Тяжелая артиллерия отступила. Князь Ростов, этот древний, как мир, лис, и мой новоиспеченный тесть, генерал Воронцов, растворились в гуще гостей, унося с собой гнетущую ауру власти и невысказанных угроз. Воздух, до этого наэлектризованный до предела, словно после близкого удара молнии, внезапно разрядился. Гости, до этого замершие в почтительном страхе, снова загомонили, зазвенели бокалами, оркестр, опомнившись, грянул какой-то бравурный марш. Праздник, поставленный на паузу, снова сорвался с цепи.

Я позволил себе выдохнуть. Медленно, со свистом, выпуская из легких напряжение последних минут. Елена, моя жена, как же странно и до сих пор непривычно было это осознавать, почувствовав мое расслабление, тут же упорхнула, словно бабочка, к стайке своих подруг, которые уже махали ей, предвкушая порцию свежих сплетен. Я же проводил девушку взглядом, на мгновение залюбовавшись тем, как она, смеясь, что-то им рассказывает. Моя. Теперь точно моя!

Но долго предаваться сантиментам мне не дали. С двух сторон меня подхватили под руки, и я оказался в плотном кольце своей «группы поддержки».

— Ну что, ваше благородие, отстрелялся? — зычно пробасил Матвеев, мой верный сержант и теперь уже начальник личной охраны. От него ощутимо несло хорошим коньяком, но это было обманчивое впечатление, глаза ветерана Корпуса были все так же острые и постоянно ощупывали толпу.

— С божьей помощью, выдюжил, — хмыкнул в ответ, пожимая протянутую руку Семена. Этот парень, которого я вытащил из курсантов-штрафников, сейчас был моей правой рукой на верфи и выглядел в своем новеньком, с иголочки, гражданском костюме почти респектабельно. Почти, потому что из кармана пиджака предательски торчал уголок фляжки. И это при огромном раздолье на столах…

— Не то слово, шеф! — подхватил кто-то из моих бывших курсантов, а ныне инженеров верфи. — Мы тут ставки делали, когда старый хрыч Ростов тебя на клыки пробовать начнет. Я ставил на тост после горячего, а он, видишь, почти до десерта дотерпел.

Вокруг дружно, но негромко, чтобы не привлекать лишнего внимания, засмеялись. Здесь, в этом кругу, я был своим. Инженеры, офицеры, простые мужики, которые прошли со мной через грязь и кровь учебных полигонов, через саботаж и бандитские налеты. Мы сгрудились у одного из дальних столов, подальше от главного помоста, где уже начинались какие-то официальные тосты. Разговор потек легко и непринужденно. Обсуждали новый проект легкого штурмовика, который мы собирались запустить в серию, спорили о преимуществах новой системы охлаждения для пулеметов, травили соленые армейские анекдоты. Я слушал их, кивал, улыбался, но чувствовал, что чего-то не хватает. Какая-то тонкая, невидимая стена отделяла меня от их бесшабашного веселья. Я был здесь, но в то же время не с ними.

Я поднял свой бокал с шампанским, который мне кто-то сунул в руку еще полчаса назад, и сделал большой глоток. Прохладная, колючая жидкость безвкусно скользнула по горлу. И тут до меня дошло.

— Алиса, твою дивизию! — мысленно взвыл я. — Какого черта⁈

В мозгу тут же материализовалась ехидная мордашка хвостатой. Сегодня она была в образе чиби-ангелочка с крошечным нимбом над головой, который, впрочем, не мешал ей сидеть, закинув ногу на ногу и с циничной ухмылкой ковыряться в зубах воображаемой зубочисткой.

— Все претензии к врачам, дорогой хозяин, — пропела Алиса ангельским голоском. — Согласно протоколу «Предсвадебный», утвержденному лично твоей супругой и заверенному тремя медицинскими светилами, твой организм должен находиться в состоянии максимальной боевой готовности. Уровень алкоголя в крови ноль целых хрен десятых. Нервная система стабилизирована, реакция обострена. Ты должен быть готов в любой момент отразить нападение, произнести сорокапятиминутную речь о роли воздушного флота в укреплении имперской мощи или станцевать мазурку с тещей. То есть, с обеими.

Я мысленно застонал. Так вот оно что! Я был трезв. Абсолютно и оскорбительно трезв посреди этого всеобщего праздника жизни. Пока мои друзья уже доходили до кондиции, я сидел и анализировал сопромат балок шатра. Неудивительно, что чувствовал себя инородным телом.

— Алиса, дорогая моя, бесценная призрачная заноза в заднице, — начал как можно более вкрадчиво. — Протокол «Предсвадебный» официально завершен. Мы поженились. Факт свершился. Поэтому я, как твой непосредственный командир и, не побоюсь этого слова здесь и сейчас, хозяин, приказываю: отменить протокол к чертовой матери! Снять все блокировки и дать организму расслабиться!

Ангелочек на моем внутреннем экране на мгновение перестал ковыряться в зубах. Нимб над ее головой мигнул и погас. Вместо него на голове появились маленькие, аккуратные рожки.

— То есть, ты хочешь нажраться? — уже своим обычным, ехидным голосом уточнила она.

— Я хочу почувствовать себя человеком, а не биороботом на светском приеме, — почти взмолился. — Давай, чудовище хвостатое! Не заставляй применять на тебе три закона робототехники.

— Да, шеф! Отключаю систему фильтрации и нейтрализации этанола, — отрапортовала Алиса. — Расчетное время до достижения легкой степени опьянения при текущем темпе потребления двадцать две минуты. Рекомендую увеличить темп. И да, Кирилл, не забудь закусывать. Не хочу завтра утром заниматься детоксикацией твоего драгоценного организма.

Алиса исчезла, а я, почувствовав себя так, будто сбросил невидимые оковы. Рьяно схватил со стола полную рюмку водки, которую кто-то из парней притащил «для храбрости», и залпом опрокинул ее в себя. Обжигающая волна прокатилась по телу, и я, наконец, почувствовал теплую, расслабляющую тяжесть, растекающуюся по венам. Шумно выдохнул, занюхал рукавом, как последний портовый грузчик, и подхватил со стола кусок соленого огурца.

— О, ваше благородие в норму приходит! — одобрительно крякнул Матвеев, наливая мне вторую. — А то сидишь, как неродной, ей-богу!

— Работа, Семеныч, работа, — туманно ответил ему, с удовольствием принимая новую порцию. — Не отпускала от слова совсем. А теперь отпустила…

Вторая рюмка пошла еще легче. Мир вокруг качнулся и обрел краски. Шум банкета перестал быть просто фоновым гулом, он превратился в веселую, праздничную какофонию. Лица моих друзей стали еще более родными и симпатичными. Я полностью расслабился, впервые за последние дни.

И это было моей главной ошибкой. Потому что именно в этот момент, почувствовав, что грозный барон «оттаял», ко мне потянулись те, кого я до этого успешно игнорировал. Парад халявщиков, как метко окрестила их Алиса, начинался.

Первым, словно стервятник, учуявший запах падали, ко мне подкатился некий барон фон Шпильман, пузатый, потный аристократ с бегающими глазками и влажными ладошками. Судя по всему, его предки получили титул не за ратные подвиги, а за умение вовремя поставлять ко двору провиант по завышенным ценам. Эта коммерческая жилка, очевидно, передалась и ему.

— Кирилл Андрееевич! Ваше благородие! Позвольте от всего сердца! — он сграбастал мою руку и принялся трясти ее, как помпу, источая смесь дорогого одеколона и явного перегара. — Какая пара! Какое торжество! Вся столица говорит только о вас!

— Благодарю, барон, — я вежливо, но твердо высвободил руку, стараясь переборот желание вытереть ее о штанину. — Вы слишком добры.

— Что вы! Что вы! — замахал Шпильман руками. — Талант, он как шило в мешке, его не утаишь! Ваши успехи на промышленном поприще, они ведь всем известны! Я, знаете ли, тоже немного… коммерсант. Владею парой-тройкой небольших мануфактур.

Ага, понимаю, началось. Сейчас этот хмырь будет впаривать мне свои поделки.

— Аналитическая справка: барон Фридрих Карлович фон Шпильман, — тут же возникла в голове Алиса. Ее аватарка сменилась, теперь это была дотошная бухгалтерша в роговых очках и с нарукавниками, которая перебирала виртуальные счеты. — Владелец трех мануфактур в Тверской губернии. Основной поставщик сукна для интендантства. Качество ниже среднего, цена выше небес. За последние пять лет семнадцать жалоб на поставку откровенного брака, все успешно «замяты» благодаря связям в министерстве. Не брезгует использованием детского труда, платит рабочим копейки. Милейший человек.

Я слушал ее, а сам с самой обаятельной улыбкой, на которую был способен, смотрел на фон Шпильмана. И на хрена мне сукно⁈

— Сукно для армии, это дело государственной важности, барон, — сочувственно кивнул я. — Конкуренция, должно быть, огромная. Сложно, наверное, держать марку, особенно когда на рынке столько дешевого импортного товара. Английского, например.

Лицо фон Шпильмана на мгновение застыло. Улыбка сползла, глазки забегали еще быстрее. Он явно не ожидал такого поворота.

— Э-э-э… да, да, вы правы, — пробормотал он, спешно вытирая платком внезапно вспотевший лоб. — Англичанишки демпингуют, сбивают цену… Но мы, отечественные производители, держимся! Качеством берем!

— Безусловно, — согласился с ним, делая глоток из своего бокала. — Качество, это главное. Особенно когда речь идет о снабжении армии. Не дай бог, какой-нибудь недобросовестный поставщик подсунет вместо качественного сукна дешевку, а потом у солдат форма расползется после первого же дождя. Это ведь не просто брак, это уже почти государственная измена. Таким делом, я слышал, сейчас очень плотно интересуется Особый Корпус. Ищут, знаете ли, серьезный случай, чтобы другим неповадно было. Показательная порка, все дела…

Я говорил это все так же дружелюбно, но смотрел ему прямо в глаза. И видел, как в них застывает ужас. До барона быстро дошло, кто будет финальный заказчик, с которым не договоришься.

— Я… мне… мне нужно отойти, — пролепетал Шпильман, пятясь назад. — Супруга… да, супруга меня ждет! Всего доброго, барон!

И буквально испарился, растворившись в толпе, как будто за ним гналась стая волков. Мои парни, слушавшие этот диалог, давились беззвучным смехом.

— Жестко ты его, шеф, — хмыкнул Грушин. — Барон же сейчас от страха в штаны наложит.

— Поделом, — пожал плечами. — Ненавижу крыс.

Но не успел я насладиться моментом, как на место фон Шпильмана тут же вырос следующий персонаж. Этот был полной противоположностью, тощий, как жердь, с лицом вечно обиженного просителя и подобострастной улыбочкой. Барон Сидорчуков, владелец нескольких металлургических заводиков на Урале. Он начал издалека, рассыпаясь в комплиментах моей жене, погоде, музыке, но я быстро прервал поток излияний.

— К делу, господин Сидорчуков, уверен, вы знаете цену времени.

Барон стушевался, но быстро взял себя в руки.

— Металл, ваше благородие! Для ваших новых изобретений! У меня самая качественная сталь! По ценам договоримся, скидочку сделаю, по-божески!

— Сидорчуков, Иннокентий Палыч, — снова зазвучала в голове Алиса-бухгалтер. — В прошлом году продал партию рельс для железной дороги, в которых содержание серы превышало норму в три раза. Первый же состав сошел с рельс через пятьдесят верст. К счастью, грузовой, жертв нет, но убытки для казны колоссальные. Сейчас идет следствие, но он активно «работает» со свидетелями, чтобы свалить все на стрелочника.

— Сталь, говорите? — задумчиво посмотрел на него. — Хорошая сталь, это важно для любого производства. А то, знаете, бывают случаи… Сделают из некачественного металла, скажем, рельсы, а по ним потом пустят эшелон с солдатами. И где-нибудь на перегоне, в глухой тайге, рельс лопнет… Представляете, какая трагедия может случиться? Сотни погибших. За такое, знаете ли, в военное время без суда и следствия к стенке ставят. Как за пособничество врагу.

Сидорчуков позеленел. Он смотрел на меня так, будто увидел призрака.

— Я… я не понимаю, о чем вы, — прохрипел барон.

— Да я так, просто рассуждаю, — пожал плечами. — О важности качества. Ладно, господин Сидорчуков, я подумаю над вашим предложением. Обязательно подумаю.

Промышленник тоже ретировался, спотыкаясь на ровном месте. И так продолжалось минут сорок. Ко мне подходили банкиры, предлагавшие «выгодные» кредиты под грабительские проценты, лесопромышленники, готовые поставлять мне гнилую древесину, владельцы транспортных компаний с репутацией отпетых мошенников. И каждый из них, выслушав пару моих невинных, на первый взгляд, фраз, улепетывал, как ошпаренный.

Алиса откровенно развлекалась, с азартом ищейки раскапывая в закрытых базах данных ГИС и корпоративных сетях самые грязные секреты столичного бомонда. Она вываливала на меня такой поток компромата, что я мог бы утопить в нем половину присутствующих здесь гостей.

— О, а вот этот милашка, советник из Военного министерства, на прошлой неделе проиграл в карты казенную дачу на торгах! А сейчас хочет предложить тебе «помощь» в получении госконтракта! — хихикала хвостатая. — Кирилл, это неиссякаемый источник! Я уже столько на них нарыла, что можно три тома «Мертвых душ» написать!

Я краем глаза видел, как за нашим «представлением» наблюдают патриархи. Генерал Воронцов выглядел обеспокоенным, он явно не одобрял моих методов, считая, что я наживаю себе слишком много врагов. А вот старый князь Ростов откровенно наслаждался происходящим. Старик сидел, поглаживая бороду, и в его выцветших глазах плясали веселые бесенята. Старый волк одобрял то, как молодой показывает зубы, отгоняя от добычи шакалов.

Наконец, поток желающих «подружиться» иссяк. Вокруг меня образовалась своего рода санитарная зона. Гости с опаской косились в мою сторону, перешептываясь, и предпочитали держаться на расстоянии. Я с облегчением откинулся на спинку дивана.

— Ну вот, кажется, и все, — сказал своим парням, которые уже откровенно ржали в голос. — Можно и отдохнуть.

Но я снова ошибся. Отдых в этот вечер мне только снился. Потому что именно в этот момент кто-то из моих инженеров, уже изрядно набравшийся, притащил откуда-то гитару. Гитара, появившаяся в нашей компании, была старой, потрепанной семистрункой. Видимо, кто-то из музыкантского состава оркестра притащил ее для себя, чтобы в перерыве полабать что-нибудь для души, а один из моих предприимчивых инженеров, недолго думая, экспроприировал инструмент «для нужд коллектива».

Оркестр на сцене как раз взял паузу, и в образовавшейся тишине бренчание расстроенных струн прозвучало особенно вызывающе. Первым за гитару взялся Костя, мой гений-дроностроитель. В своих беспилотниках он разбирался, как бог, но вот музыкальный слух у него, очевидно, отсутствовал напрочь. Он с серьезным видом попытался изобразить какой-то популярный романс, но извлекаемые им звуки больше напоминали предсмертный крик кота, которому наступили на причинное место.

— Костян, брось, не мучай животное! — взмолился Матвеев после третьей фальшивой ноты. — У меня уши в трубочку сворачиваются!

Гитара пошла по кругу. Каждый пытался изобразить из себя маэстро, но получалось, мягко говоря, не очень. Кто-то знал три блатных аккорда, кто-то пытался вспомнить мелодии из детства, но в целом это было больше похоже на конкурс «кто хуже сыграет». Наша компания хохотала до слез, гости за соседними столиками с любопытством поглядывали в нашу сторону. Это было весело, шумно и по-настоящему расслабляло.

Я сидел, откинувшись на спинку дивана, и с улыбкой наблюдал за этим балаганом. В руке у меня был уже третий или четвертый стакан с огненной жидкостью, и мир казался прекрасным. Я чувствовал себя на своем месте, среди своих людей, и был счастлив.

И в этот самый момент, когда гитара, совершив очередной круг почета, оказалась в руках Грушина, который с видом заправского цыганского барона пытался изобразить «Очи черные», рядом со мной, на подлокотнике дивана, материализовалась Наталья Ростова.

Девушка появилась бесшумно, как рыжая кошка, и так же грациозно опустилась рядом, едва не коснувшись моего плеча своим бедром. От нее пахло шампанским, дорогими духами и какой-то хищной, будоражащей уверенностью в себе.

— Скучаете, барон? — промурлыкала она мне на ухо, и от ее теплого дыхания по шее пробежали мурашки.

Я обернулся, Наталья смотрела на меня в упор своими огромными зелеными глазами. Изумрудное платье в свете люстр, казалось, еще более откровенным, а улыбка была такой, что могла бы растопить айсберг.

— Вовсе нет, Наталья Игоревна, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более нейтрально. — Наслаждаюсь обществом друзей и, так сказать, народным творчеством.

— Народное творчество, это прекрасно, — кивнула княжна, бросив насмешливый взгляд на Грушина, который как раз взял особенно фальшивую ноту. — Но я слышала, вы и сами не чужды искусству.

— Слухи о моих талантах сильно преувеличены, — ушел от ответа, но, судя по всему, довольно неуверенно.

— Не скромничайте, — Наталья игриво толкнула меня плечом. — Мой дед говорит, что человек, способный так виртуозно играть на нервах у всего высшего света, должен быть талантлив во всем. Сыграйте что-нибудь, барон! Пожалуйста!

Ее «пожалуйста» прозвучало так, что отказать было почти невозможно. Но я все же собирался. Перспектива стать гвоздем программы на собственной свадьбе меня не радовала.

— Боюсь, разочарую вас и вашего деда, — развел руками. — Мои музыкальные способности ограничиваются умением отличить скрипку от барабана. И то не всегда.

Но в этот момент Грушин, которому, видимо, надоело терзать инструмент, с широкой ухмылкой протянул гитару мне.

— А вот мы сейчас и проверим, шеф! Держи!

Парни вокруг одобрительно загудели. Я оказался в ловушке, отказаться, значит, проявить слабость, поддаться на уговоры — пойти на поводу у рыжей бестии, которая явно меня провоцировала.

Я взял гитару, пальцы сами легли на гриф. Инструмент был паршивый, гриф немного повело, струны стояли слишком высоко. Но в руках он лежал на удивление удобно. Я небрежно перебрал струны, взяв несколько простых аккордов.

— Эй, Паганини, не переусердствуй, — тут же возникла в голове Алиса. — А то они сейчас решат, что ты всю жизнь только и делал, что на гитаре играл. Помни легенду: самоучка, бренчал во дворе для девчонок. Три аккорда, не больше.

Несмотря на ее предупреждение, аккорды прозвучали на удивление чисто и слаженно. Гораздо лучше, чем у всех предыдущих исполнителей. В нашей компании воцарилась тишина. Даже Ростова удивленно приподняла бровь.

— Ничего себе «не умеет», — присвистнул Матвеев. — Да вы, ваше благородие, готовый артист!

— Так, баловался в юности, — пробормотал, чувствуя, как щеки начинают гореть. Отчасти от коньяка, отчасти от неловкости.

— Сыграйте, Кирилл! Ну сыграйте! — Наталья снова подалась вперед, и ее голос стал еще более вкрадчивым и соблазнительным.

И тут, как вихрь, к нашему дивану подлетела Елена. Она, видимо, издалека заприметила конкурентку и теперь стояла, уперев руки в бока, и испепеляла Наталью взглядом.

— А ты что здесь делаешь, Ростова? — прошипела моя законная супруга. — Потерялась? Так я могу помочь тебе найти выход.

— Успокойся, Леночка, — невозмутимо улыбнулась Наталья. — Мы тут как раз уговариваем твоего мужа продемонстрировать нам свои скрытые таланты. Ты же не будешь против, если он сыграет для всех гостей?

Это был гениальный ход. Она обращалась ко мне, но била по Елене, ставя супругу в положение ревнивой мегеры, которая мешает мужу блистать в обществе. Елена закусила губу, понимая, что попала.

— Конечно, не против! — с вызовом ответила Елена. — Пусть сыграет! Я тоже хочу послушать. — жена плюхнулась на диван с другой стороны от меня, демонстративно положив мне руку на колено. — Играй, милый!

Я оказался между молотом и наковальней. С одной стороны провоцирующая меня хищница Наталья, с другой ревнивая жена. И целая толпа подвыпивших друзей, жаждущих зрелищ. Выбора не оставалось.

— Ладно, — тяжело вздохнул, делая вид, что сдаюсь. — Только не жалуйтесь потом на испорченный вечер. Что-нибудь простенькое…

Я прикрыл глаза, настраиваясь. Пальцы коснулись струн, и я мысленно обратился к той, кто никогда меня не подводил.

— Алиса, выручай. Мне нужна помощь зала. И репертуар.

— Я уж думала, не дождусь! — в голове раздался радостный визг. — Концерт по заявкам радиослушателей! Не волнуйся, хозяин, сейчас мы им устроим рок-н-ролл!

— Без фанатизма! — взвыл про себя, но я понял, что вечер окончательно перестал быть томным.

Для всех, кто сгрудился вокруг нашего дивана, я просто сидел с закрытыми глазами, сосредоточенно настраивая гитару. Но в моем собственном мире, в пространстве виртуального интерфейса, разворачивалось целое представление. Прямо передо мной, паря в воздухе на высоком барном стуле, сидела Алиса. Ее аватарка была одета в потертую кожаную косуху, рваные джинсы и бандану. В руках хвостатая держала не свою обычную указку или планшет, а точную копию моей гитары, только сверкающую хромом и неоном. На груди висел огромный бейджик с наглой надписью: «Заслуженный бард Империи». Алиса подмигнула, взяв первый аккорд, и я почувствовал, как пальцы сами повторяют ее движение. Это было похоже на то, как будто кто-то ведет твою руку. Полный контроль, идеальная синхронизация.

Я открыл глаза и обвел взглядом затихшую толпу. Елена смотрела на меня с обожанием и тревогой, Наталья с хищным любопытством, мои друзья с пьяным предвкушением. Даже старый князь Ростов и генерал Воронцов, прервав свой разговор, с интересом повернулись в нашу сторону. Шоу должно было продолжаться.

Я не стал долго раздумывать. Пальцы сами заскользили по грифу, и из-под них полилась простая, но на удивление красивая и трогательная мелодия. Я не знал, откуда Алиса ее взяла, может, из какой-то старой, забытой базы данных моего прошлого мира, но она была идеальна для начала. Легкая, немного грустная, музыка создавала нужное настроение.

Вокруг воцарилась тишина. Гости перестали жевать, оркестр замолк окончательно, и лишь хрустальный перезвон бокалов где-то в дальнем конце зала нарушал эту почти интимную атмосферу. Наталья слушала, слегка прикрыв глаза и покачивая головой в такт музыке. Я видел, что девушка, выросшая на классике и салонных романсах, была искренне впечатлена этой простой, но идущей от сердца мелодией. Ее лицо, обычно насмешливое и дерзкое, сейчас было на удивление серьезным и даже немного мечтательным.

Елена же, моя законная супруга, наоборот, расслабилась. Музыка успокаивала, и она, положив голову мне на плечо, просто слушала. Я чувствовал, как то сжимается, то разжимается в такт мелодии. Когда последний аккорд растаял в воздухе, на мгновение повисла тишина, а потом шатер взорвался аплодисментами. Хлопали все: мои друзья, гости, даже лакеи, застывшие у стен. Я слегка поклонился, чувствуя себя рок-звездой на стадионе.

— Это было волшебно, Кирилл Андреевич! — выдохнула Наталья, и в ее голосе звучало неподдельное восхищение. — Я обожаю гитару, но никогда не слышала ничего подобного!

— Он у меня талантливый, — тут же встряла Елена, с гордостью и вызовом глядя на соперницу.

Казалось, инцидент был исчерпан, и я мог бы с честью ретироваться, но тут в дело снова вмешался тяжеловес.

— Лирика, это, конечно, хорошо, — раздался с соседнего дивана зычный голос генерала Воронцова. Он уже изрядно набрался и был настроен на подвиги. — Для дам самое то. А для нас, старых вояк, есть что-нибудь в репертуаре? Чтоб за душу брало! Чтоб порохом пахло!

Я мысленно застонал. Ну вот, опять.

— Есть! Еще как есть! — радостно взвизгнула Алиса. Ее аватарка сменила косуху на камуфляж, а в руках вместо гитары появился здоровенный пулемет. — Хозяин, дай добро! Сейчас мы им такой хард-рок устроим, что у них штукатурка с потолка посыплется!

Я посмотрел на выжидающее лицо тестя, на азартный блеск в глазах Ростова, на толпу гостей, жаждущих продолжения банкета. И махнул рукой. Гулять так гулять.

— Что-нибудь найдется, Александр Сергеевич, — пожал плечами и снова прикрыл глаза, отключаясь от внешнего мира.

В голове раздался тихий, знакомый смешок, который я уже слышал, казалось, очень давно, и это точно была не Алиса. А вот хвостатое чудище разошлось не на шутку.

Я ударил по струнам. Но это были уже не нежные переборы. Тяжелые металлические рифы, которые, казалось, заставили вибрировать сам воздух. Звук шел не только от гитары. Усиленный и обработанный нанитами, возникал будто отовсюду, создавая эффект присутствия на настоящем рок-концерте. Гости ошарашенно заозирались, не понимая, откуда идет этот грохот.

И я запел, вернее, пел не я. Мой голос, усиленный и модулированный Алисой, стал ниже, глубже, в нем появились хриплые, рокочущие ноты.

Не долго живёт штурмовая пехота!

Вот только мне нравится эта работа!

Бронебойный напарник не подведёт —

Крупнокалиберный пулемёт!

Неотвратимость карающей длани

Тяжёлой пехоты, что долбит вперёд,

Сметая в труху города с поля брани,

Воззри и тебя очень скоро сметёт!

Я узнал эти слова из прошлой жизни, а вот для остальных это явно было в новинку. Воронцов удивленно смотрел на меня, явно ожидая чего-то другого.

Четырнадцать и пять пробивает стены.

Кромсает в фарш — отрывает члены!

На пол километра разрывает броню,

А вплотную я и танк похороню!

Я заряжаю — ты убегаешь!

Я нажимаю — ты умираешь!

Две тысячи метров не успеваешь!

Прицельную дальность ты скоро узнаешь!

Я заряжаю — ты убегаешь!

Я нажимаю — ты умираешь!

Не можешь ответить — ты не попадаешь!

Так неотвратимость ты постигаешь!

Залп!

На этих словах я открыл глаза и посмотрел прямо на генерала Воронцова. Он сидел, выпрямившись, и его пьяное веселье как рукой сняло. Он, человек, привыкший отдавать команды на поле боя, вдруг услышал то, чего так давно хотелось. Старый князь Ростов, сидевший рядом, наоборот, усмехнулся в бороду и с явным удовольствием наблюдал за реакцией своего зятя.

Залп!

Перезарядка!

Залп!

Залп!

Залп!

Остужай и меняй ствол!

И снова в бой!..

Мой патрон с твоей губой!

Мальчишка! Не шути со мной!

Лафет козлит и ствол ведёт,

Но тебя то не спасёт!

Излом бойка — уже всерьёз!

«КПВ» меняем на «Утёс»!

И снова в бой!

Хой!

(Пламенев. «Неотвратимость»)

Я допел последний куплет. Последний, затухающий аккорд повис в абсолютной тишине. Никто не хлопал. Все гости из гражданских смотрели на меня с какой-то смесью испуга и недоумения. Первым очнулся какой-то молодой гвардейский капитан. Он вскочил, опрокинув стул, и заорал: «Браво, барон!». И тут шатер прорвало. Аплодисменты были оглушительными. Ко мне тут же со всех сторон кинулись вояки. Молодые и старые, гвардейцы и армейцы, все хлопали меня по плечу, трясли руку, совали в руки полные стаканы водки.

— Вот это по-нашему! Вот это я понимаю!

— Барон, за тебя!

— Давай еще!

Алиса спохватилась, но, к сожалению, уже не справлялась с таким объемом поступающего в организм алкоголя. Мир начал медленно, но верно расплываться. Я помню, как пытался встать, ноги меня почти не держали. Помню, как подхватил под руку сначала Матвеев, затем Грушин.

— Нисколько в вашем благородии не сомневался! — донесся до меня сквозь туман довольный голос Матвеева. — Знал, что на своих ногах уйдете! Ну, почти на своих…

А потом наступила полная, блаженная темнота. Последнее, что я запомнил, это ухмыляющееся лицо моего верного сержанта и мысль о том, что завтрашнее утро будет очень, очень тяжелым. Но это будет уже завтра. А сегодня я, кажется, победил. Во всех смыслах.