Я смотрел на то, как Елена, эта гордая, несгибаемая дочь генерала, с детским любопытством касается плеча моей хвостатой спутницы, и чувствовал, как спадает чудовищное напряжение, державшее меня в тисках с самого момента пробуждения. Казалось, что невидимая пружина внутри меня, сжатая до предела, наконец, разжалась, и по телу разлилось блаженное, почти наркотическое облегчение. Мы прошли по лезвию ножа, но остались целы. Моя самая страшная тайна не взорвала мой мир, а была принята с неожиданным, почти шокирующим пониманием.

В этот момент что-то изменилось в самой Елене. Словно сбросив с себя тяжесть недоверия и гнева, она снова стала той самой девушкой, которую я полюбил, живой, импульсивной и искренней. Ледяная маска, которую она носила все это время, растаяла, и на ее лице проступила такая безграничная, всепоглощающая радость, что у меня самого перехватило дыхание.

— Кирилл! — выдохнула она, и в этом единственном слове было все: облегчение, прощение, счастье.

И прежде чем я успел что-либо сказать или сделать, она, забыв обо всем на свете, бросилась ко мне. Не как светская дама, а как девчонка, нашедшая потерянного щенка. Ее объятия были крепкими и отчаянными, Воронцова вцепилась в меня, словно боялась, будто я сейчас снова исчезну, растворюсь в воздухе, как утренний туман. Я почувствовал, как девушка уткнулась лицом в мое плечо, и ее тело мелко задрожало.

На долю секунды я забыл о боли и ранах, вообще обо всем. Была только Елена, ее тепло, запах волос, в котором смешались ароматы дождя и каких-то едва уловимых, дорогих духов. Это было то, ради чего стоило пройти через ад дуэли, ради чего стоило выживать.

А потом ад вернулся.

Ее руки сжали мои плечи, и тысячи огненных игл вонзились в поврежденные мышцы и обожженную кожу. Боль, до этого момента тупая и ноющая, взорвалась ослепительной вспышкой, затапливая сознание. Из моего горла вырвался не крик, а какой-то сдавленный, звериный рык. Тело инстинктивно дернулось, пытаясь вырваться из этих смертельных объятий, и мир перед глазами снова поплыл, окрашиваясь в багровые тона. Елена тут же отпрянула, словно обожглась. Ее лицо, только что сияющее от счастья, исказилось ужасом и раскаянием.

— Ох, прости! Господи, Кирилл, прости! — залепетала Елена, ее щеки залил густой румянец стыда. — Я… я совсем забыла… Ты же…

Она смотрела на меня с таким искренним сожалением, что я невольно улыбнулся сквозь пелену боли. Эта непосредственность, это неумение сдерживать эмоции было одной из тех черт, которые я так в ней ценил.

— Ничего… — прохрипел, пытаясь отдышаться. — Просто… в следующий раз предупреждай, я морально подготовлюсь.

Она виновато улыбнулась в ответ, и этот неловкий, но до боли искренний момент окончательно разрушил остатки стены, выросшей между нами. Вся напряженность испарились, уступив место простому, человеческому теплу.

— Анализ состояния: болевой шок, скачок адреналина, риск разрыва заживающих тканей, — раздался рядом деловитый, но с нотками укоризны голос Алисы. — Рекомендую полный покой и минимальное количество физических контактов в течение следующих сорока восьми часов.

Я перевел взгляд на Алису. Моя хвостатая помощница стояла, уперев руки в бока, и строго смотрела на Елену, как нянька, отчитывающая неразумного ребенка. Но в уголках ее губ, впервые за все это время, пряталась слабая, едва заметная улыбка. Кажется, она тоже была рада этому неловкому перемирию. Елена, вместо того чтобы обидеться, лишь виновато вздохнула.

— Ты права, — сказала юная графиня, обращаясь к Алисе, как к равному партнеру. — Я погорячилась.

Алиса от такого признания своей правоты даже слегка растерялась, ее ушки смешно дернулись, а хвост, до этого висевший безвольной плетью, слегка качнулся из стороны в сторону. Я смотрел на них, на этих двух таких разных, но одинаково важных для меня девушек, и понимал, что моя жизнь уже никогда не будет прежней, став бесконечно сложнее и запутаннее, но в то же время полнее. Я больше не был один со своей тайной. И это осознание давало невероятную силу, перекрывающую любую физическую боль.

— Так, ладно, обнимашки отменяются, — сказал я, устраиваясь поудобнее на подушках. — Давайте лучше вернемся к нашему… разговору. Лена, ты сказала, что слышала о таких, как я. Расскажи подробнее, для меня это жизненно важно.

Елена кивнула, ее лицо снова стало серьезным. Сев на стул, собралась с мыслями, а я приготовился слушать, ведь чувствовал, что сейчас узнаю нечто, что может кардинально изменить мое представление об этом мире и моем месте в нем.

Елена устроилась на стуле поудобнее, сцепив руки на коленях. Ее взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно девушка заглядывала в прошлое, в тени отцовского кабинета, где подслушивала разговоры, не предназначенные для лишних ушей. Я видел, как она мысленно собирает воедино обрывки фраз, полунамеки и недомолвки, пытаясь выстроить из них целостную картину. Алиса, в свою очередь, уселась на край моей кровати, ее кошачьи уши чуть подрагивали, улавливая каждый нюанс.

— Это было не то, чтобы прямое обсуждение, — начала Елена, ее голос стал тише, приобретая заговорщицкие нотки. — Отец очень осторожен, но я с детства привыкла слушать и запоминать. Иногда, когда к бате приезжали его старые друзья из Генерального штаба или из Корпуса, они запирались в кабинете, и я, конечно же, «случайно» оказывалась рядом с дверью.

Она виновато улыбнулась, и я представил себе маленькую Лену Воронцову, припавшую ухом к замочной скважине. Эта картина была настолько живой и милой, что я невольно улыбнулся в ответ.

— Они говорили о многом, о политике, о японцах, европейцах, о новых вооружениях. Но иногда… иногда они переходили на шепот. И тогда я слышала это слово — «носители». Не Кинетики, не Альфы, а именно «носители». Так они называли людей, которым «повезло» найти особые артефакты в аномальных зонах.

Мое сердце пропустило удар. Носители… Не просто счастливчики или мутанты, а отдельный, классифицированный термин. Это означало, что я не уникальное явление, а часть некой системы, о которой я до сих пор не подозревал.

— Я не знала, что это за артефакты, — продолжала Елена, — но из их разговоров поняла, что это не просто мощное оружие или источник Пыли. Это было нечто иное, генералы называли их «кубами знаний». Говорили, что такой куб может в одночасье превратить обычного инженера в гения, а рядового офицера в блестящего тактика. Они давали не силу, а информацию, причем с наработанным опытом, но здесь кому как повезет.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел понимание.

— Как твой баллистический вычислитель, да? Или чертежи твоих дирижаблей. Это ведь не просто талант, Кирилл. Это ведь новый уровень знаний, понимания материала. Я это поняла еще тогда, в Академии, но не могла объяснить. Теперь все встало на свои места. Ты один из них.

Я молча кивнул, Алиса рядом со мной замерла, ее система, очевидно, тоже обрабатывала эту новую, критически важную информацию.

— Куб сами по себе, это не то, чтобы охраняемый секрет Империи, — продолжила Елена, и ее голос снова стал тише. — Но об этом просто не распространяются. Это ты рванул в аномалию от отчаяния. А многие дворянские роды отправляют отряды на поиски, чтобы усилить свой род. Вот только пользоваться обычными кубами могут почти любой ученый с профильным даром Кинетика. Проблема в том, что знания оттуда достать не так просто. А вот «носители», как я поняла, могут свободно пользоваться полученной информацией. Отец говорил, что каждый известный носитель находится под постоянным контролем ИСБ. Их оберегают, как самое дорогое сокровище, предоставляют им неограниченные ресурсы, лаборатории, заводы… но взамен требуют полной лояльности и всех их знаний.

Она сделала паузу, давая мне осознать услышанное. И я осознавал, картина мира стремительно менялась. Я думал, что Волков и Корпус заинтересовались мной из-за моих уникальных способностей. Но все оказалось сложнее, меня не завербовали ценного специалиста, просто взяли под контроль, подозревая меня в том, что я неучтенный стратегический ресурс государственной важности. Это означало лишь одно, скоро будут гости с предложением, от которого я точно не смогу отказаться.

— Тебя ведь уже «ведут», да? — проницательно спросила Елена, глядя на то, как изменилось мое лицо. — Этот твой майор… Он твой пастух?

Я криво усмехнулся, сравнение было унизительным, но чертовски точным.

— Похоже на то, — признал я. — Хотя до сегодняшнего дня я предпочитал думать о нем как о партнере.

— Партнерство с ИСБ, это иллюзия, Кирилл, — мягко, но настойчиво сказала Воронцова. — Они ищут только инструменты. Очень ценные, очень эффективные, но все же инструменты. И пока ты полезен, тебе будут давать все, но если ты попробуешь пойти против системы… — она не договорила, но я и так все понял.

В палате на несколько мгновений воцарилась тишина. Я переваривал услышанное, с одной стороны, это было плохо. Осознание того, что ты всего лишь ресурс, пешка в большой игре, было неприятным. Но с другой… это давало и определенные преимущества. Если я такой весь из себя ценный, значит, меня будут защищать. И значит, я могу требовать больше, без дебильных капризов, но обозначить твердую позицию все же стоило.

— Спасибо, что рассказала, — искренне поблагодарил Елену. — Эта информация меняет для меня многое.

— Я должна была, — просто ответила она. — Теперь, когда я знаю — она кивнула на Алису, — о ней, я понимаю, что твой случай выходит даже за рамки того, о чем шептались генералы.

Она снова посмотрела на Алису, в ее взгляде снова зажглось любопытство.

— Они говорили о кубах, которые дают знания в области физики, металлургии, тактики. Но я ни разу не слышала, чтобы артефакт давал в придачу мыслящего компаньона.

И этот ее переход к следующей теме заставил меня снова напрячься. Самая опасная часть разговора была еще впереди. Елена перевела свой взгляд, ставший из просто любопытного уже анализирующим, на Алису. Она больше не смотрела на нее как на призрака или диковинного зверька.

— В разговорах, которые я слышала, — медленно начала Елена, словно раскладывая по полочкам свои воспоминания, — «кубы знаний» описывались как пассивные носители информации. Как… как книга, написанная на неизвестном языке, которую «носитель» каким-то образом мог прочитать. Знания просто… загружались в мозг. Иногда это приводило к головным болям, временной амнезии, но никогда — она сделала многозначительную паузу, — не упоминалось о появлении отдельной мыслящей личности.

Воронцова сделала шаг к Алисе, которая от такого пристального внимания снова слегка стушевалась.

— Ты ведь не просто голосовой помощник, верно? — спросила Елена, и это был уже не вопрос, а утверждение. — Ты споришь, обижаешься, ревнуешь… — при последнем слове она бросила на меня быстрый, насмешливый взгляд, — у тебя есть характер. Ты точно не набор команд и алгоритмов.

Алиса растерянно посмотрела на меня, ища разрешения ответить. Я едва заметно кивнул, легенда должна быть последовательной.

— Моя архитектура основана на самообучающейся нейронной сети эвристического типа, — начала Алиса, используя сложную терминологию, чтобы сбить Елену с толку. — Мое развитие как личности является прямым следствием взаимодействия с носителем и обработки поступающих данных. Проще говоря, чем больше Кирилл узнает и чувствует, тем человечнее становлюсь я.

Это была неплохая импровизация, частично основанная на правде.

— Интересно, — Елена задумчиво постучала пальцем по подбородку. — То есть, ты, это своего рода зеркало его сознания? Или что-то большее?

Она обошла Алису кругом, бесцеремонно разглядывая ее со всех сторон, задержав взгляд на хвосте, который от такого внимания нервно дернулся.

— И вот это… — она указала на кошачьи уши. — Это тоже часть «интерфейса»? Или просто визуальная прихоть создателей артефакта?

— Я… я не знаю, — честно призналась Алиса. — Эта форма была заложена в моих базовых протоколах. Я не могу ее изменить.

— Значит, твой случай действительно уникален, — подытожила Елена, возвращаясь к моей кровати. Она снова села на стул, но теперь ее мысли были направлены не на прошлое, а в будущее. — Или… — девушка хитро прищурилась, и в ее глазах блеснул тот самый огонек, который я так любил и одновременно опасался, — … или такие «довески», как ты, Алиса, настолько засекречены, что о них не говорят даже в кабинете моего отца, который далеко не последний человек в Империи.

Эта мысль заставила меня внутренне похолодеть. А что, если она права? Что, если я не единственный в этом мире, кто ходит с «говорящим призраком» в голове? Что, если где-то есть другие носители, с другими «Алисами»? И что, если они часть какого-то большего, непонятного мне плана?

— Если это так, — продолжила свои рассуждения Елена, — то ты, Кирилл, представляешь для Империи еще большую ценность, чем я думала. Ты обладатель уникального, живого артефакта, ключ к пониманию истинной природы этих «кубов». И если в ИСБ об этом узнают…

— Они уже знают, — закончил за нее мрачно. — Иначе с чего бы Волкову устраивать весь этот цирк с изоляцией? Он не просто спрятал меня от врагов. Он создал идеальные лабораторные условия для наблюдения, но пока только в пассивном режиме. Ждет, волчара, что я выдам ему все свои секреты.

— И что ты будешь делать? — тихо спросила Елена.

— То же, что и всегда, — я посмотрел на нее, и в моем голосе прозвучала твердая уверенность. — Буду использовать их в своих интересах, пока они думают, что используют меня. Теперь я знаю правила игры и свою реальную ценность. И я заставлю их заплатить за нее сполна. Необязательно деньгами, все подойдет: ресурсы, положение, свобода действий, пусть и в рамках Империи.

Я видел, как загорелись ее глаза, эта борьба против системы была ей по душе. Воронцова была дочерью своего отца, воина до мозга костей.

— Мы заставим, — поправила меня Елена. Теперь я был уверен, у меня появился самый надежный и самый опасный союзник, о котором я только мог мечтать. Воронцова снова повернулась к Алисе, но теперь в ее взгляде не было ни тени подозрительности.

— Ну что, «уникальный довесок», — с усмешкой сказала она. — Похоже, нам с тобой предстоит много интересной работы. Рассказывай, что ты еще умеешь, кроме как обижаться и путаться под ногами?

Алиса, оправившись от первого шока и почувствовав изменение в отношении Елены, встрепенулась. Ее хвост вильнул, а на губах появилась ее фирменная озорная улыбка.

— О, я много чего умею, — с вызовом ответила она. — Например, могу взломать личный коммуникатор твоего отца и почитать его переписку с друзьями, где они песочат министра обороны. Хочешь?

Елена ахнула, а я мысленно застонал. Кажется, эти двое нашли общий язык. И этот союз сулил мне в будущем очень, очень много проблем…

Дерзкое предложение Алисы повисло в воздухе, нарушив напряженную тишину. Но вместо того, чтобы рассердиться или испугаться, Елена вдруг рассмеялась. Это был искренний заливистый смех, от которого в уголках ее глаз появились озорные морщинки. Она смеялась так заразительно, что даже я, несмотря на боль во всем теле, не смог удержаться от улыбки. Алиса, сначала опешившая от такой реакции, тоже хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Нет, спасибо, — отсмеявшись, сказала Елена, вытирая выступившие слезы. — Я предпочитаю не знать, что мой отец думает о министре на самом деле. Боюсь, после этого я не смогу смотреть ему в глаза на официальных приемах. Но саму идею я оценила.

Она снова посмотрела на Алису, и в ее взгляде читалось неподдельное восхищение.

— Ты настоящее сокровище, — сказала Елена серьезно. — Или оружие, смотря в чьих руках окажешься.

— Я в руках хозяина, — тут же с гордостью заявила Алиса, бросив на меня преданный взгляд.

— Вот это меня и беспокоит, — усмехнулась Елена, но в ее голосе не было и тени угрозы. — Слишком уже хорошо Кирилл продемонстрировал, как капитан Особого Корпуса решает якобы щепетильные проблемы.

В этот момент я почувствовал, как последний узел напряжения, все еще сковывавший меня, развязался. Атмосфера в палате полностью изменилась. Она больше не была похожа на комнату для допросов или поле битвы. Она стала нашим маленьким тайным штабом заговорщиков. Я посмотрел на них обеих. Елена, сияющая от азарта и предвкушения новых приключений. Алиса, обретшая нового, неожиданного друга и союзника и явно довольная этим. И я между ними, уставший, израненный, но впервые за долгое время не чувствующий себя одиноким.

— Хорошо, — сказал я, привлекая их внимание. — Раз уж мы теперь одна команда, давайте определим правила игры. Первое и самое главное: полная секретность. Никто, кроме нас не должен знать о том, что Алиса мало того, что существует, так еще и может стать материальной.

Елена кивнула, ее лицо снова стало серьезным.

— Я понимаю, это безопасность моей семьи и, возможно, стабильность всей Империи, буду молчать.

— Отлично, — кивнул ей. — Второе. Алиса, — строго посмотрел на хвостатую. — Никаких взломов коммуникаторов генералов, по крайней мере, без моего прямого приказа. И поменьше самодеятельности! Хочешь показаться Елене, трижды проверь, что вас никто не видит. А еще лучше подумай, как бы выделить Елене что-то вроде простейшей Консоли, чтобы ты могла быть рядом в виртуальной форме.

— Постараюсь, хозяин, — с преувеличенно смиренным видом ответила Алиса, хотя в ее глазах плясали чертенята.

— И третье, — я снова посмотрел на Елену. — Нам нужно действовать сообща. Ты мои глаза и уши в высшем свете, твоя информация о «носителях» уже дала нам огромное преимущество. Алиса мой технический гений. Я же принимаю решения, хоть мы и партнеры!

Это было важное заявление. Я давал понять, что они не просто мои помощницы, а полноправные члены команды. Елена это оценила, она подошла к кровати и мягко взяла меня за руку.

— Мы справимся, — тихо сказала девушка. — Все вместе.

Алиса, не желая отставать, уселась с другой стороны и положила свою ладонь поверх наших. Я осторожно обнял обеих по очереди, затем сделал строгое лицо, хотя меня больше перекосило от боли в спине.

— А теперь исчезни, привидение с мотором! Тем более у нас гости…

Алиса с хитрой ухмылкой щелкнула пальцами, исчезнув в неяркой вспышке, оставив после себя небольшое облачно разноцветной Пыли.