Литературно-философские, критические и публицистические статьи Вячеслава Иванова (1866–1949) были собраны автором в трех сборниках: «По Звездам: Статьи и афоризмы» (СПб.: Оры, 1909), «Борозды и Межи: Опыты эстетические и критические» (М.: Мусагет, 1916) и «Родное и Вселенское: Статьи (1914–1916)» (М.: Г. А. Леман и С. И. Сахаров, 1917).
Первый том (в двух книгах) подготовленного собрания сочинений1403 включает первый из сборников «По Звездам» в полном составе и в авторской композиции (далее сокращенно: ПЗ). В его состав входит также посвящение «Л. Д. Зиновьевой-Аннибал», которое является частью авторского текста. Критический текст статей с полной сводкой редакций и вариантов составляет первую книгу этого тома. Комментарии и все указатели составили вторую книгу.
Критический текст статей устанавливался на основе изучения выявленных к настоящему времени источников – печатных и рукописных. Все исправления текста в обязательном порядке оговариваются и аргументируются в текстологической части комментария (во второй книге) к каждой статье.
Издание статей Вяч. Иванова с установлением критического текста и развернутым многоаспектным научным аппаратом было предпринято впервые, хотя включенные в ПЗ статьи несколько раз переиздавались. Остановимся подробней на этих переизданиях.
В 1971–1987 годах в Брюсселе вышло остановившееся на 4‑м томе Собрание сочинений Иванова (далее: СС) под редакцией сына поэта, Д. В. Иванова, и О. А. Шор, которое стало культурным событием своего времени. Составители ввели в научный оборот тексты поздних ивановских произведений; некоторые сочинения опубликованы в нем впервые по сохранившимся в римской части архива рукописям поэта. Особую культурную ценность представляет объемное «Введение», занимающее треть первого тома: оно принадлежит О. А. Шор (подписано псевдонимом О. Дешарт), ученице Иванова и близкому другу его семьи, и основано на обширном мемуарном (не лишенном домашней мифологии) материале. В собрание вошли все статьи из ПЗ, которые воспроизведены по тексту сборника, но не в авторской композиции, а в соответствии с предложенной издателями циклизацией прозаических произведений разных периодов вокруг поэтических сборников или по идейно-тематическому принципу, с тем, чтобы каждый из «циклов» являл собой, по выражению О. Дешарт, «единое Сообщение» (СС I. С. 843). Таким образом, статьи ПЗ оказались разбросанными по разным томам, структурное единство авторской книги было разрушено. К четырем статьям из этого сборника в СС имеются примечания, которые далеки от принципов академического комментария, подразумевающего подробное изложение истории написания статьи и откликов на нее, а также наличие реального комментария к каждому тексту. Вместо этого в СС, в примечании к статье «Идея неприятия мира» дается пространное эссе, излагающее историю взаимоотношений Иванова и Валерия Брюсова (СС III. С. 707–733), а в комментарии к статье «Вагнер и Дионисово действо» наиболее ценным представляется рассказ об отношениях Иванова и музыковеда Ф. В. Остроги (СС II. С. 683–684); также напрямую не касается публикуемого текста комментарий к статье «О „Цыганах“ Пушкина» (СС IV. С. 743–744), где речь идет о докладе Иванова о Пушкине 1924 года, а в примечании к статье «Ты еси» (CC III. С. 745–746) отмечены позднейшие изводы этого раннего текста, в частности эмигрантская версия статьи под заглавием «Anima». В остальных случаях комментарий сводится к указанию первой публикации. Материалы Иванова, хранящиеся в российских архивах, были издателям недоступны, поэтому текстологической работы в СС не производилось.
Некоторые статьи из ПЗ были включены в сборники избранных статей Иванова, изданные в 1990‑е годы и предназначенные для первого знакомства русского читателя с критическим наследием поэта. Это:
1) Иванов В. Предчувствия и предвестия / Сост., подгот. текста и коммент. С. В. Стахорского. М., 1991. Здесь собраны статьи, отражающие театральные взгляды Иванова, то есть в основном тексты более позднего времени. Из сборника ПЗ в книгу вошло всего четыре статьи, которые снабжены популярным комментарием;
2) Иванов В. Родное и вселенское / Сост., вступ. ст. и примеч. В. М. Толмачева. М., 1994;
3) Иванов В. Лик и личины России: Эстетика и литературная теория / Сост., предисл., примеч. С. С. Аверинцева. М., 1995.
Во второе и третье из указанных изданий включено по 11 статей из ПЗ: состав статей пересекается, но полностью не совпадает. В сборнике «Родное и вселенское» статьи снабжены кратким комментарием, а в сборнике «Лик и личины России» обещанных на титульном листе примечаний С. С. Аверинцева нет, кроме указаний на первую публикацию.
Особо следует отметить два последних издания эссеистики Иванова. Это небольшое собрание избранных статей в английском переводе, подготовленное американскими специалистами по творчеству Иванова Р. Бёрдом и М. Вахтелем: Ivanov, Viacheslav. Selected Essays / Transl. from Russian and with notes by Robert Bird; ed. and with an introd. by Michael Wachtel. Evanston (Illinois), 2001. Семь включенных в этот сборник статей из ПЗ впервые снабжены компактными научными примечаниями, содержащими некоторые сведения по истории создания текстов, и пояснениями основных реалий и цитатного пласта. Второе издание – Иванов Вяч. И. По звездам. Борозды и межи / Вступ. ст., сост. и примеч. В. В. Сапова. М., 2007 – включает целиком две первые книги статей. Составитель здесь также не ставит перед собой текстологических задач, но издание содержит обширные примечания, а в приложение включены основные рецензии на обе книги. Комментарии указанных сборников были учтены в томе академического издания с необходимыми оговорками.
Осмысление Вяч. Ивановым творчества как мистического, преображающего реальность теургического акта подразумевало использование особого «иератического» языка (ибо «слово само по себе уже энергия» – I, 219), торжественного, высокого, изобилующего лексическими и синтаксическими славянизмами, заключающими в себе, по определению поэта, «выспреннейшую духовность»1404. Согласно концепции «корнесловия» Иванова (и с учетом присущей ему веры в реальность универсалий), архаическая церковнославянская лексика является проводником «православного предания», в ней сохраняется «дух, образ, строй <…> эллинской „грамоты“», а в устаревших «словесах» и диалектизмах заключены «самородные особенности» «изначального склада <…> стихии славянского слова»1405. Использование лексики, вытесненной на периферию литературного языка (что многократно подвергалось критике), осознавалось самим поэтом как возвращение русского языка к своим истокам, как его возрождение, сохранение и приумножение его богатств.
Пафос возвеличения и украшения языка, к которому призывал поэт в одной из ранних статей1406, провоцировал обильное использование высокой церковнославянской лексики и словотворчества, причем наиболее частой деривационной моделью индивидуально-авторских словообразований являлось «приумножение» словоформы. Иногда, по аналогии с такими использованными Ивановым церковнославянскими (архаическими) формами страдательных причастий прошедшего времени, как неизследный, неудержные, неоскудный, предуставленный, он вводит собственные модели: милостный, прозренный, но все же наиболее продуктивным для прилагательных и существительных является разнословное сложение: однотканый, человекообожествление, богочувствование, ядосмесительница, богоневедение, властительно-надменный, влажно-отененный, внутренне-неизбежный, мирообъятный, народоборствующий, густотенный и т. п., а также префиксально-суфиксальные модели для глаголов, глагольных форм и (реже) других частей речи: опрозрачнить, улегчать, воспреобладавший, непокладлив, напояемый, священственная, праздношатайство, обесформление и т. д. Сложные прилагательные, которые, как правило, конструировались Ивановым по модели эпитетов в классических русских переводах Гомера начала XIX века, в одической поэзии XVIII века и в церковнославянских текстах, имели вариативное написание (слитное / раздельное / через дефис), не всегда соответствующее современным правилам орфографии. Занятия Иванова-классика архаическими греческими культами и его приверженность к древнегреческой культуре выразились еще в одной индивидуально-стилистической особенности орфографии, которую можно назвать вторичной эллинизацией некоторых давно заимствованных греческих слов, которые бытовали в русском языке того времени в латинизированной огласовке (примеры см. ниже).
Иванов сам себя называл охранителем языка и резко выступал против его реформирования в угоду упрощения правописания. Об этом он писал еще на рубеже веков в статье «К вопросу об орфографической реформе», где критиковал обсуждавшийся в эти годы принцип «секуляризации правописания» для «потребностей школьного дела». Поэт считал, что «прекрасный язык наш переживает болезненный процесс, и страшно – как бы не изнемог», обвинял в этом «жаргон газетной и иной эфемерной письменности» и реформаторов орфографии. В языке он усматривал отражение души русского народа и его истории. «Орфография, – подчеркивал Иванов, – явление народной жизни, своего рода национальное учреждение». Всякое упрощение языка, по мнению поэта, ведет к его «обеднению», язык становится «все условнее и суше от разобщенности с корнями, из коих вырос»1407.
Ради этого упрощения и одичания, – писал поэт в другом месте, – мы готовы пожертвовать всеми старинными грамотами, привилегиями и памятниками своего национального благородства: богатый роскошными явлениями русский синтаксис должен быть ограничен нужнейшими для целей всероссийского газетного волапюка явлениями, словарь сокращен соответственно, за словами закреплена семасиологическая ценность современной биржи, и даже орфографию хотят обратить в фонетический снимок сегодняшнего интеллигентского жаргона. Мы переживаем эпоху языка в сокращенном и упрощенном изложении для низших классов культуры1408.
В соответствии с этими установками Иванов в статье «Наш язык» резко выступил против директивно введенной реформы орфографии. Здесь он вновь повторил свои излюбленные мысли: о языке, «доставшемся народу как жребий, как некое предназначение его грядущего духовного бытия», о церковной лексике, которая сделала язык наш «живым слепком „божественной эллинской речи“» (цитата из Пушкина), отметив, что исконным его достоянием было наличие и сохранение «внутренней формы» (в терминологии А. А. Потебни). Указывая, что наш язык «уже давно хотят <…> обеднить, свести к насущному, полезному, механически-целесообразному; уже давно его забывают и растеривают», Иванов обличал заполненный аббревиатурами новый язык («кощунственное» осквернение языка «богомерзким бесивом») и выступал против «нивелировки и опрощения», «оскопления и укрощения» языка новыми прескриптивными нормами орфографии1409.
Несогласие поэта вызвало, в частности, директивное изъятие из русского алфавита фиты (θ).
Кстати о фите, – писал он 16 октября 1926 года из Рима Ольге Шор, которая должна была курировать запланированное в Москве (но так и не осуществленное) издание трагедий Эсхила в его переводе. – Эгисфа, Фив, Талфибия, Фиеста на свете не было. Фита в греческих словах совсем другое, чем ферт. Надеюсь, что мое упорствование в борьбе против засилья этого хулигана и влюбленность в престарелую фиту не покажутся «сущею ересью» <вероятно, отсылка к словам Игумена в «Борисе Годунове» Пушкина. – К. К.> и контрреволюцией нашим старообрядцам «новой» <…> «орфографии»1410.
Благоговейное отношение Иванова к исторически сложившемуся языку («дар Божий», см. «Наш язык») и к его орфографическому «отражению» и резкое неприятие механической унификации правописания создали для редакции настоящего собрания сочинений рациональные и психологические препятствия, а также технические проблемы при «переводе» ранних статей на современную орфографию. Даже такие общепринятые и обязательные случаи, как изъятие буквы ер (ъ) в конце слов и замена яти (ѣ) на е, для текстов Иванова не представляются бесспорными, так как противоречат высказанной им «авторской воле»: в статье «Наш язык» Иванов настаивал, что эти как бы «лишние буквы» не только являются носителями традиции, но и, возможно, имеют особую орфоэпическую составляющую, то есть ъ в конце слова имеет «полугласное звучание», а ѣ и е в народной речи – «звуковое различие»1411. Предусмотренное реформой оглушение приставок из-, воз-, без– и т. д. перед глухой согласной также не могло не вызвать возражения Иванова, поскольку приводило к «графической аморфности, или бесформенности», к «застенению» наглядности «морфологического строения» слова1412. Можно привести примеры, когда Иванов обыгрывал семантику этих приставок, подчеркивая внутреннюю форму слова, что при переводе на новую орфографию пропадало. Например, в словосочетаниях «дифирамбическое изступление из индивидуальных граней» (I, 49), «„изступления“ или „выхождения из себя“» (I, 276) – приставка из– акцентирует этимологию слова, являющегося не только переводом, но и морфологической калькой (явно присутствовавшей в полиглотическом сознании Иванова) греческого слова «экстаз» (ἔκ – «из», στασις – «состояние; спокойствие»); традиционное написание проясняет мысль автора. Ср. аналогичный случай с приставкой без- в следующей фразе: «Аполлинические <…> элементы <…> необходимы гению Ницше как грани, чтобы очертить безпредельность музыкальной, разрешающей и центробежной стихии Дионисовой» (I, 16). Звонкая согласная в приставке снимает смысловую нечеткость и обнажает этимологию слова.
Всех этих проблем можно было бы избежать в факсимильном издании Иванова. Однако это представляется некорректным прежде всего в связи с необходимостью установления критического текста и его исправления. Книга ПЗ на последнем этапе готовилась Ивановым в спешке, о чем свидетельствует прилагавшийся к ней большой и далеко не полный список опечаток. Поэтому, в основном следуя общепринятым в научных изданиях правилам, составители настоящего тома в ряде случаев сочли возможным отступить от них, что соответствует тенденции к смягчению орфографических норм в эдиционной практике последних лет. В частности, учитываются индивидуальные особенности авторского правописания, те отклонения от норм современного Иванову литературного языка, которые принадлежат к идиостилю и носят явные следы авторской рефлексии над языком. Таким образом, в авторской орфографии сохраняются:
• Архаическая лексика
• Архаическое написание слов: эсотерический, тожество, гиероглиф, иманципация, отеснить, застенять, вымысл, сткло, возмнили, раздранный, адэкватный, лавреат, просонье, отшедший, осиявать и т. д. В качестве исключения следует отметить унификацию написания слова «тиран», которое Иванов пишет то с одним, то с двумя «н», однако такая вариативность не подкрепляется семантически: слово в шести случаях встречается с одним «н» и тогда, когда оно имеет современное значение – «диктатор», «узурпатор власти» (см.: I, 107 и 202), и тогда, когда оно относится к древнегреческому правителю определенного периода – VII–VI в. до н. э. (I, 21, 76, 77, 94 и 210), то есть когда возможно архаическое написание через два «н». Та же непоследовательность наблюдается и в тех двух случаях, когда это слово употреблено с двумя «н» (ПЗ, с. 222 и 240; ср.: I с. 177 и 191), что позволяет нам говорить об отсутствии дополнительных коннотаций и дать написание этого слова по правилам современной орфографии.
• Сложные прилагательные. Сохраняется авторское написание сложных прилагательных (слитно или через дефис: черножелтый, внутренне-неизбежный), поскольку прослеживается существенная для индивидуального языка Иванова дополнительная коннотация степени единства слитых или разделенных дефисом эпитетов. Это же касается прилагательных, начинающихся со слов (ныне трактуемых как приставки) обще-, полу-, сверх-, анти– и т. д., которые по старой орфографии писались через дефис (обще-человеческий, полу-рассудочный, сверх-индивидуальный, анти-романтический); у Иванова написание их варьируется: они пишутся то через дефис, то слитно, что сохраняется в нашем издании.
• Архаические флексии. В слове «цыганы» (см. статью «О „Цыганах“ Пушкина») сохраняется флексия -ы в именительном падеже мн. ч., а в винительном и родительном падежах мн. ч. – флексия -ов («цыганов») в цитатах из писем Пушкина и его современников. Кроме того, в стихотворных автоцитатах, приведенных в статьях ПЗ, сохраняется устаревшая форма флексий: 1) -аго, -яго в прилагательных родительного падежа; 2) -ыя, -ия в прилагательных женского рода мн. ч.; 3) -ьи в предложном падеже существительных на -ье (в наследьи) и т. д., в тех позициях, где эти флексии поддерживаются инструментовкой стиха или рифмой. В прозаическом тексте эти флексии переводятся на современное написание. В текстах статей исправляются также безударные гласные в словах, используемых Ивановым в устаревшей или бытовавшей тогда форме (увещавать, проповедывать, дышут, навождение и т. д.), поскольку написание в указанных позициях не имеет орфоэпической поддержки. Устаревшая форма сохраняется, если гласная находится в ударной позиции, то есть написание поддерживается произношением (усвоивать, затрогивать).
• Прописная буква: а) когда она фиксирует выделение слов, имеющих дополнительные (сакральную, мистическую и т. д.) коннотации: Ты, Я, Земля, Слово, Красота, Любовь, Дух, Мать-Земля, Мир, Матерь-Деметра, Ничто, Надежда, Музыка, Трагедия, Сверхчеловек, Поэт, Стихия, Да, Нет, Мировая Душа, Логос, Жертва, Личина, Мистерия, Вечность, Ужас, Страдание, Смерть, Звезды и т. п.; б) когда речь идет о персонаже произведения, обозначенном именем нарицательным: Маркиз Поза (в драме Шиллера «Дон Карлос»), Рифма, Чернь (персонифицикации в одноименных пушкинских стихотворениях); в) при именовании мифологических существ (Нимфы, Хариты, Музы, Оры, Мэнады, Сирены, Селлы, Пифия и т. п.); в последнем случае большие буквы нерегулярны, и эти колебания отражены в нашем издании. Сохраняется также нерегулярное выделение Ивановым местоимения «я» в конструкциях типа «некоторое Я во мне; как постулат моего не-я, или я – мэона».
В качестве примечания следует заметить, что прописная буква в заглавиях произведений и названиях изданий, предусмотренная старой орфографией, заменена (по правилам современной орфографии) на строчную («Мечты и жизнь», «Божественная комедия», Девятая симфония, «Рождение трагедии», «Русская мысль», «Критическое обозрение» и т. д.). Только в тех случаях, когда второе слово заглавия имеет дополнительные коннотации (в одном ряду со словами Земля, Слово, Пламя и т. п.), а именно: в названии журнала «Новый Путь», в заглавии настоящего сборника и стихотворного сборника «Кормчие Звезды» (см. указание на мистико-оккультные коннотации слова «Звёзды» в тексте посвящения, I, [12]), а также в названии следующих сборников статей Иванова («Борозды и Межи» и «Родное и Вселенское») прописные буквы второго слова сохраняются.
• При написании иноязычных имен и названий во всех случаях (в том числе при разнобое в ивановских транскрипциях) сохраняется авторское написание: Парнасс (и производные от него, например, парнассизм), Верлэн, Гефэст, Гейсманс, Мэтерлинк (Матерлинк), Эврипил, Бодлэр, Боккачио, Микель Анджело (Микель Аньоло), Мнемосина, Ренэ, Вольтэр, Андрэ Жид, Мусэй, Шопенгауер, Дон-Кихот, Оскар Уайлд и т. д. Отметим также, что вслед за Ивановым восстанавливается истинное (документально подтвержденное, например, на надгробном памятнике) написание фамилии Коммиссаржевская (с двумя м).
Заметим также еще один момент: отразившаяся в произведениях Иванова характерная для того времени двойственная транскрипция речения из Упанишад: «tat twam asi» / «tat tvam asi»; в современной научной транслитерации (с «v») встречается в статье «Новые маски» (I, 48), с «w» (традиция написания и толкования санскритского выражения, идущая от Шопенгауэра) – например, в одноименном стихотворении Иванова (КЗ. С. 266). Двойная транскрипция сохранена нами как в текстах Иванова, так и в комментарии, где цитируются источники того времени.
• Фита (ѳ) и ферт (ф). В тех словах, где замена фиты на ферт закрепилась в традиции современного правописания, используется буква ф, причем не только в нейтральной лексике (орфография, рифма, апофеоза), но и в словах, относящихся к эллинско-библейской топике: фиас, фимиам, фимела, дифирамб, миф, пафос, Пифия, Фессалия, Голгофа, Матфей, Пенфей, Феогнис и т. д. (хотя это нарушает отмеченную в письме к О. А. Шор волю поэта). Принципиальным представляется сохранение фиты в следующих случаях: а) там, где она не предусматривалась по нормам правописания того времени и была заменена в русском языке фонемой т (выше это названо вторичной эллинизацией), например, в словах: «ѳеолог», «каѳарсис» (и производных от них: «ѳеологема», «каѳартика»), «ѳеоретик», «аѳеизм» («аѳеист»), «ѳеургия» («ѳеургический»), «ѳеократия» («ѳеократический»), «моноѳеизм»; б) фита сохраняется в именах собственных, где она также в русской традиции воспроизводилась как буква т: Θесей (Тесей), Промеѳей (Прометей), Неиѳ (Нейт), Θеодорих (Теодорих); в) фита сохраняется там, где она играет смыслоразличительную роль, например в словах: «каѳолический» (то есть всеобщий), а также «ѳеория» (то есть зрелище), в отличие от слов «католический» и «теория». Напомним, что современникам это написание бросалось в глаза, и даже близкое окружение Иванова иронизировало над приверженностью поэта к фите, рассматривая эту стилистическую особенность то как «старомодную жеманность»1413, то как нарочитое наукообразие «выспреннего ѳеоретика» (в полемических статьях и в книгах Андрея Белого1414).
• Десятеричное и (i). Принципиальным в настоящем издании является сохранение десятеричного i при написании слова «iамб», значение которого для Иванова отлично от слова «ямб». Здесь (как в случае с сохранением фиты) просматривается нарочитая эллинизация, элемент авторского идиостиля. Грецизм «iамб» (ἴαμβος) встречается в двух статьях сборника, причем в статье «Поэт и Чернь» подчеркивается его понятийное отличие от этого слова в привычной форме. Приводя первоначальное заглавие пушкинского текста в написании того времени (совпадающем с современным): «Стихотворение <…> было озаглавлено „Ямб“», автор далее подменяет его грецизмом и акцентирует иной изначальный смысл слова: «iамб» – это название жанра народных песен-поношений насмешливо-обличительного характера (введенного в литературу древнегреческим поэтом Архилохом), тогда как «ямб» в привычном написании – нейтральный стиховедческий термин: «Пушкин выступает здесь в маске Архилоха и говорит в желчных iамбах <…> в древних iамбах, которые презирают быть справедливыми…» (I, 35). См. те же коннотации этого слова в статье «Спорады»: «iамб, антилирический, по мнению древних, ибо <…> созданный для прекословий» (I, 229). Вслед за поэтом в качестве аргумента в пользу сохранения в этом слове i отметим, что написание «иамб» (через иже) в русском языке не существовало.
• Прочие моменты подачи окончательного текста
Все проставленные в автографах авторские ударения восстанавливаются, в связи с вероятным выпадением при наборе в ПЗ (а иногда и в первой публикации). Авторские постраничные примечания и переводы, имеющиеся в сборнике ПЗ, рассматриваются как структурный элемент текста и даются также в постраничных примечаниях; они маркируются астериском (звездочкой *). Редакторские переводы даются в подстрочных примечаниях к тексту, с цифровым значком сноски 1 2 3 (для различения с авторской сноской – астериском *), в самом низу страницы, после авторских примечаний (если они имеются), с пометой (во всех случаях) после длинного тире курсивом: «Ред.», а также с указанием автора перевода, если используется публиковавшийся ранее текст. В тех случаях, когда авторские примечания имеются только в автографах, либо при первой журнальной / газетной / альманашной публикации, – они приводятся в разделе «Другие редакции и варианты». Что касается иных паратекстуальных элементов, имеющихся в предыдущих печатных изданиях или в рукописных источниках и отсутствующих в основном тексте ПЗ (подзаголовки, даты, подписи), они приведены в текстологической части комментария при описании соответствующего источника (см. ниже). Когда в авторском примечании имеется запись/цитата на иностранном языке, перевод дается редактором сразу после нее в редакторских (угловых) скобках с указанием языка и той же пометой «Ред.».
Относительно пунктуации следует заметить, что в ряде случаев Иванов последовательно заменяет дефис в конструкции с приложением (например, «Ницше-философ», «Дионис-жертва», «Дионис-утешитель», «Психея-бабочка») на тире, и эту авторскую особенность мы сочли нужным сохранить.
Статьи в сборнике ПЗ не датированы, поэтому они воспроизводятся в настоящем томе так же, без дат. Если дата указана на промежуточном источнике текста, она приводится в текстологическом комментарии при характеристике соответствующего источника (рукописного или печатного). Возможные уточнения датировки даются в историко-литературной части комментария.
Слова, напечатанные в сборнике курсивом или вразрядку, воспроизводятся курсивом.
Для удобства поиска вариантов текста и мест, уточненных при выработке критического текста (и выразим надежду – в видах составления словаря Вяч. Иванова), основной текст печатается с нумерацией строк: на левом поле отмечается каждая десятая строка с начала страницы.
Общего полного и детального описания рукописей Вячеслава Иванова не существует. Для выявления рукописных источников (автографов, авторизованных копий и корректур статей, вошедших в настоящий том), сверка с которыми необходима для установления критического текста, были просмотрены имеющиеся в России фонды самого Вяч. Иванова (РГБ. Ф. 109; ИРЛИ. Ф. 607; РГАЛИ. Ф. 225; ИМЛИ. Ф. 55; РНБ. Ф. 304), Римский архив Иванова (РАИ, см. электронную версию описей: http://www.v-ivanov.it/arhiv/ob_arhive), а также каталоги основных российских архивохранилищ и описи архивных фондов лиц из ближайшего окружения поэта.
В разделе «Другие редакции и варианты» по найденным на настоящий момент рукописным источникам, а также текстам первых публикаций приведен полный свод вариантов по отношению к текстам ПЗ, за исключением пунктуационных; последние отмечаются лишь в тех случаях, когда они меняют смысл фразы или являются авторскими знаками.
К девяти статьям ПЗ рукописные источники выявить не удалось, но они, как и все остальные, имели ранние публикации, а статья «Новые маски» до включения в ПЗ была опубликована дважды (см.: II, 145). В сборник все статьи вошли в переработанном виде (в той или иной мере), поэтому печатные варианты имеются ко всем текстам. Следует отметить, что в разделе «Другие редакции и варианты» не фиксируются ни опечатки, ни выпадение (искажение) диакритик, ни потеря при наборе авторских ударений, замеченных в первой (журнальной) публикации, так как эти механические ошибки наборщиков и корректоров никоим образом не являются авторскими вариантами, тогда как при установке основного текста мы в текстологической части комментария фиксируем все опечатки в русском и иностранных текстах в сборнике ПЗ, в том числе и отмечаем восстановление авторских ударений и правильных диакритик.
Материал в разделе «Другие редакции и варианты» располагается следующим образом: сначала даются варианты рукописных источников текста в последовательности от наиболее ранних набросков к поздним автографам и спискам, затем следуют варианты корректур и первых публикаций. Атрибуция черновых и беловых текстов у Иванова, как правило, условна. Собственно беловик, черновик и беловой автограф с правкой распознаются по степени «загрязненности» автографа. Что касается последовательности работы, то черновые рукописи могут фиксировать и начальный, и промежуточный, и самый последний этапы работы над текстом. Беловой фрагмент текста также может быть ранним / промежуточным / поздним наброском, который в слегка измененном виде поэт вновь записал на другом листе или перенес в состав более полной рукописи (иногда подключив к авторизованной копии) и, как правило, продолжил над ним работать, внося правку и превращая его в черновик. Таким образом, чтобы установить последовательность работы над текстом, необходимо расшифровать и проанализировать все относящиеся к нему рукописные материалы и расположить их (по возможности) в хронологическом порядке.
Опуская далее технические подробности подачи отличных от основного фрагментов текстов в разделе «Другие редакции и варианты», перейдем к проблемам, с которыми сталкивались комментаторы первого тома академического собрания сочинений Вяч. Иванова.
Комментарий к статьям имеет трехчастную структуру: 1) библиографическая и текстологическая справка с описанием рукописных источников, 2) историко-литературный и 3) реальный комментарий.
1) Библиографическая и текстологическая часть включают:
а) Указание на первую публикацию после вводного слова «Впервые».
б) Далее в хронологической последовательности под рубрикой «Рукоп. источники текста» указываются и описываются все выявленные на данный момент рукописные материалы, начиная с первых набросков и кончая корректурой (гранками и версткой), с правкой или отличные от основного текста.
Каждый из рукописных источников приводится с нового абзаца. После сокращенного указания источника (используются те же сокращения, что и в разделе «Другие редакции и варианты») через длинное тире описывается его характер: черновой автограф, фрагмент чернового автографа, перебеленный автограф с густой/небольшой синхронной/последующей правкой, беловой автограф, наборная рукопись с пометами типографского работника / редактора и т. д. Далее вводится отсылка на место хранения с указанием полного шифра.
При каждом описании печатного или архивного источника после ссылки на публикацию или место хранения отмечаются: другие названия и подзаголовки, посвящения, эпиграфы, наличие на источнике авторской даты, авторских помет или поправок, не вошедших в основной текст, деление на главки и параграфы, отличное от основного текста, иное членение на абзацы. Для источника с законченным текстом (БА, НР, Корр, первая публикация), поскольку замысел в них реализован полностью, отмечаются наиболее существенные расхождения с основным текстом (наличие/отсутствие главок, значимых фрагментов и т. д.). Авторская подпись при источнике фиксируется только в том случае, если она дана в сокращенном виде («В. И.») или статья подписана псевдонимом.
в) Далее с абзаца, начинающегося словами «Печ. по», дается сокращенный источник основного текста (ПЗ) с указанием страниц статьи. Если установленный текст не вполне соответствует тексту в сборнике ПЗ, то тут же после указания «со следующими исправлениями» приводятся все расхождения (в том числе пунктуационные и опечатки), с указанием страницы и строки (курсивом) основного текста и обоснованием правки. Например:
Копье Афины
(С. 45)
<…>
Печ. по: ПЗ. С. 220–246, со следующими исправлениями:
С. 45, строка 25: нескоро вместо не скоро (по БАП и БА и по смыслу)
<…>
С. 48, строка 23: Я творца вместо я творца (по всем источникам текста)
2) В историко-литературной части комментария приведен свод обязательных для академического издания сведений: изложена предыстория текста (доклад, лекция) и история создания комментируемой статьи с учетом всех выявленных документальных свидетельств, приведены отклики современников (эпистолярные и печатные), автооценки. Ссылки на исследовательскую литературу даются по усмотрению комментатора в тех случаях, когда работа содержит сведения по истории создания статьи/доклада/лекции, свидетельства о восприятии современников (с публикацией соответствующих документов) или когда в ней дается объективная историческая контекстуализация идейного пласта комментируемого текста.
При реконструкции истории написания той или иной статьи комментаторы ставили перед собой задачу максимально учесть контекст, остающийся за рамками статьи, то есть выявить разнородные импульсы, побудившие автора к ее созданию, – биографические обстоятельства и/или чужие идеи, стимулировавшие собственные интерпретации и дальнейшие разработки. Например, фоном для создания статьи «О достоинстве женщины» послужила бурная полемика вокруг не названной в ней книги Отто Вейнингера «Пол и характер», а сюжет об Атлантиде, столь значимый для идейного субстрата статьи «Древний ужас», комментатор соотнес с возникшим ажиотажем вокруг новых научных фактов, подтверждающих гипотезу о ее существовании (см. упоминания в статье о последних геологических открытиях в этой области). О том, что к написанию статьи «Поэт и Чернь» Иванова побудила полемика с идеями услышанного им в Париже доклада Брюсова (опубликованного в виде статьи под заглавием «Ключи тайн»), можно догадаться только по последней зашифрованной фразе статьи: «И „ключи тайн“, вверенные художнику, – прежде всего ключи от заповедных тайников души народной» (несогласие с идеями доклада и статьи высказывались в письмах Иванова этого времени – см. об этом в комментарии к указанной статье – II, 117–118). В определенной мере установка на «тайнопись» – общая стратегия Иванова – заложена в самой его поэтике, о чем, в частности, свидетельствует последовательное изъятие из ранних редакций статей, при включении их в итоговый сборник ПЗ, полемических пассажей и отсылок к современным явлениям культуры, актуализирующих идейно-философский пласт статьи (см., например, изъятые фрагменты из журнальных вариантов статей «О веселом ремесле и умном веселии» или «О русской идее», I, 349–350 и 358–361).
Дешифровки требуют и скрытые источники статьи. Так, потребовались определенные усилия, чтобы установить источник юбилейной статьи «О Шиллере», который Иванов не называет, но из которого черпает основной фактологический материал. Им оказался юбилейный номер немецкого журнала «Литературное эхо» (Das Literarische Echo. 1905. Bd. 7. № 15), где опубликованы анкеты видных современных деятелей немецкой культуры с ответами на вопрос об их восприятии Шиллера. Источник был обнаружен в результате атрибуции приведенной в статье немецкой цитаты, принадлежащей одному из анкетируемых: «Wehe dir, Schiller, dass du ein Classiker geworden!..» («Горе тебе, Шиллер, что ты стал классиком!»), которую Иванов вводит словами «метко сказал кто-то», опуская имя автора (II, 166–167).
Для выяснения и уточнения датировки и творческой истории статей Иванова были использованы как печатные материалы (опубликованные письма и дневники самого поэта, дневники и переписка членов семьи и т. д.), так и неопубликованные архивные документы из фондов поэта и его ближайшего окружения (посетителей «башни», участников религиозно-философских собраний, издателей, заказавших статьи, и т. д.), которые цитировались/публиковались выборочно или вообще до сих пор не были введены в научный оборот. Часто процитированные документы или обширные цитаты из них раздвигают рамки предусмотренного формата академического комментария; но, в силу самой новизны введенного материала, они (особенно это касается архивных цитат) намеренно не подвергаются жесткому купированию или краткому изложению. При таком обильном цитировании писем и документов, до сих пор не опубликованных, часто возникала необходимость в свою очередь комментировать встречающиеся в них неизвестные имена, намеки, факты, цитаты, давать перевод иностранных слов и выражений, что приводило к не совсем привычной для академического издания структуре комментария. Эти комментарии к комментарию приведены сразу после ссылки на архивную единицу хранения, как правило, внутри тех же скобок, в которые заключена ссылка. Выявленные и впервые введенные в научный оборот архивные материалы сведены и систематизированы в указателе «Рукописи и документы, впервые полностью или частично опубликованные в настоящем томе» (II, 660–667).
Просмотр газет, еженедельников, листового материала, с учетом известных картотек ИРЛИ и коллекции газетных вырезок из фонда Иванова в РГБ, позволил ввести в комментарий неучтенные отклики современников на критические выступления Иванова, в том числе на предшествовавшие статьям доклады, рефераты и лекции, и учесть критику в научных рецензиях на статьи Иванова, помещенные в соответствующих томах Байрона и Пушкина венгеровских изданий (в серии «Библиотека великих писателей»), и таким образом существенно дополнить уже известный список отзывов и рецензий на ранние работы Иванова (см. в библиографии: Davidson P. Viacheslav Ivanov: A Reference Guide. New York, 1996).
Историко-литературный комментарий включает также анализ статей на фоне литературно-философской проблематики того времени, например, русского ницшеанства («Ницше и Дионис»), вагнерианства («Вагнер и Дионисово действо»), полемики по так называемому «вопросу пола» («О достоинстве женщины») и т. д. Для некоторых статей необходим и более широкий контекст. Так, резкую оценку статьи «Идея неприятия мира» ближайшими соратниками Иванова невозможно понять вне общей картины длившейся годами полемики вокруг «мистического анархизма», без уяснений стратегии представителей разных символистских лагерей в этом споре. Комментаторы были вынуждены в историко-литературной части примечаний с отсылками на соответствующую исследовательскую литературу по частным вопросам (не всегда исчерпывающую материал по теме) также коснуться других начинаний участников альманахов «Факелы», попавших в общий контекст полемики, представить канву отношений Иванова с Г. Чулковым, поскольку главной мишенью нападок оказалась книга последнего «О мистическом анархизме», предисловием к которой и явилась ивановская статья «Идея неприятия мира».
Иногда пояснений требовала предыстория вопроса. Например, следовало объяснить появление статей «Байрон и идея анархии» и «О „Цыганах“ Пушкина» в серьезных научных изданиях С. А. Венгерова, как и участие других символистов в начинаниях этого представителя чуждого «декадентству» либерально-демократического лагеря. Для этого оказалось необходимым кратко проследить, как складывалось сотрудничество Иванова и его соратников с издателем: реконструировать по письмам (в основном в неопубликованной их части) историю взаимоотношений с Венгеровым и историю создания указанных статей. Таким образом, жанр историко-литературного комментария иногда вынужденно граничит с жанром статьи, что объяснимо недостаточной изученностью частных вопросов, касающихся критического наследия Иванова, обилием не введенных в научный оборот архивных источников и неполнотой разработок общих тем.
Сохранившиеся в Римском архиве авторизованные переводы на немецкий язык статей «Ницше и Дионис», «Вагнер и Дионисово действо» и «Предчувствия и предвестия» отмечены в конце историко-литературной части комментария к ним, с указанием места хранения, шифра и интернет-ссылок на имеющиеся оцифрованные (дигитальные) рукописи. Здесь также приведены ссылки на опубликованные в 1930‑е годы переводы статьи «Древний ужас» и поздние существенно переработанные редакции статей «О русской идее» («Die Russische Idee») и «Ты еси» («Anima»). Однако комментаторы не сочли правомочным привлечение этих, по сути дела, заново написанных статей для пояснения идейного пласта ранних текстов из сборника ПЗ, поскольку они отражают мировоззрение позднего Иванова и, по издательскому плану, должны войти в отдельный том его литературно-философских работ эмигрантского периода. Другие прижизненные переводы статей или их фрагментов на немецкий и итальянский языки, опубликованные или ненапечатанные, но выявленные в Римском архиве Иванова, отмечены в самом конце историко-литературной части комментария.
3) Реальный комментарий начинается с указания страницы, на которой находятся комментируемые строки, а сам комментируемый сегмент выделяется курсивом. Если приведен фрагмент фразы, то отсутствие ее начала или конца отмечается многоточием. Комментируемые имена собственные, понятия и закавыченные цитаты даются курсивом и без отточий. При комментировании пространных фрагментов допущены сокращения, обозначаемые тильдой (~). Если в комментируемом фрагменте имеется выделение (курсив), то он передается в закурсивленном комментируемом фрагменте разрядкой.
Как обычно, в реальном комментарии поясняются явные и скрытые цитаты с указанием автора, заглавия, даты произведения и точной библиографической ссылки на источник; последнее представляется излишним при комментировании цитат из известных и многократно переизданных стихотворений. Поясняются литературные персонажи, события и факты, скрыто или явно упоминаемые в статье. Комментируются философские термины и некоторые специфические ивановские понятия, без уяснения которых смысл текста остается неясен.
Тексты произведений Иванова сложны для комментирования. Колоссальная работа требуется по выявлению интертекстуальных связей, количество которых не поддается исчислению. Это относится особенно к ранним литературно-философским статьям, которые насыщены цитатами, аллюзиями и реминисценциями на многих языках, как правило без указания на источник цитации.
В большинстве случаев «чужой текст» дается в пересказе, часто в безличной конструкции и без кавычек. Чужая мысль оказывается включенной в философский дискурс Иванова, таким образом присваивается (трансформируется или символистски кодируется) и становится своей, а цитатное слово переплавляется в слово авторское. В таком случае бывает сложно установить с доскональной точностью его источник, тем более что во многих случаях у мыслей или выражений имеются источники-посредники. Например, в статье «Поэт и Чернь» Иванов в придаточном предложении замечает: «Если музыку метко назвали бессознательным упражнением в счету и счислении…». Речь идет о фразе: «Musica est exercitium arithmeticae occultum nescientis se numerare animi» из письма Лейбница к Х. Гольдбаху (апрель 1712 г.), опубликованного в кн.: Guhrauer G. E. Gottfried Wilhelm Freiherr von Leibniz: Eine Biographie. Breslau, 1846. Bd. 1. Anmerkungen. S. 66. Однако парафраз Иванова, скорее всего, восходит не прямо к письму Лейбница, а к Шопенгауэру, который в трактате «Мир как воля и представление» (Т. 3. § 52) приводит это определение музыки и полемизирует с ним (II, 130).
Источники-медиаторы (иногда это тексты самого автора), позволяющие Иванову вспомнить ранее известную мысль или текст, создают специфически ивановский тип реминисцентной полифонии (цитатный полигенетизм вообще характерен для символистских текстов). Для ранней философской прозы Иванова, кроме Шопенгауэра, такими текстами-посредниками чаще других служили трактаты Ницше и работы Вл. Соловьева. Из собственных прозаических текстов им многократно цитируются или пересказываются суждения из «Эллинской религии страдающего бога». Установить цитатную цепочку доподлинно возможно в том случае, когда «ближайший источник» искажает цитату или отсылку – и эти искажения повторены Ивановым: см., например, цитату из диалога «Федон» Платона, многократно повторенную в статьях Иванова в модификации Ницше (II, 79, 125, 131, 313, 371, 430, 440, 527), или цитату из «Нюрнбергских мейстерзингеров» Вагнера с повторенной неточной отсылкой, которую поэт почерпнул из трактата «Рождение трагедии из духа музыки» того же Ницше (I, 45, 262 и II, 141, 493).
Встречаются случаи, когда цитата с равной очевидностью может восходить к нескольким источникам-медиаторам. Например, в статье «Древний ужас», описывая центральную женскую фигуру на картине Л. Бакста («невозмутимую, улыбающуюся вечною улыбкою, жестокую и кроткую»), Иванов отмечает, что художник «хотел сказать картиной, как старцы Илиона ο Елене „поистине из‑за такой жены стоило гибнуть героям“» (I, 260). Здесь чужое слово выделено кавычками и источник как бы очевиден: имеются в виду слова троянских старцев из третьей песни «Илиады». Однако закавыченный фрагмент не цитата, а краткий пересказ, что указывает на существование «ближайшего» источника. И действительно, именно этот эпизод разбирает Лессинг в «Лаокооне» (гл. XXI) как пример изображения красоты без ее описания, и чуть ниже Иванов апеллирует к этой самой мысли Лессинга (I, 264). Но кроме Лессинга, именно эти слова старцев Илиона вспоминает Ученый (акт I, сцена «Рыцарский зал», явление тени Елены) во второй части «Фауста» Гёте (произведения, имевшего для творчества Иванова парадигматический смысл); к гётевскому теософски-мистическому двойнику греческой Елены Иванов обращается неоднократно (начиная с «Эллинской религии страдающего бога»), применяя его эмблематически к разным культурным явлениям; в частности, он упоминает эту жену-призрак в той же статье «Древний ужас» (с. 263). Отметим, кстати, что поэтический образ или цитата из своих и чужих стихотворных текстов, как вообще поэтическое слово, в аксиологической иерархии Иванова оказывается едва ли не более авторитетным, чем научное суждение – собственное или предшественников: к поэтическому слову Иванов обращается как к последней инстанции для подкрепления своих мыслей. Обильное цитирование собственных стихотворений иронически отмечали критики и слушатели докладов Иванова.
Профетический дискурс ранних произведений Иванова в большей мере, чем других русских символистов, являет собой систему намеков для понимающих, ребусов для расшифровки. Из-за особой суггестивности поэтики статей Иванова само оформление комментаторского текста представляет серьезные сложности. Упоминание имени, намек на сюжет или цитату, введение значимого для автора понятия – все это часто предстает как сплав ассоциативных образов и мыслей, влекущих за собой иные цитатные пласты или иные существенные понятия и идеи. В таких случаях однозначное указание источника не поясняет и не исчерпывает семантику текста. В то же время попытка восстановить весь объем стоящих за упомянутой реалией ассоциаций и зыбких, намеренно не проясненных и обрастающих дополнительными смыслами образов, с целью проникнуть в глубинный смысл комментируемого текста, вступает в противоречие с установками самого жанра академического комментария, избегающего толкований и интерпретаций текста.
Сигналом присутствия скрытой цитаты служат введенные в текст без кавычек и адреса иностранные слова и выражения на языке оригинала (по-немецки, английски, французски, на латыни или по-гречески), которые требуют выявления источника, поскольку установление контекста, из которого они вынуты, как правило, привносит в комментируемый текст дополнительные коннотации.
Следует также иметь в виду, что повторы в разных статьях фрагментов из одного и того же текста (возвращение к любимым мыслям и цитатам является особенностью поэтики Иванова) часто не вполне совпадают по объему и конфигурации. Одни и те же исторические, мифологические, библейские имена и эпизоды и даже опорные цитаты могут использоваться Ивановым окказионально, приспосабливаясь к разным контекстам, акцентируя различные периферийные коннотации, а иногда даже меняя свою семантику на противоположную. В таких случаях простая переотсылка на предшествующую сноску, где уже комментировалось это имя, эпизод, цитата, не поясняет комментируемую реалию, а подчас затемняет смысл текста.
Источники закавыченных слов, выражений и объемных прозаических фрагментов из иноязычных текстов (как правило, не называемых Ивановым) указываются следующим образом. Для прозаического текста называются автор и цитируемое произведение (в переводе и на языке оригинала, с указанием его даты), дается точная отсылка на публикацию оригинала. Если Иванов дает цитату в собственном переводе, то для ее распознания приводится цитата на языке оригинала. Для облегчения поиска цитаты дается ссылка и на публикацию русского перевода в доступных изданиях (часто в собраниях сочинений), с указанием имени переводчика.
В выходных данных используемой литературы, в соответствии с современными библиографическими практиками, не указываются издательства, за исключением тех, с которыми Иванов сотрудничал и где публиковал книги и статьи. К исключениям относится и указание издательства «Посев» при библиографическом описании книги Отто Вейнингера «Пол и характер», поскольку в силу своей популярности эта книга выходила одновременно в нескольких издательствах на протяжении 1908 и 1909 годов, то же относится к издателям Ф. Ницше (C. G. Naumann) и А. Шопенгауэра (F. A. Brockhaus), поскольку собрания сочинений этих авторов выходили одновременно в различных издательствах. Сохранены также имя издателя John Murrey, друга Байрона, первого публикатора его писем, и название издательского дома Prothero Rowland в Лондоне, поскольку сам Иванов эти имена упоминает при ссылке на указанное издание писем в статье «Байрон и идея анархии».
Что касается поэтических цитат из любимых Ивановым русских и иностранных поэтов (Пушкина, Тютчева, Лермонтова, Шиллера, Гёте, Верлена, Бодлера и т. д.), которых он, скорее всего, цитировал по памяти, то приводится точное название произведения в русском переводе и на языке оригинала, и дата написания; для крупных произведений – номер главы и цитируемого стиха. Если перед нами парафраз, реминисценция, аллюзия из поэтического произведения или прозаический перевод иностранного поэтического текста, то в комментарии не только указывается название произведения, но приводится точная цитата с соответствующей отсылкой.
Особо следует оговорить обильные аллюзии на трактаты Ницше и Шопенгауэра в ранних статьях Иванова. Собственно цитат здесь почти нет – Иванов, по мере развития своей мысли, с разной степенью лексической точности излагает или напоминает читателю мысли своих предшественников, подтверждая ими собственные размышления или полемизируя с ними. Поскольку эти пересказы не являются цитатами, мы, как правило, не приводим объемные фрагменты немецкого текста, послужившие опорными точками для Иванова, а ограничиваемся указаниями названий произведений Ницше или Шопенгауэра по-русски и по-немецки (уточнив номера книг, глав и параграфов соответствующих трактатов) и ссылками на страницы в томах тех собраний сочинений на языке оригинала, которые были в библиотеке Иванова или могли быть в поле его зрения. В случаях полемики, особой интерпретации или заведомой трансформации Ивановым мыслей немецких философов (как, впрочем, и других авторов) мы сочли необходимым в ознакомительных и вспомогательных целях привести соответствующие фрагменты в русских переводах по наиболее доступным изданиям (используемые немецкие и русские издания Ницше и Шопенгауэра указаны в «Списке сокращений»), а в некоторых случаях – и цитаты на языке оригинала, причем в ивановских цитатах из Ницше сохраняется орфография того времени, отразившаяся в использованном собрании его сочинений (C. G. Naumann).
В тех случаях, когда Иванов пользуется терминологией и понятиями классической немецкой философии (Канта, Гегеля, Лейбница и др.), не ссылаясь ни на авторов, ни на конкретные произведения, мы, указывая их источники (произведения, из которых они почерпнуты), сочли излишним педантизмом давать точные отсылки на немецкие издания.
Поскольку даты жизни тех, кто упомянут в примечаниях, сведены в указателе, то хрестоматийно известные имена и персонажи, как правило, не комментируются, если не требуется пояснение, в какой связи это лицо упомянуто автором в данном контексте. Требуют разъяснения и некоторые широко известные мифологические и библейские имена, так как связанные с ними сюжеты подчас почерпнуты из малоизвестных широкому читателю источников: из произведений неоплатоников и орфиков, из теософских, оккультных или богословских трактатов.
Отсылки к поэтическим и прозаическим произведениям самого Иванова, которые цитируются в статьях настоящего сборника, а также приведены в примечаниях, даются по авторским публикациям в прижизненных сборниках, а для не вошедших в них – по журнальной/альманашной/газетной прижизненной публикации, поскольку все позднейшие републикации (как было отмечено выше) текстологически менее авторитетны. Отсылка на авторские сборники дается только по названию и в сокращении (см. «Список условных сокращений»), с указанием страницы. При отсылках к статьям из ПЗ указываются страницы настоящего тома. Привлеченные комментаторами цитаты из произведений Иванова, не опубликованных при жизни, приводятся по брюссельскому собранию (СС, см. о нем выше), а при отсутствии в нем – по современным научным публикациям. Если наброски произведения, письма или дневники не были еще напечатаны или публикация их дефектна, текст цитируется по автографу. Последнее касается также цитат из писем и дневников ближайшего окружения поэта и его современников.
Комментарии к требующим пояснения местам в ранних редакциях той или иной статьи даются после комментария к основному ее тексту под рубрикой «Варианты».
Напоследок отметим два композиционных момента. В авторском оглавлении к сборнику статьи были сгруппированы по четырем разделам, и все статьи имели римскую нумерацию, что не нашло отражение в самом содержании книги. Поэтому мы не сочли нужным вводить в том отделы и нумерацию статей. Кроме того, «Экскурс I: О Верлэне и Гейсмансе» и «Экскурс II: Эстетика и исповедание» являются не отдельными статьями, а своего рода «приложениями» к статье «Две стихии в современном символизме». Это отражено и в оформлении оглавления, и в шрифтовой подаче заголовков. Кроме того, в книге ПЗ колонтитулы на нечетных страницах «Экскурсов» – «Две стихии в символизме» – совпадают с колонтитулом «основной» статьи. Соответственно, так же оформлены оба «Экскурса» и в настоящем томе, исключая смену колонтитулов. Однако творческие истории всех трех текстов существенно разнятся, поэтому для удобства в комментарии они оформлены как три отдельные статьи.
Комментаторы настоящего тома отдают себе отчет в том, что на данном этапе изучения биографии и творчества Вяч. Иванова, а также при отсутствии научного описания его рукописей и исчерпывающей библиографии список выявленных рукописных источников остается открытым, а историко-литературный и реальный комментарии не могут быть признаны исчерпывающими.
Комментарий и сводка редакций и вариантов к статьям «Ницше и Дионис» (редакции и варианты в соавторстве с Т. В. Мисникевич), «Поэт и Чернь», «Копье Афины», «Вагнер и Дионисово действо», «О Шиллере», «Байрон и идея анархии», «О веселом ремесле и умном веселии», «О достоинстве женщины», а также настоящая преамбула «О некоторых проблемах и принципах издания» принадлежат К. А. Кумпан. Ею же подготовлен (установлен) основной текст всего тома.
Комментарий и сводка редакций и вариантов к статьям «Символика эстетических начал», «Новые маски», «Кризис индивидуализма», «Идея неприятия мира», «Предчувствия и предвестия: Новая органическая эпоха и театр будущего», «Две стихии в современном символизме», «Экскурс I. О Верлэне и Гейсмансе», «Экскурс II. Эстетика и исповедание», «О русской идее», «Ты еси» принадлежат Г. В. Обатнину и А. Л. Соболеву; ими же написана вступительная статья «История работы Вяч. Иванова над сборником „По Звездам“».
Комментарий к статье «О „Цыганах“ Пушкина» подготовлен К. А. Кумпан и А. Б. Блюмбаумом; сводка редакций и вариантов – К. А. Кумпан.
Комментарий и подготовка редакций и вариантов к статье «Спорады» принадлежит А. Л. Соболеву.
Комментарий к статье «Древний ужас» подготовлен Г. В. Обатниным; сводка редакций и вариантов – К. А. Кумпан и Т. В. Мисникевич.
Три указателя к настоящему тому и «Список условных сокращений» подготовлены К. А. Кумпан; указатель имен – при участии А. Л. Соболева.
Следует добавить, что трое комментаторов в той или иной мере участвовали в подготовке всего корпуса примечаний и пользуются случаем выразить друг другу искреннюю благодарность за ценные дополнения и уточнения. Особую благодарность соавторы выражают рецензентам тома – Н. А. Богомолову и Н. В. Котрелеву, а также консультанту античного слоя комментария – Е. Л. Ермолаевой.
На разных этапах работы нам помогали К. М. Азадовский, М. Э. Маликова (Баскина) и Н. О. Чехович, которым мы выражаем искреннюю признательность. За просмотр тома и ряд существенных уточнений и дополнений на последнем этапе работы авторы благодарят А. Е. Барзаха.