандалиями, украшениями и одеждой. Глаза его мрачно блестели, губы сжались в тонкую полоску, желваки на скулах так и ходили. Он раздувал ноздри широкого, приплюснутого носа, и на переносице Анджали заметила довольно глубокий, старый шрам.

Когда-то этот мужчина пытался получить её, и она расцарапала ему лицо. Этот шрам – от её ногтей. И судя по всему, Коилхарна этого не забыл.

Некоторое время он молчал, пожирая апсару глазами, а потом произнёс так же, как она – сквозь зубы:

- Так вот про кого говорят… Значит, теперь ты – Шакрани? Я думал, ты такая гордячка, что назло нам всем выбрала в мужья грязного пса, а потом сбежала топиться… А ты, оказывается, та самая, которая жила с грязным нагом, чтобы разузнать тайные знания и добраться до царя богов!

- А ты повторяешь сплетни, как болтливый попугай? – холодно усмехнулась Анджали. – Всё сказал? Тебя позвали сюда не для этого. Я хочу знать, что написано на этой табличке.

- А я хочу тебя, - усмехнулся в ответ гандхарв, и вовсе не холодно. – Пятьдесят лет назад я сказал, что ты будешь моей, и ты будешь моей. Прямо сейчас.

Он сделал шаг вперёд, но Анджали выставила между ними руку, ладонью вперёд, и сказала, глядя в упор на Коилхарну:

- Я принадлежу господину Шакре. Кроме него никто не смеет ко мне прикасаться.

- Апсары принадлежат всем, - заявил Коилхарна, делая ещё один шаг вперёд.

Краем глаза Анджали заметила, как в дверной проём заглянули наставница Сахаджанья и апсара, которая привела Килхарну. Но ни та, ни другая не вошли в комнату и сразу скрылись, предоставив Анджали самой разбираться с мужчиной, который требовал лишь то, что принадлежит ему по праву.

- Осмелишься сказать ему это в лицо? - спросила она, продолжая удерживать гандхарва взглядом.

- Скажешь ему сама, при следующей встрече, - хохотнул Коилхарна, делая третий шаг.

Он шёл осторожно, внимательно следя за женщиной, чтобы не дать ей сбежать и увернуться от острых ногтей, если ей снова вздумается царапаться.

- Хорошо, - согласилась Анджали. – Скажу сама. А ещё скажу, что ты прикасался ко мне до моей сваямвары. Трогал моё колено, когда показывал виману господина и разрешил подглядывать за ним.

Она сразу поняла, что взяла верный тон. Гандхарв остановился, и теперь в глазах его плескались злость и ярость. Он сжал кулаки и так стиснул челюсти, что было слышно, как скрипнули зубы.

- Самое страшное, что ждёт меня – господин Шакра побрезгует мной и отправит в Тринаку, - продолжала Анджали. – А с тебя живьём сдерут шкуру. Господин Шакра не пощадит того, кто забрал у него любимую игрушку.

- Тогда ты и сама пострадаешь, потому что промолчала, – зашипел Коилхарна. – И это ты просилась в царскую виману!

- Чего не сделает глупая, влюблённая женщина? – пожала плечами Анджали. – А молчала я потому, что боялась тебя. Ты и сейчас мне угрожаешь.

- Лгунья!.. – снова зашипел он.

- Знаешь, что произошло с нагом, который владел мной? – Анджали заговорила тише и опустила руку. – Его убили на моих глазах. Проткнули его насквозь, как червяка. И он извивался, как раздавленный червяк, и скрёб камень, пока кровь не пошла из-под ногтей. Прикоснёшься ко мне, и с тобой будет то же.

- Жила со змеёй, и сама стала змеищей, - сказал Коилхарна, как выплюнул, но Анджали поняла, что победила.

Гандхарв отступил с проклятиями, а она ткнула пальцем в глиняную табличку и властно повторила:

- Что это за числа? Что здесь написано?

- Спроси у своего любовника, - огрызнулся он. - У него есть карта, там все земные города и деревни обозначены цифрами. А ты… - он тяжело посмотрел на неё.

Анджали улыбнулась ему в ответ высокомерно и холодно, и вопросительно приподняла брови, ожидая продолжения фразы.

Но Коилхарна ничего больше не сказал, повернулся и вышел.

Было слышно, как снаружи ахнула женщина – видно, гандхарв грубо оттолкнул кого-то из апсар, попавшихся на его пути.

Почти сразу же в комнату зашла Сахаджанья и закрыла за собой дверь.

- Ты играешь в опасные игры, - сказала она Анджали, которая задумчиво изучала записи о последнем пребывании Ревати.

- Раньше этот медноухий тебя не пугал, - заметила Анджали.

- Я думала, он влюблён в тебя! Думала, ты выберешь его на сваямваре! Но это было давно. А теперь у этого мужчины в глазах - одержимость, злость и месть. Влюбленные так не смотрят. Лучше бы ты ему уступила.

- Уступила? – Анджали расхохоталась. - Не для того я поднялась так высоко, чтобы снисходить сейчас до медноухих дураков. Не волнуйтесь, наставница, кукушкин сын – трус. Он ничего мне не сделает.

- Хотелось бы верить, - ответила Сахаджанья, поджимая губы.

- Не думайте об этом, - сказала Анджали, проводя пальцем по выдавленным в окаменевшей глине словам и цифрам. – Сейчас моя цель – найти Ревати. А вы знаете, что когда я иду к цели, то по сторонам не оглядываюсь.

Она и в самом деле не собиралась оглядываться. Но когда отправилась в хижину наставницы Сахаджаньи, чтобы подремать пару часов после бессонной ночи, на сердце было тяжело и мерзко.

Зачем она так сказала о Танду? Такими жестокими словами, такими выражениями… Да, хотела припугнуть обнаглевшего гандхарва. Сказала то, что смогло его остановить. Но почему такое чувство, что она предала память мужа?..

Анджали впервые, после возвращения из Паталы, мысленно назвала нага мужем. Сердце болезненно дрогнуло, а потом ещё болезненнее сжалось. Они ведь были женаты… И сейчас она – действительно, вдова. Но ей даже не дали время оплакать потерю…

Потерю?..

Зажмурившись, Анджали чувствовала, как слёзы выкатываются из-под век и стекают по вискам.

Да, она плакала и раньше. Но раньше слёзы жгли только глаза, а сегодня горело сердце. Сгорало в болезненном, мучительном огне.

Проклятие царевны Чакури сбылось. Она, Анджали, стала причиной смерти Танду. И даже перед смертью он пытался её защитить. Сказал то, что заставило Шакру забрать Анджали с собой, сделать своей.

И вот теперь она получила всё, а лучший мужчина во всех трёх мирах – мёртв.

В голове и в душе началась настоящая буря. Ведь совсем недавно лучшим мужчиной был Шакра… Он ведь – лучший… Первый… Самый красивый, самый могущественный…

Со стоном перевернувшись на бок, Анджали запретила себе думать о прошлом. Запретила в который раз, но прекрасно понимала, что память о том, что было, не отпустит. Если бы ещё раз пережить то, что было пережито… Или продлитьту жизнь ещё лет на десять… На год… На день… Хотя бы ещё раз увидетьего . Чтобы сказать то, что не успела сказать. Что не захотела говорить…

В конце концов, она уснула, но проснулась не отдохнувшей, а ещё более измученной.

Сахаджанья принесла молоко и паровые булочки, чтобы подкрепить силы, и ещё – горсть орехов и зрелое манго, из которого вот-вот должен был брызнуть сок.

- Я составила списки учителей, как ты просила, - сказала Сахаджанья, наливая молоко в чашку и пододвигая к ученице, которая взлетела выше, чем её учительница.

- Полностью вам доверяю, - отозвалась Анджали, надкусывая булочку. – Как вы решили, так и будет.

- И всё-таки, посмотри, - повторила наставница.

- Хорошо, давайте, - Анджали уловила в её голосе что-то особенное, поэтому взяла ворох тонких листьев, исписанных черной краской. – И что это? – спросила она, перекладывая один лист за другим. – Я вижу, вы оставили Трипти…

- Оставила, - подтвердила Сахаджанья. – И остальных учителей тоже оставила. И ещё добавила некоторых.

- Добавили, но никого не отстранили от должности, - заметила Анджали. – Что ж, пусть будет так. Хотя мне не понятно, для чего держать здесь ненужных людей.

- Ненужных не бывает, - ответила наставница. – А я не вижу причин ломать устои, которые неплохо работали. И не вижу необходимости настраивать кого-то против тебя и меня. Захочешь кого-то выгнать – выгонишь позже. А пока присмотрись.

- Хорошо, - в третий раз согласилась Анджали. – В конце концов, теперь вы распоряжаетесь школой. А я лишь вам помогаю.

- Врунишка, - сказала Сахаджанья, но было видно, что ей приятно слышать слова ученицы. – Ещё я составила твоё учебное расписание. Будешь прилетать в школу три раза в десять дней. Думаю, этого достаточно.

- Могу и чаще, - запротестовала Анджали.

- Можешь, но не нужно, - остановила её наставница. – Не забывай, что тебе надо уделять внимание господину. А то он пожалеет, что сделал тебя здесь главной.

После завтрака Анджали закуталась в своё плотное покрывало и отправилась смотреть выступления учениц.

Для её удобства смотр устроили в зале, занавесив окна и затворив двери, чтобы ни лучика солнца не упало внутрь.

Горели светильники, и юные танцовщицы – наряженные в лучшие одежды, с подведенными глазами и бровями, волновались, как море. Кто-то разминал мышцы, кто-то молился, кто-то стоял гордо, встряхивая волосами и звеня браслетами.

Анджали улыбалась под покрывалом. Когда-то и она с подругами точно так же ждала и волновалась. И хотела показать всё своё мастерство. И мечтала стать первой. Теперь стала. Только почему нет удовлетворения оттого, что достигла цели?..

Выступления учениц отвлекли от тягостных мыслей. Анджали расположилась, поджав ноги, на ложе старшей апсары, сбросила покрывало, и сделала знак музыкантам, чтобы играли.

Слева сидела Сахаджанья, справа – апсара с сырой глиняной табличкой и острой палочкой, готовая записывать всё, что скажет старшая. Иногда Анджали просила сделать отметку о той или иной танцовщице. Иногда – сделать запись, что необходимо отработать те или иные движения в группе. Но чаще всего она была довольна и смотрела на выступления юных с улыбкой, пристукивая в такт музыке ладонями по коленям. Выступление Виджул она смотрела особенно внимательно, но не велела делать никаких отметок.

- Что ты думаешь о её танце? – спросила Сахаджанья, когда Виджул убежала со сцены.

- Она хорошо двигается, у неё есть понимание и чувство движения и музыки, - задумчиво произнесла Анджали, - но я вижу слишком много танца дайвики Урваши. В этой девочке чувствуется сила, а она танцует мягко, как льётся вода. Такая манера танца просто размазала её талант. Вместо уникальной танцовщицы мы получили ещё одну Урваши.

- Гм… И что теперь делать с Виджул? – произнесла наставница и искоса взглянула на свою ученицу.

Этот взгляд живо напомнил Анджали времена её учёбы. Так Сахаджанья смотрела, когда готовилось какое-то испытание.

- Что делать? – повторила Анджали и сказала почти весело: - Переучивать. Мы здесь для того, чтобы раскрывать таланты, а не закапывать их поглубже. Верно?

- Если пожелаешь, я назначу для Виджул дополнительные занятия, - сказала Сахаджанья, и Анджали поняла, что наставница ею довольна. – Может, ты сама захочешь с ней позаниматься?

- Сделайте нам отдельное занятие раз в десять дней, - сказала Анджали. – Вы правы. Мне лучше самой взяться за это дело. Иначе получим воду вместо огня.

В тот вечер она возвращалась в Амравати усталая, в голове звенели отрывки музыкальных фраз, но это была приятная усталость. Анджали то и дело ловила себя на том, что улыбается. Мысленно она уже строила планы будущих уроков и занятий, обдумывала, чему начать учить сначала, что отложить на потом… И эти мысли прогоняли тяжёлые воспоминания. Может, наставница Сахаджанья и здесь проявила мудрость? Угадала, как тяжело на сердце её любимой ученицы.

Больше всего Анджали хотелось сейчас выкупаться, выпить горячего чая со специями и лечь спать. Хоть бы господин Шакра был занят этой ночью…

Её желаниям не суждено было сбыться. Вернее, они сбылись наполовину. Анджали успела понежиться в горячей воде, высушила волосы и уже налила в чашку ароматного жасминового чая, когда примчалась молоденькая апсара и сообщила, что к полуночи дайвики Шакрани ждут на празднике. Господин Шакра мечтает увидеть её рядом с собой.

- Передайте господину, что я буду через полчаса, - ответила Анджали с улыбкой. – И даже чай допивать не стану.

Когда апсара исчезла, умчавшись передавать послание, Анджали наотмашь ударила по тонкой расписной чашке, разлив чай по столу.

На шум прибежали служанки и застали свою госпожу перед зеркалом – она подводила глаза и красила губы и щёки.

- Принесите мне красные одежды, - велела Анджали. – И золотые украшения с рубинами. А из благовоний воскурите жасмин, ваалу, карпуру и брахми.

- Какую гирлянду прикажете принести? – спросила одна из служанок. – Если будете в красном, вам понадобятся белые цветы. Принести жасмин?

- Да… нет! – остановила её Анджали в последний миг. – Сделайте гирлянду из нагчампы. Этот цветок подойдёт лучше всего.

Служанки удалились, и Анджали, оставшись одна, прислонилась к поверхности зеркала лбом. Нагчампа – любимые цветы нагов. Зачем она попросила гирлянду именно из этих цветов?

Принесли одежду и украшения, гирлянду, воскурили благовония, и через полчаса Анджали превратилась в ослепительную статую, благоухающую и сверкающую.

Праздновать царь богов решил на острове, насыпанном посреди самого большого пруда в Амравати. В любую жару там было прохладно, и гости добирались туда на лодках.

Лодка ждала Анджали у берега, а с острова уже доносилась музыка, и всё было залито яркими огнями – праздник начался.

Сейчас заставят танцевать, потом будут есть и пить до утра, потом отправятся отсыпаться, и снова надо будет танцевать перед царём, а потом ещё делать вид, что безумно рада ублажать его, пока не уснёт. А выпив, царь богов делался, поистине, ненасытным в любви. Но отказаться нельзя. Потому что после сегодняшней ночи появится возможность увидеть карту, где числами обозначены человеческие селенья на земле. И тогда появится возможность узнать, куда сослали Ревати.

Лодка мягко уткнулась в пристань, гандхарв, сопровождавший Анджали, перепрыгнул на мостки, привязал лодку и протянул руку, чтобы помочь женщине выбраться из лодки, но Анджали отказалась. Ловко встав на борт, она, даже не качнув лодку, соступила на деревянные плашки пристани и набросила на лицо край своих красных одежд.

Она объясняла это тем, что принадлежит господину Шакре, и все её прелести – только для него, только на самом деле ей просто было неприятны алчные взгляды богов. А они будут смотреть – жарко, жадно, словно раздевая, и это было то же самое, как если бы по лицу ползали слизни.

Музыка становилась всё громче, уже слышались весёлые и пьяные голоса мужчин, кокетливые повизгивания и вскрики апсар. Поднявшись по ступенькам, засыпанным цветочными лепестками, Анджали увидела, что сегодняшний праздник точно не обойдётся без танцев. Посредине поставили сцену на возвышении, и вокруг неё расположились боги. Их ложа утопали в цветах, вокруг порхали юные апсары, поднося то пенного медового напитка, то фруктов, то жаренного мяса в жирной подливе, и не было ни одной богини.

Анджали подавила тяжёлый вздох. Если не позвали своих жён, то ночь обещает быть не праздником красоты, а праздником разнузданности.

Даже сейчас те апсары, что танцевали на сцене, не слишком старались над отточенностью движений и чёткостью поз. Тонкое искусство подвыпившие боги уже вряд ли оценили бы. А вот зазывные взгляды, чувственные покачивания бёдер и мелкую тряску обнажёнными грудями принимали с громкими возгласами одобрения.

Царь Шакра был здесь же – возлежал на сане из золота и слоновой кости, прикрытый лишь на чреслах лёгкой тканью, вместо подушки используя колени красивой апсары, которая что-то нашёптывала ему и навивала прядь его волос на палец. Лицо у царя богов было расслабленным, взгляд затуманился, но едва Анджали поднялась на последнюю ступень и пошла вдоль лож пирующих, Шакра встрепенулся, глаза его прояснились, он приподнялся на локте и оттолкнул апсару, на коленях которой до сих пор возлежал. Женщина не удержалась и свалилась прямо за ложе, мелькнув босыми пятками.

- Вот и ты, моя царица! – поприветствовал Шакра Анджали, широко улыбаясь. – Хорошо, что ты пришла. Я скучал без тебя.

- Как я могла не прийти, господин, если вы приказали? – Анджали упала перед его ложем на колени, коснулась лбом досок постамента, и лежала так, пока Шакра не позвал её.

Только тогда она поднялась и откинула с головы край узорчатой алой ткани.

- Твоё лицо сияет, как луна! – восхитился Шакра. – Иди скорее ко мне, садись рядом. Эти апсары танцуют, как пьяные слонихи! Ты ведь покажешь своё искусство?

- Если такова будет ваша воля, господин, - ответила она ему, усаживаясь на ложе, и он сразу устроился головой на её коленях.

Поднесли блюдо с виноградом, и Анджали принялась отщипывать по ягодке и класть царю богов в рот. Когда-то она завидовала апсаре, удостоившейся такой чести, а теперь сама кормила Шакру с руки. Но особой радости от этой чести что-то не было. Она напрасно волновалась за нагчампу – никто даже не заметил, какие на ней были цветы. И от этого стало ещё тоскливее. Смешно тосковать на пиру богов, но это было так. И Анджали ловила себя на том, что то и дело посматривала на небо – скоро ли начнёт светать?

- Я устроил праздник ночью именно для тебя, - сказал Шакра, проглотив ещё одну виноградину. – Когда ты привыкнешь к солнцу, мы с тобой облетим весь небесный мир. Я покажу тебе, каким прекрасным может быть свет.

- Для меня прекрасны и день, и ночь, если я рядом с вами, господин, - сказала Анджали как можно нежнее. – Благодарю за щедрый подарок, что вы мне преподнесли. Я уже приступила к обязанностям старшей апсары в школе танцев, и скоро вы насладитесь танцами новых танцовщиц.

- Я жду твоего танца, - сказал он и потрепал её по подбородку. – М-м-м, ты пахнешь жасмином, - Шакра уткнулся лицом ей в живот, а потом снова повернулся к сцене. – Интересно, покажут ли нам сегодня что-нибудь стоящее? Кроме тебя здесь всё так пресно…

Словно в ответ на его слова, танцовщицы поклонились и убежали, звеня браслетами, а на сцену выскочила новая исполнительница. Эта апсара Анджали была незнакома. Женщина была совсем юной, её обнажённые груди дерзко торчали, дразня острыми сосками, едва прикрытые тремя нитками пёстрых бус. Такие же бусы были на талии танцовщицы, а кроме бус на ней не было ничего.

Лишь одно только её появление вызвало у мужчин радостное оживление. Господин Кама захлопал в ладоши и бросил в танцовщицу горсть цветочных лепестков.

Анджали только усмехнулась, вспомнив, как богини требовали её наказания, когда она выскочила на своём арангетраме, раскрашенная красками, вместо испорченных одежд.

Музыка заиграла – волнующая, вибрируя барабанным стуком, но апсара не спешила начинать танец. Вместо этого она гибкой походкой направилась прямо к ложу Шакры. Поблескивая белоснежными зубами, танцовщица вместо того, чтобы припасть к стопам царя, вдруг подалась вперёд и оторвала от грозди винограда ягоду. Есть её она не стала, а положила на серебряное блюдо перед Шакрой, смахнув перед тем лежавшие там сладости. Улыбнулась, повела грудью, как влюблённая голубка, и вернулась на сцену.

- Будет что-то интересное! – воскликнул Шакра. – Начинайте!

Извиваясь змеёй, танцовщица прошла обычный круг, как начинают почти все танцы. Но потом на сцену выскочил молодой гандхарв – его сильное, смуглое тело было полностью обнажено, и мужское достоинство уже поднималось, указуя на полдень на часах наслаждения. Танцовщица поманила его пальцем и опрокинулась на спину, призывно разведя колени.

Повинуясь этому молчаливому разрешению, гандхарв кинулся на женщину, и даже на расстоянии было видно, как тяжело поднимается и опускается его грудь.

Анджали пустила глаза, чтобы не видеть сцены совокупления. Ничего нового в этом не было. Теперь она знала, что обычно так и заканчивались все божественные праздники, когда мужчины пировали одни, без строгих взоров своих жён. В этом не было ничего постыдного – для того и нужны апсары, чтобы удовлетворять мужские желания. Но всё в душе Анджали противилось тому, что таинство любви выволакивали вот так, напоказ.

Всё закончилось быстро – стон удовлетворённого мужчины прозвучал громче перестука барабанов, гандхарв скатился с женщины, и его сразу стащили со сцены.

- И стоило начинать, если выстрелил так быстро? – засмеялся Шакра. – Нет, это зрелище не слишком интересно…

Но он замолчал на полуслове, потому что апсара уже вскочила со сцены, повела бёдрами, и снова метнулась к царскому ложу. Снова отщипнула ягодку винограда и снова положила на серебряное блюдо.

Заинтригованный Шакра приподнялся на локте, больно надавив Анджали на колено, но она промолчала, стиснув зубы.

Танцовщица тем временем вернулась на сцену, обошла ещё один круг, а затем к ней поднялись два других гандхарва – так же, как первый, полностью обнажённые.

- О! Веселье начинается! – расхохотался Шакра возбуждённо. – Неужели она примет сразу двоих? Очень смело!

Он дёргал Анджали за локоть, предлагая вместе с ним полюбоваться зрелищем, когда танцовщица ловко оседлала одного мужчину и притянула к себе за бёдра второго, уткнувшись лицом ему в пах.

Анджали заставила себя улыбнуться, но сразу отвела глаза. Хорошо, что барабаны забили сильнее, и почти не слышно было стонов со сцены, и зрителей, которые с жаром обсуждали новое зрелище. Зато прекрасно было слышно, как восторгается царь Шакра.

- Какая гибкость у этой красавицы! – он пригубил перебродивший на травах мёд, и щёки покраснели, а смех стал громче и развязнее. – А какая сила в мышцах! Ты посмотри, как она скачет! Поднимается почти на две ладони, но свою добычу не упускает! Держит, как клещами!

- Да, такая затейница… - согласилась Анджали, беспокойно поглядывая, как царю снова подносят мёд.

Танду бы не понравилось подобное развлечение. Она была в этом уверена. Он спас её от оргии с нагами, и ни разу не посмотрел на других женщин. Ни слова не сказал, что ему мало одной. Или что он хочет подхлестнуть чувства, пригласив ещё женщину в их любовные игры. А ведь в Амравати, да и в Тринаке это – обычное дело… Любовь угодна богам, в этом нет ничего противоестественного… Это то ж самое, что дышать…

Но что-то не складывалось в привычном образе жизни. Что-то изменилось, и Анджали вместо равнодушного принятия почувствовала отвращение. Возможно, всё дело было в том, что она чуть не пережила подобное с мерзкими нагами, а вот если бы на их месте были прекрасные боги…

- Она довела их обоих до пика! – Шакра захлопал в ладоши. – И что теперь? Что ты мне говоришь? – он подался вперёд, чтобы лучше расслышать, что кричала ему выступающая апсара. – Ах, положить ещё одну виноградину? Да ты бесстрашная и сильная, как сам Шакра, малышка! – он погрозил танцовщице пальцем, оторвал от грозди третью виноградину и положил на блюдо.

Анджали не смогла удержаться и искоса взглянула на сцену.

Да, теперь вышли трое мужчин. И апсара отважно встретила всех троих, снова вступив в любовную схватку. Она снова уселась на одного из гандхарвов, другой встал на колени сзади, разводя её ягодицы, а третий уже тыкал в лицо женщине напряжённым мужским орудием. Все трое накинулись на одну с животной яростью, и Анджали уставилась на серебряное блюдо, мечтая, чтобы поскорее закончилось это представление. Нет, не в нагах дело. Будь на их месте прекрасные боги, она бы не смогла… А если сейчас Шакра прикажет ей занять место этой танцовщицы и точно так же «сплясать»?

От одной мысли об этом у Анджали похолодело сердце. Она так страстно хотела избежать подобной участи. Хотела с детства, потому что всё в ней противилось служению апсары. Противилось дхарме. Танду тоже воспротивился воле богов… И погиб… Может, и лучше - погибнуть?..

Сердце тоненько и трусливо ёкнуло.

Нет, несмотря на обещание перерождения, Анджали не хотела умирать. Кто знает, кем приведётся родиться в новой жизни. Вдруг боги посчитают, что Анджали должна быть наказана за непокорство и возродят её в теле человеческой женщины, которой придётся продавать себя за кусок лепёшки? Именно этой участью пугали юных учениц… Нет, только не смерть. Танду был бесстрашен… отважен… бросил вызов… А она всего лишь женщина. Она слабая, трусливая, она не сможет, не осмелится… Женщине и не надо бороться, ей надо подчиняться… Быть спокойной, небрезгливой, как волна, раскрывать объятия всем…

Барабаны гремели, на сцене исступлённо сношались трое мужчин с одной женщиной – все одновременно, сплетясь в сплошной клубок тел, как змеи, но Анджали внезапно словно оглохла и ослепла.

Как получилось, что она шла к цели гордо, подняв голову и не боясь ничего – ни чудовищ подземного мира, ни гнева богов, получая удары по пяткам, противостоя козням дайвики Урваши и остальных, а теперь сидит здесь, в вышитом золотом наряде, благоухающая самыми дорогими благовониями, увешанная золотом, и боится… трусит, как последняя крыса… Это того сто ило? Разве к этому она стремилась?..

Восторженные вопли взлетели до самых облаков, и Анджали вздрогнула, возвращаясь в божественную реальность.

Шакра хлопал в ладоши, веселясь, как ребёнок, а со сцены уже утаскивали трёх опустошённых мужчин, и их победительница крепко вскочила на ноги, отбросила прядку волос, прилипшую к потному лбу, и приглашающе улыбнулась, жестом предлагая царю богов добавить ещё одну виноградину на блюдо.

- Четвёртая?! – крикнул Шакра. – Ты уверена? Осилишь сразу четверых?

Апсара кивнула, продолжая улыбаться.

- Смотри, запросишь пощады! – на блюдо легла четвёртая виноградина, и четыре новых жаждущих любви добровольца уже карабкались на сцену, срывая по пути со своих чресл набедренные повязки.

Анджали опустила голову, чтобы не видеть. Она заткнула бы и уши, но такое восприняли бы как оскорбление, нанесённое богам, поэтому пришлось слушать, как Шакра вслух и в подробностях восхищается умением танцовщицы удовлетворять одновременно четверых. Правда, сначала он сказал, разочаровано:

- Всего-то в руки взяла…

Как будто у женщины волшебным образом могло появиться четвёртое отверстие в теле.

Но постепенно царь богов снова заинтересовался, снова возбуждённо засмеялся и даже начал подначивать мужчин, что в который раз уступают слабой женщине.

Натянув на глаза краешек покрывала, Анджали видела лишь серебряное блюдо и полупрозрачные виноградины. Вскоре к четырем ягодам добавилась пятая, потом шестая, седьмая и – уже под сплошной восторженный рёв – восьмая.

- Ах, что она выдумала! – кричал Шакра, чувственно ёрзая. – Сколько их уже? Восемь? Постой-ка, я посчитаю… Трое спереди, сзади и в рот… Двоих она ласкает руками… Так, двоих – ногами… Ногами! Да как такое возможно! И один – между грудей! Какая неутомимая!..

- Сейчас вернусь, - сказала негромко Анджали, и Шакра рассеянно кивнул, даже не оглянувшись.

Анджали соскользнула с ложа, стараясь не привлекать внимания, но на неё и так никто не посмотрел. Все взгляды были устремлены на сцену, где происходило уже, поистине, невероятное.

- Сегодня ты получишь награду от царя богов, неутомимая красавица! – кричал Шакра, перекрывая голосом грохот барабанов. - Такой подвиг заслуживает подарка! Эй, принесите золотое блюдо и насыпьте жемчуга до краёв!

Обойдя зрителей стороной, Анджали вышла на пристань и села на край мостков. Здесь было высоко – ноги не доставали до воды. Сорвать лотосы, цветущие на поверхности, не получится. Они слишком далеко. Так же далеко, как жизнь в Патале. И с каждым днём та жизнь всё дальше и дальше. Но вместо того, чтобы постепенно забыться, она постоянно напоминала о себе. И воспоминания вместо того, чтобы подёрнуться дымкой, становились ярче и ярче.

Зрители снова взревели, и Анджали посмотрела на небо – когда уже рассветёт? Впрочем, какой смысл торопить рассвет? Пройдёт эта ночь, наступит другая. Такая же бессмысленная, такая же противная… как соскользнувшая змеиная шкура…

- Держи её, а то упадёт, - услышала она приближавшиеся голоса.

На пристани не было факелов, поэтому Анджали никто не заметил.

Двое гандхарвов прошли мимо, совсем рядом, ведя под руки ту самую танцовщицу, восхитившую царя богов своим любовным умением и выносливостью.

Женщина еле держалась на ногах, и от её смелой бравады там, на сцене, не осталось ничего. Колени её подламывались, она почти висела на плечах у мужчин, и голова её безвольно поникла – как головка увядшего цветка.

- Посвети, отвяжу лодку, - сказал один гандхарв другому.

Второй, ухватив женщину поперёк туловища, щёлкнул чем-то, и на воду упал луч света. Это был совсем другой свет – не как от светильника или лампы. Белый, холодный, очень ровный. Он не колыхался, не трепетал, и в его свете Анджали увидела, как мужчина запрыгнул в лодку и потянул верёвку, завязанную хитрым узлом.

- Подожди, не торопись, - сказал тот, что держал апсару.

- Что ещё? – недовольно спросил гандхарв из лодки.

- Подожди, - полетело в ответ, а потом раздался смешок – алчный, похотливый, который ни с чем невозможно было спутать.

Свет погас, и в темноте завозились медленно и в то же время резко. Раздался гортанный голос довольного мужчины, а потом стон женщины. И стон был вовсе не страстный, не призывный, а слабый... Как мольба о помощи… Анджали словно приморозило к доскам пристани. Она смотрела в темноту, хотя ничего не видела, и не могла ни закрыть глаза, ни вскочить и убежать. Даже уши не могла заткнуть, хотя сейчас никто бы её за это не упрекнул.

- Да ты спятил, Кадамба, - вздохнул гандхарв, сидевший в лодке. – Она сейчас ноги протянет под тобой.

- Не протянет… - донеслось в ответ тяжёлое пыхтение. – Стольких… выдержала… ещё одного выдержит…

Сдержанные и резкие движения возобновились, так что лодка качнулась на волнах.

Подождав немного, гандхарв полез из лодки на пристань.

- Тогда я тоже… - послышался его голос, а потом – вялый протестующий лепет женщины.

- А, не утерпел?.. – хохотнул другой гандхарв. – Я там пока смотрел, два раза не утерпел… Но сейчас отыграюсь на этой красотке…

Снова раздался женский стон – такой же слабый, невнятный, а потом мужчина тихо и грубо приказал:

- Рот открой… И кусаться не вздумай. Там наяривала, только причмокивала, а тут брезгуешь?..

Некоторое время были слышны лишь тяжёлое дыхание и стоны мужчин. Анджали боялась пошевелиться, чтобы не выдать себя.

Наконец, всё закончилось, и мужчины – расслабленные и довольные – подхватили женщину и перекинули её через борт, как мешок. Она сначала лежала неподвижно, потом приподнялась.

В первый миг Анджали с ужасом решила, что несчастная задумала броситься в воду и утопиться, но оказалось, что апсаре стало плохо – её рвало, и она перегнулась через борт.

Гандхарвы тем временем забрались в лодку, отвязали её и взяли вёсла, не обращая внимания на женщину, которую чуть ли не выворачивало наизнанку.

- Отвезём её нашим? – предложил один из гандхарвов, тот, который первым взялся утолять страсть. – Они на страже сегодня, такое представление пропустили. Пусть покажет им, как умеет.

- Да что она покажет, - хмыкнул второй. – Ты посмотри на неё – как раздавленная лягушка.

- До утра ещё далеко, - лениво отозвался первый. – Отлежится…

- И то верно. Я бы не прочь ещё раз посмотреть, как она умеет плясать на…

Раздался мужской бесстыжий хохот, потом плеснула вода под веслом, и лодка стала удаляться. Анджали продолжала сидеть на пристани, и только сейчас задрожала – не от речной прохлады. Задрожала от ужаса, омерзения, жалости, тоски, возмущения… Она и не думала, что столько чувств могут одновременно тесниться в груди. Ей стало душно, казалось, что лёгкие вот-вот лопнут, но вздохнув один раз, другой, Анджали пришла в себя, поднялась и, спотыкаясь, побрела обратно.

Праздник шёл своим чередом, и когда она села на краешек ложа, Шакра тут же притянул её к себе и даже заглянул Анджали в лицо.

- Что случилось, моя царица? – спросил он, приподнимая голову Анджали за подбородок. – Кто-то посмел тебя обидеть?

- Нет, просто отвыкла от шумных праздников, - она смогла улыбнуться и посмотрела ласково и нежно, как и полагается смотреть на мужчину, избравшего апсару. – Не переживайте за меня, господин. Всё хорошо.

- Вижу, что ты грустишь, - Шакра заботливо погладил её по щеке. – Не надо было устраивать такое шумное сборище. Эти боги, как выпьют, похожи на стаю птиц – голова болит от их трескотни. Это моя вина, что тебе невесело. А раз я тебя огорчил, моя прекрасная, то должен тебе подарок, чтобы твои глаза засияли. Что тебе подарить? Проси, что хочешь, - щедро разрешил он.

- Вы так добры, господин, - Анджали прижалась к нему, склонив голову ему на плечо. – Мне нечего просить, если я рядом с вами…

- Не скромничай, - добродушно засмеялся Шакра. – Говори, я требую.

- Тогда… тогда… - она изобразила глубокое раздумье, а потом застенчиво улыбнулась: - Тогда можно ли мне посмотреть карту земли? Говорят у вас есть такая, мой господин. Если конечно, - испуганно спохватилась она, - если это не будет нарушением божественных законов!

- Какие божественные законы, если речь идёт об этой отсталой и грязной земле, - отмахнулся Шакра. – Ты всё увидишь, моя драгоценная. Я завтра же покажу тебе эту карту. И карту звёздного неба тоже. Ты права, там есть на что посмотреть.

- Не сомневаюсь, господин, - произнесла Анджали негромко.