Верфь Строганова гудела, как никогда раньше. Но это был не гул паники или хаоса. Это был ровный, всепроникающий гул идеально отлаженного механизма, готовящегося к броску. Шли последние приготовления к «китайской экспедиции», и масштаб этих приготовлений поражал воображение любого, кто имел допуск на территорию.

Сам Кирилл Андреевич Строганов, в сопровождении своего вечно хмурого заместителя Семена Грушина, стоял на открытой смотровой площадке административного корпуса. Отсюда, с высоты почти птичьего полета, открывался вид на всю эту грандиозную логистическую оперу.

— Шеф, я седею, — в очередной раз простонал Грушин, нервно протирая платком и без того чистое стекло своих очков. — Я просто смотрю на это и чувствую, как мои волосы выпадают!

Кирилл проследил за его взглядом. Десятки взлетно-посадочных площадок работали без передышки. На них садились, загружались и снова уходили в серое петербургское небо вереницы дирижаблей. Транспортники, принадлежавшие родам Ростовых, Воронцовых, Демидовых и еще доброго десятка более мелких союзников, забирали ящики с провиантом, амуницией, медикаментами, стандартным стрелковым оружием. Это была видимая, официальная часть поставок по контракту.

Но самое интересное происходило на собственных, закрытых площадках верфи. Туда, под бдительным оком волкодавов Строганова, грузилась техника. Не шибко тяжелая, не слишком много, чтобы не вызывать подозрений. Десятки новеньких, пахнущих заводской краской военных внедорожников, способных передвигаться по почти любому бездорожью. Легкие бронетранспортеры, идеально подходящие для болотистой местности Маньчжурии. Несколько экспериментальных боевых машин пехоты, вооруженных скорострельными пушками и управляемыми ракетами. Вся эта техника только вчера выкатилась из сборочных цехов, и китайский театр военных действий должен был стать для нее идеальным полигоном.

— Расслабься, Сеня, — спокойно ответил Кирилл, не отрывая взгляда от слаженной работы докеров. — Это просто логистика. Ты же сам эти графики составлял.

— Я составлял графики поставок для сводного отряда инструкторов! — взвыл Грушин. — А то, что я вижу, это перевооружение целого армейского корпуса! Ты понимаешь, что, если это вскроется, будет международный скандал⁈ Нас обвинят в нарушении всех мыслимых договоров о поставках вооружений третьим странам!

— Во-первых, не вскроется, — Кирилл слегка улыбнулся. — Все, что сверх контракта, идет по документам как «испытательное оборудование» и «гуманитарная помощь». А во-вторых, раз уж подвернулся такой замечательный бесплатный полигон, грех не протестировать все и сразу. Как я еще пойму, что боевая машина пехоты на маньчжурской глине не вязнет, или что у внедорожника не стуканет двигатель в условиях высокой влажности?

Грушин тяжело вздохнул, понимая, что спорить с шефом бесполезно. Его взгляд метнулся в сторону гигантского эллинга номер семь, который выделялся на фоне остальных. Он был выше, шире, и по всему его периметру виднелись закрытые бронезаслонками гнезда автоматических турелей. Полчаса назад массивные створы этого эллинга разъехались, и в его темное нутро медленно вплыл огромный дирижабль. Это был один из новых «Атлантов» десантной модификации, но даже невооруженным глазом было видно, что он серьезно отличается от своих серийных собратьев. Его корпус был покрыт матово-черной композитной броней, которая, казалось, поглощала свет. А едва заметное мерцание воздуха вокруг него говорило о том, что кинетические щиты работают постоянно, как минимум на четверть своей мощности, потребляя колоссальное количество энергии.

Внутрь этого монстра работники верфи в сопровождении усиленной охраны из личной гвардии барона сейчас грузили самое ценное. Десятки контейнеров с разобранными боевыми беспилотниками: от легких разведчиков до тяжелых ударных дронов Архангел. А рядом на специальных платформах закатывали мобильные пусковые установки и комплексы управления.

— А это куда? — тихо спросил Грушин, кивнув на эллинг. — В контракте про беспилотники не было ни слова.

— Это мой личный багаж, — так же тихо ответил Кирилл. — Скажем так, страховка на случай, если китайские товарищи окажутся не слишком способными учениками. Иногда проще сделать работу самому, а затем допинать до финиша выживших.

Грушин схватился за голову.

— Весь наш собственный воздушный транспорт уже забит под завязку! — простонал он, глядя, как очередной грузовой дирижабль, приняв на борт партию ящиков, тяжело отрывается от земли. — У нас просто не хватит бортов, чтобы вывезти все это!

— А кто сказал, что мы повезем все сами? — Кирилл посмотрел на часы. — Ждем ведомственный транспорт.

— Ведомственный? — не понял Грушин. — Откуда?

— Оттуда, — кивнул Кирилл в сторону серого, затянутого облаками неба.

И словно по команде, из низкой облачности вынырнули три темные, хищные тени. Это были тяжелые транспортники Особого Корпуса, те самые, на которых вывозили его сканер. Они шли на бреющем полете, без дополнительных опознавательных знаков, и их появление заставило всех на верфи замереть. Дирижабли сделали круг над верфью и один за другим начали заходить на посадку на специально освобожденные для них площадки.

— Это еще, в лучшем случае, треть того, что нам нужно, — хмыкнул Грушин, глядя на махины Корпуса. Его нервы, кажется, окончательно сдали, и парень перешел в стадию истерического спокойствия.

— Значит, ждем до кучи еще и «неведомственный», — пожал плечами Строганов, и в его глазах блеснули озорные огоньки.

Не успел он договорить, как с другой стороны, со стороны Финского залива, в небе появились еще несколько силуэтов. Это были разномастные дирижабли: пузатые «купцы» Ростовых, элегантные скоростные транспорты Воронцовых, а за ними еще пара десятков старых, но надежных грузовиков, принадлежавших компаньонам отца Кирилла. Вся эта разношерстная армада, ведомая флагманом Строганова, собиралась здесь, чтобы отправиться в рискованное путешествие на другой конец континента.

— Ты охренел, Кирилл⁈ — наконец, не выдержал Грушин и перешел на «ты». Он схватил друга за рукав и прошипел ему прямо в ухо, чтобы не услышала охрана. — Ты в Китай вывозишь целую армию! Это же… это же безумие!

— Ты преувеличиваешь, друг мой, — Кирилл нехорошо усмехнулся, похлопав Семена по плечу. — Не армию. Так… пара батальонных тактических групп, не больше.

— Я стану седым в тридцать лет, — простонал Грушин, отпуская рукав Кирилла. — И виноват в этом будешь ты.

— Не станешь, — успокоил его Кирилл, становясь серьезным. — Потому что ты остаешься здесь, в «Цитадели». И от того, как ты будешь держать оборону, зависит, вернемся мы вообще или нет. Так что соберись, заместитель. Война начинается не только там, но и здесь.

* * *

Солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену петербургских облаков, но на верфи Строганова кипела жизнь. Процесс погрузки близился к завершению. Огромные транспортные дирижабли, один за другим, тяжело отрывались от бетонных плит и, набирая высоту, уходили на восток, формируя в небе гигантский караван.

Вскоре к воротам верфи, сигналя и разгоняя зевак, подкатил кортеж из нескольких черных, бронированных внедорожников, сопровождавшие два лимузина. Это прибыли главные инвесторы и, по совместительству, главные из «группы поддержки» всего китайского проекта — князь Ростов и генерал Воронцов. Патриархи вышли из машин и, в сопровождении своей личной охраны, проследовали на смотровую площадку, где их уже ждал Кирилл.

Оба старика выглядели по-разному. Воронцов был строг и сосредоточен, как и подобает генералу перед началом важной операции. Он с деловым видом смотрел, как уходят в небо последние дирижабли, и в его взгляде читалась смесь надежды и тревоги. Это был его возможный триумф, демонстрация мощи нового оружия, созданного при непосредственном участии. Но это могло стать и оглушительным поражением, если что-то пойдет не так.

Ростов же, напротив, казался расслабленным и даже немного скучающим. Опираясь на свою трость, князь с ленивой иронией наблюдал за суетой, и только ему одному было известно, о чем он думает на самом деле.

— Ну что, зятек, — проскрипел он, подойдя к Кириллу. — Отправляешь своих птенцов в большое плавание? Смотри, чтобы их там японские ястребы не поклевали.

— Не беспокойтесь, князь, — спокойно ответил Кирилл. — У моих «птенцов» очень острые когти.

— Рад это слышать, — кивнул генерал Воронцов, пожимая Кириллу руку. — Мой конвой с инструкторами и специалистами по тактике вышел из расположения армейского эскорта два часа назад. Они встретят тебя уже на подлете к границе и войдут в состав эскадры.

— А моя вторая партия амуниции и боеприпасов уйдет завтра утром, — добавил Ростов. — Ждем прибытия охраны от Военного министерства. Наследник, как я погляжу, не собирается пускать этот проект на самотек. Он прекрасно понимает, что желающих подгадить и сорвать контракт с каждым днем будет все больше.

После этих слов старый князь вдруг замолчал, и на его лице появилось виноватое выражение, совершенно ему не свойственное.

— Ты это… прости, Кирилл, — неожиданно пробормотал Ростов, отводя взгляд. — Но ты же сам знаешь эту взбалмошную натуру. Если эта рыжая бестия что-то вбила себе в голову, то ее уже хрен остановишь. Никакие доводы не действуют…

Кирилл удивленно посмотрел на старика, не понимая, к чему он клонит. И в этот момент он почувствовал, как Елена, стоявшая рядом, легонько дернула его за рукав, кивнув в сторону кортежа машин.

Из одного из лимузинов, который держался чуть поодаль, вышла Наталья. Княжна была не в академической форме и не в бальном платье. На ней было простое, но элегантное дорожное пальто, а лицо было бледным и осунувшимся. Она стояла у машины, не решаясь подойти, и ее огромные зеленые глаза с тоской и отчаянием смотрели на Кирилла.

Елена тяжело вздохнула. На ее лице промелькнула тень раздражения, но баронесса тут же взяла себя в руки. Как истинная аристократка и жена своего мужа, она понимала, что сцена ревности сейчас будет совершенно неуместна. Подавив вздох, Елена сделала Наталье едва заметный жест рукой, приглашая подойти.

Наталья, увидев этот жест, вздрогнула. Она нерешительно шагнула вперед, потом еще. Подойдя к группе, Ростова суетливо, не поднимая глаз, кивнула сначала Кириллу, а потом с благодарностью посмотрела на Елену.

— Раз уж все в сборе, — вздохнул Кирилл, чувствуя, как атмосфера накаляется. — Пойдемте. Не будем устраивать прощание на семи ветрах.

Строганов повел всю процессию с открытой площадки внутрь административного корпуса, а оттуда по длинному коридору к одному из ангаров.

— Наблюдатели? — тихо спросил он у Матвеева, который шел рядом.

— Нашли пять групп, ваше благородие, — так же тихо доложил верный начальник охраны. — Все, как вы и приказали, никого не трогали, вели пассивное наблюдение. Три группы уже снялись, уехали полчаса назад. — Матвеев прижал руку к наушнику, слушая донесение. — Четвертая снимается прямо сейчас. Осталась последняя, сидят довольно далеко, на крыше жилого дома через реку. Ракурс у них не шибко удобный, скорее всего, резервная группа на случай, если мы начнем зачистку.

Кирилл молча кивнул, все шло по плану. Он и не сомневался, что за его верфью следят. И оружейники, и ИСБ, и, возможно, кто-то еще. Поэтому вся основная погрузка шла в закрытых ангарах.

Небольшая процессия вошла в огромный, гулкий ангар номер пять. Внутри было на удивление тихо и почти пусто. Посреди огромного пространства стоял всего один дирижабль, брат-близнец модифицированного «Атланта». У его опущенной рампы в идеальном строю замерли две сотни бойцов в полной боевой выкладке.

— Натали, — Кирилл остановился и повернулся к Ростовой. — Ты что-то хотела сказать?

— Я… я хотела удостовериться, что ты полетишь не один, — пролепетала она, обводя взглядом ряды закованных в броню бойцов. — Но теперь вижу, что это было лишним.

— Не волнуйся, княжна, — вмешался генерал Воронцов, который тоже вошел в ангар. — Мы позаботились о твоем… друге. — Он усмехнулся. — И такая вакханалия с погрузкой сейчас в каждом из пяти наших секретных ангаров?

— Разумеется, — скупо улыбнулся Кирилл. — В контракте и условиях полигонных испытаний, к счастью, не указано точное количество инструкторов. Так что юридически мы чисты.

— А то, что в некоторых замесах этих самых инструкторов будет втрое больше, чем китайских солдат, это так, мелочи, — оскалился Ростов, потирая руки. — Интересный подход, зятек, интересный… Одобряю.

Кирилл бросил быстрый взгляд на жену. Елена стойко переносила присутствие Натальи, но ее пальцы, сжимавшие край куртки, выдавали внутреннее напряжение. Нужно было заканчивать эту сцену.

— Наталья, идем, — он мягко взял Ростову за руку и отвел девушку на несколько метров в сторону, подальше от ушей патриархов. Старики тактично отвернулись, делая вид, что с огромным интересом изучают конструкцию шасси дирижабля.

Елена, сверкнув глазами, молча отошла к отцу. Генерал тут же начал вполголоса давать дочери последние наставления.

— … и помни, в случае опасности, твое место в штабном отсеке, а не на передовой! У тебя кодовый пакет «Гамма», любой офицер Корпуса обязан…

— Папа, перестань, — Елена закатила глаза. — Я сама офицер и медик. И если понадобится, я легко дам фору половине твоих хваленых солдатиков. Мое место там, где я буду нужнее всего.

На фоне этой тихой семейной перебранки, Наталья, оставшись с Кириллом наедине, наконец, дала волю чувствам.

— Кирилл, я… — она запнулась, губы дрожали. — Просто… просто вернись живым. Пожалуйста.

И, не в силах больше сдерживаться, она плюнула на все приличия, на все светские условности, шагнула вперед и отчаянно обняла его. Кирилл на мгновение замер, ощутив, как она дрожит всем телом. Это был не жест соблазнения, а скорее отчаяния. Она обнимала не барона Строганова, а просто человека, за которого боялась. А потом, так же внезапно, она отпрянула, словно обжегшись. Развернулась и, не говоря больше ни слова, почти бегом выбежала из ангара.

В ангаре повисла неловкая тишина.

— Нам пора, — спокойно сказал Кирилл, будто ничего и не произошло. Строганов подошел к патриархам, пожал им руки. — Спасибо, что приехали.

— Удачи, сынок, — хрипло сказал Воронцов, по-отцовски обняв его.

— Не подведи, Строганов, — буркнул Ростов, крепко стиснув его руку. — На кону не только деньги, но и репутация наших родов.

Кирилл кивнул и повернулся к своим бойцам.

— Погрузка!

Команда была выполнена мгновенно. Через десять минут в ангаре не осталось ни одного человека, кроме тех, кто улетал. Тяжелая рампа «Атланта» почти бесшумно пошла вверх.

Спустя полчаса по всей территории верфи произошло нечто странное. Крыши пяти огромных ангаров, расположенных в разных концах комплекса, одновременно начали разъезжаться в стороны, открывая серое небо. Но никто из наблюдателей, даже тех, кто сидел с самой мощной оптикой, ничего не увидел. Не было ни рева двигателей, ни громадных теней, заслоняющих свет. Лишь внезапно налетевшие порывы ветра, которые закружили пыль на бетонных площадках, могли донести до чуткого уха тихий, едва различимый гул работающих на минимальной мощности пылевых турбин. Пять кораблей-призраков, используя новейшие системы маскировки, невидимыми тенями оторвались от земли и растворились в низкой облачности, взяв курс на восток.

* * *

Командный мостик орбитальной станции представлял собой удручающее зрелище. Восемь часов непрерывного боя оставили свои шрамы. По палубе были разбросаны оплавленные куски обшивки, несколько тактических экранов были разбиты, а воздух был наполнен горьким запахом сгоревшей изоляции. Но это было ничто по сравнению с картиной, которая разворачивалась за огромным обзорным экраном. Космос вокруг станции был усеян обломками. Искореженные корпуса кораблей, дрейфующие в пустоте, как надгробия на гигантском кладбище. Вспышки догорающих реакторов.

Стратег сидел в своем командирском кресле, и его вид вызывал серьезные опасения. Бледное, осунувшееся лицо, покрытое капельками холодного пота. Руки, вцепившиеся в подлокотники, мелко дрожали. Каждое донесение о потере очередного корабля собственного флота, которое приходило во время боя, отзывалось в нем приступом фантомной боли, отголоском сотен пережитых смертей. Он отдал слишком много себя этой бойне.

За его спиной, как верная тень, стояла лисица. Ее рука лежала на плече Стратега, поддерживая, не давая окончательно рухнуть под гнетом физического и ментального истощения. Краем глаза она следила за тактической обстановкой на экране, и каждый раз, когда на голографической карте гас очередной зеленый огонек, обозначавший союзный корабль, она морщилась, будто от зубной боли.

Бой был выигран. Вражеская армада была фактически разгромлена, рассеяна и уничтожена. Остатки флота противника отступали, и огромный черный «Титан» методично перемалывал в пыль последние очаги сопротивления, группу дальнобойных артиллерийских кораблей, которые до последнего пытались огрызаться.

— Отбой боевой тревоги, — тихо, с трудом выдавил из себя Стратег. Его голос был хриплым и безжизненным. Он медленно, с видимым усилием, начал подниматься с кресла. Лисица тут же подставила плечо. — Перейти в штатный режим. Организовать поиски выживших. Собрать все целые боекомплекты с подбитых кораблей, нам пригодятся. Убрать с орбит крупный мусор, расчистить коридоры.

Он уже развернулся, чтобы покинуть мостик, как ему в спину ударил звонкий, почти истеричный женский голос.

— А как же ушедший флот⁈

Стратег остановился и медленно обернулся. В нескольких шагах от него стояла молодая девушка-офицер в голубой форме связиста. Ее лицо красным от слез, а глаза горели отчаянием и гневом. Лисица злобно посмотрела на девушку, придерживая уставшего мужчину за плечо. Но Стратег жестом остановил ее.

— И что по-твоему мы должны делать, лейтенант? — спросил он нейтральным тоном, в котором не было ни капли сочувствия.

— Надо организовать поиск! — уверенно, почти требовательно ответила девушка. — Вернуть флот обратно! Или сопроводить их в Кольцо Внутренних Миров, к союзникам! Мы не можем их бросить!

Несколько старших офицеров на мостике, те, кто носил черную форму штурмового корпуса, лишь криво усмехнулись.

— С какой стати я должен оголять оборону этой системы и бросать все наличные силы, чтобы искать крыс, которые бросили свой собственный дом при первой же угрозе? — поинтересовался Стратег, и от его тона у девушки по спине пробежал холодок.

Она откровенно зависла, не зная, что ответить. Остальные офицеры в голубой форме тоже растерянно молчали, обдумывая слова командующего.

— Вы… вы должны! — в отчаянии выкрикнула девушка. — Это ваш долг!

— НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ МНЕ О ДОЛГЕ!!!

Голос Стратега прогремел по всему мостику, как удар грома. Казалось, сама станция содрогнулась от его ярости. На мгновение погасло основное освещение, сменившись тревожным красным светом аварийных ламп. Браслеты на его запястьях вспыхнули фиолетовым огнем. Через пару мгновений стандартное освещение вернулось.

— Шестьсот лет, лейтенант, — он сделал шаг к девушке, и та инстинктивно отшатнулась. — Шестьсот проклятых лет я только и делал, что хоронил лучших из нас! Платил чужими жизнями за каждый метр этой проклятой пустоты! Ради чего⁈ Чтобы очередная толпа трусливых крыс, наложив в штаны от страха, свалила в открытый космос, бросив здесь своих детей, свои дома, свою планету⁈

Он навис над ней, и в его глазах горел холодный, безжалостный огонь.

— А знаешь, девочка, что самое паршивое во всей этой истории?

В ответ напряженное, испуганное молчание.

— Они все уже мертвы, — с ледяным спокойствием продолжил Стратег. — Все, кто бежал в пустоту. Каждый корабль, каждая спасательная шлюпка. Все до единого…

Девушка в ужасе подняла на него глаза. На ее лице было написано полное непонимание.

— Да, лейтенант, именно так, — с жестоким удовлетворением добивал ее Стратег. — Есть старая, как сам мир, фраза: дураки необучаемы, зато очень платежеспособны. Вот все они и заплатили своими жалкими жизнями, потому что были идиотами. Нельзя спрятаться там, где ничего нет! Особенно, если ты настолько туп, что пытаешься устраивать в межгалактической пустоте постоянные переговоры по открытым каналам, решая, куда лететь дальше! Сделай хоть десять гиперпрыжков, толку от этого ноль. Каждый крысиный флот светится на дальних сканерах врага, как новогодняя елка поздней декабрьской ночью. Враг их уже нашел. И сейчас просто добивает, одного за другим.

Мужчина развернулся, чтобы уйти, его плечи поникли от усталости. Но не успел сделать и шага, как девушка, захлебываясь от ненависти и слез, бросила ему в спину:

— Поэтому… поэтому тебя и называют Палачом?

Вопрос, брошенный в спину, был пропитан ядом. Стратег замер, но не обернулся.

— Тебе плевать на всех, верно? — не унималась девушка, ее голос срывался на крик. — Я слышала! Твои же любимые штурмовики в курилке, пока никто не слышит, называют тебя так! Палач! Тебе важны только циферки на тактическом экране, приказы, стратегия! А то, что за этими циферками живые люди, женщины, сотни тысяч детей, тебе все равно! Ты даже сейчас сместил все уцелевшие орбитальные крепости к одному континенту, бросив большую часть оставшихся на планете на произвол судьбы!

Офицеры в черной форме, услышав это прямое обвинение в адрес своего командира, начали медленно подниматься со своих мест. Их намерения были понятны без слов. Еще одно оскорбительное слово, и они разорвут эту истеричку на части, невзирая на чины и звания.

Стратег поднял руку, останавливая каждого из их. Морозов молчал несколько долгих, гнетущих секунд. Затем, не поворачиваясь, бросил через плечо лишенным всяких эмоций голосом:

— Капитан, избавьте меня от общения с этой… истерикой. Если не угомонится в течение пяти минут, первым же шаттлом отправить на поверхность. Списать в волонтеры, в госпиталь, сортировать раненых. На большее она не способна, а на мостике от нее больше вреда, чем пользы. Скорее угробит кого-то еще своей паникой.

Сказав это, он медленно, тяжело ступая, вышел с мостика. Фиолетовое свечение на браслетах медленно угасало.

— Что, не нравится слышать правду о вашем хваленом Стратеге⁈ — запальчиво крикнула девушка вслед уходящему командиру, а затем повернулась к трем штурмовикам, которые окружили ее плотным кольцом.

Один из них, широкоплечий капитан с суровым, покрытым шрамами лицом, молча протянул ей свой личный планшет.

— Читай, лейтенант.

— Что это? — с вызовом спросила девушка.

— Решение о перемещении орбитальных крепостей, принятое советом гражданских внизу. Добровольно, — низким, ровным голосом сказал капитан. — Чтобы защитить тех, о ком ты здесь так рьяно беспокоишься.

— Ты что несешь? — девушка сделала шаг назад, не веря своим ушам.

— Флот, что ушел, бросив планету, — терпеливо, как умственно отсталой, объяснял офицер в черном, — он улетел без детей. Чтобы успеть построить столько спасательных капсул, они были сделаны по сильно упрощенной, «облегченной» схеме. Их системы жизнеобеспечения и гибернации не рассчитаны на слабый, неокрепший детский организм. Все, кто младше шестнадцати лет, все до единого, остались в подземных убежищах на Южном континенте. Куда, собственно, наш «бесчувственный» Стратег и стянул все уцелевшие боевые станции, чтобы максимально снизить возможный ущерб при следующей атаке.

— Не… не понимаю… — прошептала девушка, ее взгляд бегал по строчкам отчета на планшете. Цифры, графики, приказы… Все подтверждало слова капитана.

— Так что, лейтенант, я полностью согласен с командующим. Смысл спасать крыс, бросивших на съедение собственное потомство, нет абсолютно никакого.

Девушка потрясенно смотрела на отчет. Правда была настолько чудовищной, что ее мозг отказывался ее принимать. Она что-то хотела сказать, возразить, но слова застряли в горле. Его сдавила сильная, стальная хватка.

Лисица, до этого молча стоявшая в тени, одним движением развернула девушку на сто восемьдесят градусов, прижав к переборке.

— Слушай сюда, дура малолетняя, — прошипела она ей прямо в лицо, и в ее глазах полыхала чистая ярость. — Я тебе глотку вырву, если ты еще раз позволишь себе подобный перфоманс в его присутствии! Ты понятия не имеешь, чем Морозов пожертвовал, чтобы спасти ваши жалкие шкуры!

Голос Мидори дрожал от гнева и боли.

— Думаешь, шестьсот лет, это просто красивая цифра, шутка⁈ Он отдал всё, что у него было! Всего себя! Он не видел, как растут его собственные дети! Он пересекался со своими женами раз в десятилетие, на пару месяцев, потому что они, в отличие от тебя, пошли по его же пути, сражаясь в других секторах! А сколько раз он умирал в агонии, лично ведя в самоубийственную атаку очередной поврежденный крейсер, чтобы прикрыть отход своих людей, давая им хоть какой-то призрачный шанс на победу⁈ Ты хоть представляешь, каково это — снова и снова переживать собственную смерть в агонии⁈

Девушка медленно осела на пол, ноги ее подкосились. Все на мостике молча слушали эту яростную, полную боли отповедь. Даже на одном из экранов, где все еще висел канал связи с Титаном, застыла в задумчивости голограмма Алисы, невольной свидетельницы этой драмы.

Спустя какое-то время, когда лисица, наконец, отпустила ее, девушка молча, пошатываясь, поднялась и покинула рубку, направившись в жилой сектор станции. Она нашла Морозова в кают-компании для старших офицеров. Он стоял у огромного панорамного иллюминатора, с которого только что подняли тяжелую бронепанель, и смотрел на усеянное обломками звездное пространство.

Девушка молча стояла позади него, не зная, как начать разговор. Слова извинения казались пошлыми и неуместными.

— Я видел такое, что обычному обывателю и не снилось, — внезапно, не оборачиваясь, заговорил Стратег. Его голос был тихим, усталым и бесконечно печальным. — Атакующие армады кораблей, что не принадлежат ни одной из известных рас в этой галактике. Я видел, как пылают боевые флоты над Темным Орионом… Как еще живых разумных выбрасывает в открытый космос от разгермитизации. Думаешь, ты умрешь мгновенно? Нет… Ты будешь задыхаться, а твое тело начнет кипеть… А вокруг сотен таких живых покойников кружатся истребители, которые могут подарить легкую смерть, но пилоты лишь ведут съемку, наслаждаясь процессом… Я видел лучи, уходящие от исполинского «Звездного Молота», разрезающие мрак у врат Тангейзера и способные расколоть целую планету в пару выстрелов. Я видел рой Пауков, уходящий за горизонт, который погребал под собой последних защитников обреченного мира.

Он замолчал, и в наступившей тишине был слышен лишь тихий гул систем жизнеобеспечения.

— Я помню, как скрепил брачный союз парня и девушки, оба были моложе тебя, лейтенант. А на следующий день они погибли, ведя свои корабли рука об руку в последнюю, безнадежную атаку. И каждый раз, снова и снова, я слышал одно и то же: «Пришло время умирать»… Все эти мгновения… они затеряются во времени, как… слёзы в дожде…

Девушка не выдержала. Она молча стояла за его спиной и плакала, роняя слезы на холодный металл палубы. Морозов медленно повернулся и подошел к ней. Положил свою тяжелую, теплую руку ей на плечо.

— Мы умираем, чтобы ты жила, лейтенант. Так что… живи.

* * *

— Кирилл! Кирилл!

Чей-то настойчивый, тревожный голос пробивался сквозь ватную пелену сна. Я с трудом разлепил веки. Надо мной склонилось обеспокоенное лицо Елены. Мягкий свет ночника освещал ее растрепанные волосы и полные тревоги глаза.

— С тобой все в порядке? — она нежно поглаживала меня по волосам. — Ты так сильно вздрагивал во сне, стонал… Я уже начала волноваться.

— Все нормально, — я попытался изобразить улыбку, но получилось, кажется, не очень убедительно. Сердце колотилось, как бешеное, а на лбу выступила холодная испарина. — Просто… сон приснился дурной.

Я легко чмокнул жену в щеку, пытаясь успокоить.

— Спи, все хорошо.

Но мой взгляд скользнул ей за спину. В углу нашей каюты, в полумраке, стояла неподвижная фигура Алисы. Ее голографические глаза горели ярким, неестественным зеленым огнем. Хвостатая не смотрела на меня. Ее взгляд был прикован к полупрозрачному окну, которое висело перед ней в воздухе. И в этом окне с ужасающей, немыслимой скоростью бежали бесконечные строчки системных логов…