Рассказывая о перипетиях брачных хлопот цесаревича Николая, я опять забежал вперёд. А пока он возвратился из Германии, полный впечатлений о встречах с любимой Аликс. И… «По возвращении в Петербург наследник престола снова стал бывать у меня, — пишет Кшесинская в “Воспоминаниях”. — Он казался очень весёлым и довольным. Я чувствовала, что его влечёт ко мне и что он нисколько не переживает по поводу неудавшейся помолвки, а наоборот, очень рад этому. Я была безгранично счастлива, что он снова вернулся ко мне».

Увы, тут мы не имеем оснований сомневаться в словах Матильды. Николай писал нежные письма Алисе, возвращаясь со свиданий с Кшесинской.

Репетиции спектаклей летнего сезона в Красном Селе проходили в Театральном училище, и Матильда с Юлией ездили из имения в город, иногда оставаясь на пару дней в родительской городской квартире. Едва войдя в квартиру, Матильда бросалась к почте и всегда находила там письмо от Николая.

Прислуга на лето оставалась в городе, и поэтому сёстры могли свободно бывать в квартире и даже приглашать туда гостей. У них бывали барон Цедделер, гусары князь Голицын и Котляревский, Володя Свечин, которого Матильда знала ещё студентом-юристом, а теперь он служил в Преображенском полку вместе с цесаревичем, которого очень любил и старался во всем ему подражать. «Он носил точно такую же бородку, ездил в кабриолете с рослым кучером, забрасывал за спину башлык и даже старался держать руки скрещёнными спереди, как это делал наследник престола. Он был действительно похож на него и страшно радовался, когда ему по ошибке оказывали почести. Летом Володя Свечин жил в Сергиеве, около Стрельны, где у него была собственная дача. Время от времени он давал прекрасные обеды и приглашал нас с сестрой, которой очень симпатизировал», — вспоминает Матильда.

В дни спектаклей артисты приезжали в Красное Село по Балтийской железной дороге и встречались за завтраком в ресторане напротив театра.

В этот сезон Матильде наконец выделили прекрасную уборную на первом этаже. Два её окна выходили на императорский поезд. Матильда, чтобы сделать уборную элегантной и уютной, заказала мебель из светлого дерева и красивые обои. Из мебели в уборной была кушетка, туалетный столик и стулья. Там всегда стояли живые цветы.

Великий князь Владимир Александрович любил бывать на репетициях. «Он приходил ко мне в уборную, — пишет Кшесинская, — чтобы просто поболтать. Я ему нравилась, и он шутливо сетовал, что слишком стар. Он подарил мне свою фотографию с надписью: “Будь здорова, душечка”. До конца своих дней он оставался мне верным другом.

Тем летом наследник престола стал часто наведываться на репетиции. Я знала, в котором часу он придёт, и всегда ждала у окна, откуда могла увидеть его ещё издали, когда он только появлялся на дорожке парка, ведущей из дворца в театр.

Он ловко спрыгивал с коня и шёл прямо в мою уборную, где оставался до начала репетиции. Здесь он чувствовал себя свободно, как дома, и мы могли без помех разговаривать наедине.

Во время репетиции наследник престола сидел в царской ложе между колоннами, которая находилась на одном уровне со сценой. Он требовал, чтобы я садилась на край ложи, опираясь ногами на сцену. Когда репетировали другие артисты, мы могли спокойно разговаривать. Обычно он оставался до окончания репетиции, а потом ехал во дворец обедать».

Вечером, когда приближалось время приезда императора и императрицы, все артисты становились у окон, из которых был виден царский поезд. При появлении кареты, запряжённой тройкой лошадей, с казаком на козлах, все кланялись. Император отвечал на приветствие, подносил руку к козырьку фуражки, а царица одаривала артистов своей чарующей улыбкой. Вслед за ними ехала карета наследника престола. На всех трёх этажах здания были открыты окна, и все стояли возле них до тех пор, пока император с женой и сыном не входили в театр.

Во время антрактов в уборную к Кшесинской приходили не только младшие великие князья, но и старшие — Владимир Александрович и Алексей Александрович, а также брат императрицы — датский принц Христиан, будущий король и великий герцог Мекленбург-Шверинский, муж великой княгини Анастасии Михайловны.

«Это был исключительно приятный человек, с которым мы очень подружились, — вспоминает Матильда. — Многие навещали меня в артистической, особенно во время последнего антракта, перед началом балета. Потом все шли на сцену, где собирались артисты балета, уже одетые в костюмы для дивертисмента.

Однажды мы договорились с наследником престола, что после спектакля он поедет во дворец на ужин к императору, а потом в своём экипаже вернётся ко мне в театр, и мы отправимся к барону Цедделеру, который жил в своём павильоне в Преображенском полку. Туда же должна была приехать и моя сестра. Мы с наследником престола условились, что я буду ждать в парке рядом с театром. В театре уже погасили свет, и в парке было темно и пусто. Идти туда одна я побоялась. Чтобы чувствовать себя более уверенно, я взяла с собой театрального контролёра. Вскоре послышался звон колокольчиков резвой тройки и показались огни экипажа, а через минуту и сам наследник престола уже был у театра. Ночь была чудесной, и мы решили прокатиться перед ужином по Красному Селу. Мы пронеслись вихрем по безлюдным улицам, а затем отправились на ужин. Барон Цедделер жил в одном павильоне со своим сослуживцем по полку Шлиттером, который в тот вечер оказался без дамы. Сестра была увлечена Цедделером, а я — наследником престола. Шлиттеру не за кем было поухаживать, и он в шутку называл себя пятым колесом в телеге. Ужин прошёл очень весело. Наследник престола просидел с нами до утра и не хотел возвращаться домой. Это был чудесный и незабываемый вечер!

Последнее представление, как всегда, закончилось великолепным галопом. Однако тоска сжимала мне горло, а на глаза наворачивались слёзы при мысли о том, что после окончания летнего сезона мы с наследником престола уже не сможем так свободно встречаться.

После манёвров он уехал с государем императором в Данию, и я стала получать от него трогательные и нежные письма.

Нас всё сильнее тянуло друг к другу, и я стала подумывать о том, чтобы подыскать себе подходящее отдельное жильё. О дальнейших встречах у моих родных не могло быть и речи. Правда, наследник престола со свойственной ему деликатностью не говорил об этом напрямик, но я чувствовала, что наши желания совпадают».

Роман цесаревича и Матильды давно уже стал секретом Полишинеля. В столичном высшем свете он вызвал настоящую волну разговоров, сплетен и пересудов. Хозяйка известного салона генеральша Александра Богданович поспешила занести в дневник самую пикантную петербургскую новость: «Она [Кшесинская] не красивая, не грациозная, но миловидная, очень живая, вертлявая… Цесаревич говорил этой “Мале”, что упросил царя два года не жениться. Она всем и каждому хвалится своими отношениями с ним».

Издатель влиятельной газеты «Новое время» Алексей Суворин грубовато-откровенно фиксировал в феврале 1893 г.: «Наследник посещает Кшесинскую и … её. Она живет у родителей, которые устраняются и притворяются, что ничего не знают».

Из дневника министра иностранных дел В. Н. Ламздорфа, запись от 4 апреля 1894 г.: «Начальник полиции Валь жалуется на трудности, возникающие у полицейских при ночных посещениях балерины наследником-цесаревичем. Великий князь предпочитает возвращаться от неё пешком и инкогнито. Заметив, что за ним ведётся наблюдение во время таких прогулок, он пожаловался генералу Валю; тот попробовал оправдать принимаемые меры, доказывая, что они имеют целью заботу о безопасности, а не слежку; в ответ наследник-цесаревич будто бы заявил: “Если я ещё раз замечу кого-нибудь из этих наблюдателей, то я ему морду разобью — знайте это”»[37].

Знали обо всём и родители Матильды. Сохранились довольно противоречивые сведения об их реакции. Одни утверждают, что Феликс Кшесинский вступил в тайные переговоры с Министерством двора, получил что просил, после чего стал на всё смотреть сквозь пальцы. Другие исключают подобный вариант. Любопытно, что главным аргументом последних служит логическое доказательство: «Не вяжется, главное, с сомнительной сделкой личность Феликса Ивановича — не такой это был человек, не той закваски: голову бы скорее на плаху положил гордый поляк, чем согласился торговать — вообразить невозможно — честью дочери! Хотя бы с самим Господом Богом»[38].

Пардон, а что, семейство Мнишек или аристократическое окружение Марии Валевской не состояло из гордых ляхов?

Ну а в «Воспоминаниях» Кшесинской проблема решена чинно-благородно:

«Вот только как сказать об этом родителям? Я знала, что причиню им боль, когда сообщу о своём намерении покинуть отчий дом, и меня это очень огорчало. Ведь мы так любили друг друга, и я всегда чувствовала их заботу и поддержку. Я надеялась, что мать как женщина поймёт меня, и даже была в этом уверена. Как оказалось, я не ошиблась. Но как сказать обо всём отцу? Он был человеком строгих принципов, и я знала, что моё решение станет для него ударом, принимая во внимание обстоятельства, при которых я покидала родной дом. Я понимала, что поступаю с родителями жестоко и что делать так не следует, но… Но я безумно любила Ники и думала только о нём, о моём счастье, пускай и кратковременном.

Даже сейчас при воспоминании о том вечере, когда я решилась пойти к отцу, я словно переживаю всё заново. Отец сидел в своём кабинете за письменным столом. Я подошла к двери, но так и не смогла войти. Не знаю, сколько бы ещё я так простояла, но меня выручила сестра. Она вошла в кабинет и всё рассказала отцу. Он всегда был человеком сдержанным, но я видела его боль и страдания. Он внимательно меня выслушал и только спросил, отдаю ли я себе отчёт в том, что никогда не смогу выйти замуж за наследника престола и что скоро нам неизбежно придётся расстаться.

Я ответила, что всё прекрасно понимаю, но люблю Ники всем сердцем и не желаю думать о том, что ждёт меня впереди, а просто хочу познать счастье, пусть и недолгое, раз уж такова моя судьба.

Отец согласился, но с условием, что сестра будет жить со мной. Это решение далось ему с большим трудом. Мне было больно сознавать, что я поступаю с ним так жестоко, и немного грустно при мысли о том, что вскоре придётся покинуть родное гнездо».

Цесаревич через подставных лиц снял для Матильды двухэтажный каменный особняк по адресу: Английская набережная, 8. Позже он стал номер 10.

История этого дома весьма интересна. В начале 1870-х гг. надворный советник П. П. Мижуев построил себе одноэтажный каменный дом. 26 января 1876 г. дом с участком земли был куплен Анной Кузнецовой, как мы уже знаем, метрессой великого князя Константина Николаевича, за 64 тысячи рублей.

По приказу великого князя главный инспектор по строительной части Морского технического комитета Алексей Чикулёв перестроил дом и достроил второй этаж. Перестройка обошлась князю в 10 тысяч рублей, а покупка мебели — ещё в 9 тысяч. Что поделаешь? Генерал-адмирал — бесконтрольный хозяин российского флота, отсюда и деньги, и инженеры.

Особняк отапливался девятью голландскими печами и четырьмя каминами, очаги на кухне отделаны изразцами. В доме были все удобства: три ватерклозета (один обыкновенный и два улучшенного устройства), две ванные комнаты.

Великий князь Константин Николаевич в 1875 г.

Любопытен способ появления детей у великого князя Константина Николаевича. В метрической книге Никольского собора есть запись: «8 декабря 1875 года подкинут Его Императорскому Высочеству Великому Князю Константину Николаевичу и принят на его попечение младенец Марина Князева по крёстном отце Константиновна».

Позже генерал-адмиралу «подкинули» ещё двух младенцев.

1 марта 1881 г. народовольцы убили Александра II, а спустя два месяца новый царь Александр III уволил Константина Николаевича со всех занимаемых им постов, а хлебную должность генерал-адмирала отдал своему брату Алексею. Теперь с флота стала кормиться другая балерина — Элиза Балетта. Алексей Александрович за усердные труды получил прозвище «князь Цусимский».

При отсутствии флота у Константина Николаевича и Кузнецовой возникли серьёзные материальные проблемы. И весной 1887 г. они продали особняк Марии Уклевсных. Великий князь просил за дом 80 тысяч, но нужда была такова, что пришлось уступить и за пятьдесят.

Госпожа Балетта. 1902 г.

Вскоре дом перекупила С. К. Римская-Корсакова. В конце 1892 г. цесаревич снял особняк для Кшесинской. 20 февраля 1893 г. состоялось новоселье. Присутствовали Матильда и Юля, барон Зедделер и цесаревич.

Забегая вперёд, скажу, что, став императором, Николай II выкупил дом для Матильды. В 1906 г. она продала особняк. Позже дом сменил много владельцев, и сейчас в нём находится кондитерская фабрика «Красный Октябрь».

Помещения в особняке на Английской набережной были хорошо расположены, имелся вместительный погреб. За домом был большой сад, где находились хозяйственные постройки. Сад граничил с парком дворца великого князя Алексея Александровича.

Переехав, Матильда переделала только спальню на втором этаже, всё остальное оставив прежним. Электричества тогда ещё не было, и дом освещался десятками керосиновых ламп разных форм и размеров.

Вновь предоставлю слово Кшесинской:

«В доме всё было готово к визитам наследника престола. Правда, я ещё не наняла кухарку, и обеды и ужины приходилось приносить из ближайших ресторанов. Однако это нисколько не омрачало нашего радостного настроения.

Я решила отпраздновать новоселье, ознаменовавшее начало самостоятельной жизни, и по этому случаю все гости явились с подарками. Наследник престола подарил мне восемь золотых рюмок для водки, украшенных драгоценными камнями.

В этом доме я провела много счастливых дней. Ники всегда приходил вечером к ужину, так как днём он был очень занят. Иногда вместе с ним приезжали его молодые дяди, великие князья Георгий, Александр и Сергей — те самые “Михайловичи”. Бывал у меня и граф Андрей Шувалов с балериной Верой Легат, на которой он впоследствии [в эмиграции. — А.Ш.] женился, а также тенор Мариинской оперы Николай Фигнер, которого очень любил наследник престола.

После ужина “Михайловичи” обычно пели грузинские песни, а мы играли в баккара, делая небольшие ставки. Всем было очень весело.

После новоселья наследник престола подарил мне свою фотографию с надписью: “Моей дорогой пани”. Так он меня называл.

Я всегда знала, когда приедет наследник престола, и ждала, стоя у окна. Ещё издали я слышала стук копыт его великолепного скакуна, и когда он замолкал, это означало, что конь, как вкопанный, остановился прямо у подъезда».

Монархисты утверждают, что у цесаревича с Матильдой были отношения исключительно платонические. Ну а я процитирую его дневник:

«23 января. [1893 г.] Понедельник.

Вечером полетел к моей М.К. и провёл самый лучший с нею вечер до сих пор. Находясь под впечатлением её — перо трясётся в руках!

27 января

В 12 ч. вечера отправился к М.К., у которой оставался до 4 ч. Хорошо поболтали, посмеялись, повозились.

30 января

Поехали во французский театр… Вернувшись домой, заехал в 1-й батальон, осмотрел спящих солдат и отправился к М. К. Провёл чудных 3 часа с ней!

6 февраля

Уехал в 12 час. к дяде Алексею, хорошо поужинал у него и затем посетил мою М.К., где и оставался до 6 час. утра.

8 февраля

Великий пост!.. Нужно теперь вести жизнь умеренную — ложиться и вставать рано!.. Началось говение. В голове носились не вальсы и кадрили, как прежде бывало после сезона, а больше музыка из “Спящей”.

20 февраля

В театр не поехал, зато отправился к М.К. и отлично вчетвером поужинали на новоселье. Они переехали в новое жилище, уютный домик-особняк в два этажа… Очень приятно иметь отдельное хозяйство и быть независимым. Засиделись опять до 4 час.

23 февраля

После домашнего чая поехал в полк на общий обед… Оттуда отправился к М. К. Ужинали впятером с Преображенской. Потом происходило гичири-пичири. Ночью, возвращаясь домой, долго бродил пешком из-за отсутствия извозчика.

3 марта

Уехал в 12 ½ ночи домой и, переодевшись, отправился к М. К. Остался до утра.

12 марта

Посетил М. К. и засиделся до 6 час. Вернулся домой с солнцем.

14 марта

После обеда повёз Ксению к Воронцовым, у которых провели весь вечер. Вернувшись домой, отправился к М. К. Ужинали втроём, так как А. ушёл на линию. Провёл ночь идеально!»

В доме Кшесинской цесаревич чувствовал себя свободно, забывая на время о всех придворных условностях. Как-то вечером гости застали его за необычным занятием. Вооружившись какой-то корзинкой и нацепив на голову платочек, будущий самодержец всероссийский увлечённо исполнял своеобразную пародию на танец Кшесинской из «Спящей красавицы», пытаясь при этом изобразить одновременно и Красную Шапочку и Серого Волка.

Матильда Кшесинская и Александр Горский в балете «Спящая красавица»

Надо сказать, что ни роман с цесаревичем, ни хлопоты с домом никак не отражались на сценической деятельности балерины. В начале сезона 1892–1893 г. Матильда получает главную партию в трёхактном балете «Калькабрино» в постановке Мариуса Петипа. Либретто написал Модест Чайковский, а музыку — Людвиг Минкус.

Мариус Иванович Петипа. 1880-е гг.

Ранее эту партию танцевала итальянка Карлотта Брианца, «которая неожиданно покинула нашу сцену». Так коротко и неясно Кшесинская объясняет в «Воспоминаниях» замену итальянки полькой.

Согласно договорённости с главным постановщиком балета Мариусом Петипа, Кшесинская танцевала в манере итальянки с её динамичными чеканно-резкими движениями.

Многие ожидали провала, но Кшесинская получила овацию.

На следующий день после спектакля в «Театральной газете» появилась рецензия:

«Давно ожидавшийся всеми лицами, заинтересованными в судьбах русской хореографии, дебют госпожи Кшесинской 2-й состоялся в воскресенье в балете “Калькабрино” и был полным триумфом нашей молодой и талантливой танцовщицы.

Несмотря на то, что танцы, поставленные в этом балете для Карлотты Брианца, изобилуют такими трудностями, которые следует признать последним словом современной техники, юная исполнительница справилась блестящим образом со своей задачей и произвела на зрителей самое лучшее впечатление. Многочисленная публика, совершенно наполнившая залу Мариинского театра, горячо приветствовала госпожу Кшесинскую 2-ю, которая завоевала всеобщие симпатии с момента своего первого выхода.

Большая сцена первого акта, трудное адажио во втором акте, наконец, все многочисленные танцы, которыми наполнен этот балет, были исполнены ею с редким апломбом, настоящим артистическим брио и тою законченностью, которой трудно было даже ожидать от артистки, так недавно покинувшей театральную школу. Этими блестящими результатами госпожа Кшесинская обязана как пройденной ею у нас образцовой школе, так и своему теперешнему учителю Чекетти. Повторим ещё раз, что дебют её можно рассматривать как событие в истории нашего балета».

Пётр Ильич Чайковский

Хвалебные рецензии на выступление Матильды появились и за границей, в частности в парижском журнале «Le Monde Artiste»: «Новая звезда, мадемуазель Кшесинская, дебютировавшая в качестве прима-балерины, великолепно себя зарекомендовала. Этот успех обрадовал русских, так как она является воспитанницей русской балетной школы и позаимствовала у итальянцев только элементы, необходимые для модернизации классического танца. Молодая прима-балерина обладает всеми достоинствами: очаровательной внешностью, безупречной техникой, отточенным мастерством и идеальной лёгкостью. Нужно лишь немного поработать над мимикой, и из неё получится настоящая артистка».

Матильда Кшесинская в костюме к балету «Наяда и рыбак». 1894 г.

18 октября 1892 г. в Мариинском театре по случаю пятидесятого представления балета «Спящая красавица» состоялось чествование Петра Ильича Чайковского. Кшесинская танцевала партию феи Кандид. Матильде поручили встретить композитора и сопровождать его на сцену.

«Когда Чайковский приехал в театр, — пишет Кшесинская, — я проводила его на сцену и во время оваций улучила момент, чтобы сбегать за кулисы и пообщаться с великими князьями и наследником престола, которые пришли ко мне. Я немного задержалась и не присутствовала на сцене во время чествования композитора и увенчания его лаврами». На Петра Ильича балерине было попросту наплевать.

4 января 1893 г. Матильда танцевала в «Щелкунчике», где исполняла роль Сахарной феи вместо итальянки Дель'Эра. У нее было великолепное pa de deux. Но самым значительным для Кшесинской событием стало выступление в роли Авроры в «Спящей красавице», которое состоялось 17 января 1893 г.

В конце 1893 г. Матильда исполняла главные роли в трёх балетах, а в начале 1894 г. — ещё и в «Пахите», поставленной в 1883 г. Богдановым на музыку Минкуса. Теперь на сцене была не дебютантка, а опытная танцовщица.)

Главной соперницей Кшесинской была Пьерина Леньяни (1863–1923). В 1892 г. она стала ведущей солисткой в театре Ла Скала. В следующем году Пьерину пригласили танцевать в Мариинский театр. 5 декабря 1893 г. в балете «Золушка» Леньяни выполнила 32 фуэте[39]. До этого сделать подобное в России никому не удавалось. 15 января 1895 г. в Мариинском театре на премьере нового варианта балета «Лебединое озеро» Леньяни повтора 32 фуэте[40]. Пьерина имела оглушительный успех в Мариинском театре. Именно она в 1896 г. в Москве на торжествах в честь коронации Николая II блестяще солировала в балете «Жемчужина».

Нетрудно догадаться, что Кшесинская возненавидела приму Леньяни. В Императорском училище фуэте не учили. Кшесинская сама выучила «трюк», совершенно немыслимый для российских балерин конца XIX — начала XX века. Большинство её коллег и соперниц не могли повторить этот виртуозный элемент не только технически, но и физически: по воспоминаниям современников, уже после восьмого фуэте у них начинала невыносимо кружиться голова.

Балерина ПьеринаЛеньяни

И вот Кшесинская первой среди русских балерин сделала 32 фуэте на сцене Мариинского театра.

Но на один лишь природный талант делать ставку нельзя, и Матильда прекрасно это понимала. Помимо репетиций в Императорском театре, она занималась сама — брала частные уроки, в том числе у разных итальянских преподавателей. Так, одним из её репетиторов был знаменитый итальянский балетмейстер Энрико Чеккетти.

Согласно «Воспоминаниям», с конца 1893 г. Матильда начала замечать ухаживания со стороны великого князя Сергея Михайловича, причём цесаревич относился к этому флирту весьма благосклонно. Согласно одной из версий, «на субботней вечеринке в кругу друзей, когда откупоривали уже не одну бутылку шампанского, [цесаревич] предложил неожиданную игру: гусар умыкает из родительского дома невесту (как в пушкинской “Метели”). Настоял, чтобы роль невесты исполняла она [Матильда], а в роли похитителя непременно выступил Сергей. Все почувствовали неловкость. Ни для кого не было секретом, и прежде всего для него самого, что старший из “Михайловичей”, как звали в компании неразлучную тройку великих князей-братьев, страстно в неё влюблен. Смеясь, она предложила взамен себя сестру Юлию, но он заупрямился: только она и “любезный дядюшка”. Игра вышла натянутая, веселье скоро исчезло, гости один за другим потянулись в гардеробную. В тот вечер он не остался у неё ночевать. Холодно поцеловал в губы и уехал»[41].

Доказательств этой версии нет, но, на мой взгляд, она правдоподобна. К чему лукавить — члены «картофельного клуба» не раз обменивались вкусными «картофелинами».

Увы, главным, хотя и не очень достоверным нашим источником являются мемуары Кшесинской, и нам придётся вновь обратиться к ним:

«12 января 1894 года было объявлено о помолвке великой княгини Ксении Александровны с великим князем Александром Михайловичем. Этого события все давно ждали. Государь император и императрица способствовали их союзу. Мы отпраздновали это событие у меня дома. Приехали наследник престола и барон Цедделер. Мы пили шампанское прямо на полу, в спальне у моей сестры.

Потом состоялась другая помолвка, которую я уже не отмечала, так как она мне не принесла ничего, кроме горя и разочарования.

7 апреля 1894 года было объявлено о помолвке наследника престола с Алисой, принцессой Гессен-Дармштадтской. Я давно знала, что рано или поздно это должно произойти, но всё же горе мое было беспредельным…

Царевич Николай с сестрой Ксенией и её мужем Сандро в 1894 г.

После возвращения из Кобурга и помолвки наследник престола попросил меня о прощальном свидании. Мы условились встретиться на Волконском шоссе, у стоявшего на обочине сарая с сеном.

Я приехала из города в своём экипаже, а он — верхом, прямо с полигона. И, как всегда бывает в таких случаях, когда нужно очень многое сказать друг другу, к горлу подступил комок, и мы говорили совсем не то, что хотели. Очень многое так и осталось невысказанным. Да и о чём можно вести речь на прощание, если знаешь, что уже ничего нельзя изменить…

Когда Ники уехал на полигон, я ещё долго стояла у сарая и смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. А он всё оглядывался и оглядывался… Я не плакала, но сердце моё разрывалось от горя, и по мере того, как он удалялся, на душе у меня становилось всё тяжелее.

Я вернулась в город, в свой пустой и осиротевший дом. Мне казалось, что жизнь кончилась, и впереди не будет ничего, кроме боли и горечи».

Матильда Кшесинская и Николай Солянников в балете Мариуса Петипа «Пробуждение Флоры»

Если верить уже упомянутому дневнику Ламздорфа, то: «Кшесинская получила 100 тысяч рублей и дом в качестве окончательного расчёта за отношения с августейшим любовником. Ну и ну!»[42].

Однако горе никак не сказалось на блестящих выступлениях балерины. 28 июля 1894 г. по случаю свадьбы великой княгини Ксении Александровны с великим князем Александром Михайловичем в дворцовом театре в Петергофе состоялся гала-концерт, для которого Мариус Петипа подготовил одноактный балет «Пробуждение Флоры», где Матильда исполняла главную партию.

Ливадия. Большой Императорский дворец. 1870–1899 гг.

После свадьбы молодые отправились в Ропшинский дворец — туда, где в 1762 г. скончался от «геморроидальных колик» свергнутый император Пётр III. А вечером следующего дня Сандро и Ксения уже мчались в специальном поезде на юг. Через 72 часа пути новая хозяйка въехала в имение Михайловичей «Ай-Тодор».

21 сентября 1894 г. в 10 часов утра к перрону Севастопольского вокзала подошёл царский поезд. Грянуло громкое «ура» почётного караула 49-го Брестского полка, и Александр III нетвёрдым шагом вышел из вагона. За ним появились Мария Фёдоровна, цесаревич, великий князь Георгий Михайлович и греческий королевич Николай Георгиевич. Не задерживаясь в городе, высочайшие путешественники проследовали на пароход Добровольного флота «Орёл». В 11 часов утра «Орёл» вышел в море. Через час прошли мыс Херсонес, и началась сильная качка. Тем не менее в 14 часов «Орёл» пришвартовался к ялтинскому молу.

У самого трапа императора встречали Ксения и Сандро. Александр III и Мария Фёдоровна поселились в Большом Ливадийском дворце, а весёлая компания — Ники-цесаревич, Ники-королевич и Гоги Михайлович — устроились рядом, в Малом дворце.

Уже на следующий день к завтраку в Ливадию заявились молодожёны. Четверо юных плейбоев вместе с Ксенией отправились верхом на любимый цесаревичем «plage». Слово «пляж» ещё не вошло в обиход, и Николай в дневнике пишет его по-английски. С пляжа компания вернулась в 4 часа дня. Ксения и Сандро покинули Ливадию лишь поздно вечером.

Цесаревич целыми днями проводил время в обществе сестры и дяди-шурина.

57. Малый дворец (Дворец наследника). Ливадия. 1870–1899

Запись из дневника Николая от 24 сентября: «Завтракали одни по обыкновению с Ксенией и Сандро только. Поехали верхом за Папа и Мама на Эриклик, откуда спустились на ферму и пили молоко, кофе и ели простоквашу. Всё напоминало прежние счастливые годы! Писал и получил два слёзных письма от моей дорогой Аликс, по поводу отмены моего приезда к ней!»

25 сентября: «День был такой же как вчера. В 11 ч. пошли к обедне: Папа слушал её, как в прошлом году в кабинете Анпапа [то есть дедушки, Александра II. — А.Ш.].

За завтраком играла стрелковая музыка. Смотрели на спуск почтовых голубей, которые полетели в Севастополь. В 2 часа поехали верхом в Айтодор, куда Папа и Мама приехали раньше. Смешно было осматривать апартаменты Ксении в новом доме, в котором она как хозяйка принимала нас и поила чаем! Она и Сандро выглядят такими счастливыми, что большего и желать нельзя! Душа радуется, глядя на них обоих! Но при виде их счастья, невольно думаешь о своём — о том, напр., что могло бы быть, если б я тоже женился летом? Были дома в 5 ч.».

Император Александр III с семьёй (в т. ч. цесаревич Николай) в Ливадии. 1894 г.

27 сентября: «Утром пили кофе, вместо прогулки дрались с Ники каштанами, сначала перед домом, а кончили на крыше. В 2 часа отправились верхом к водопаду; влезали выше второй площадки. Опоздали к чаю. Сандро и Ксения обедали у себя — провели вечер без них!»

28 сентября: «День был хороший, ветер стихал, хотя пароходы в море здорово качало. После завтрака отправились верхом за Папа и Мама, Ксенией и Сандро в Массандру. Управляющий Шелухин угостил нас земляникой и персиками, орехами и каштанами. Получил два письма от милой дорогой Аликс».

29 сентября: «Утро было ясное, но к полудню небо затянуло тучами, хотя было совершенно тепло. Опять дрался с Ники шишками на крыше».

30 сентября: «Тёплый серый день. После breakfast'a прогулялись втроём [с Сандро и Ксенией. — А.Ш.] по “горизонталке” и осмотрели внутренность Ориандской церкви. После завтрака отправились верхом на ферму и по большой дороге в Айтодор, через кот. спустились к маяку. Тут Сандро производит раскопки; с их приезда после свадьбы найдено 60 греческих монет».

1 октября: «День стоял чудный. В 11 1/2 Георгий и я отправились в Айтодор к завтраку у Ксении и Сандро… Шателен снимал нас в саду. Сидели у них в салоне; играли с Ксенией на фортепианах. Вернулся в Ливадию в 3 ч. Пошли к морю. Я сидел на камешках со своими невеселыми думами в голове и тоскою в сердце! Письма, к сожалению, не было!»

И так каждый день. Об отце цесаревич в дневнике упоминает редко и кратко: «Папа проспал более двух часов на балконе», «В 9 ч. он принял ванну» и т. д.

О текущих делах империи в дневнике — ни слова. 5 августа началась Японо-китайская война; в трёхстах верстах к югу, в Турции, опять возникла нестабильность, но всё это проходит мимо внимания «сущего младенца».

Царь слабел и почти не мог работать. Вместо него доклады министров читала императрица. Дошло до того, что Мария Фёдоровна водила рукой мужа, когда приходилось подписывать важнейшие документы. После приезда царской семьи в Ливадию империей управляли Мария Фёдоровна и министры.

Цесаревич Николай Александрович в Ливадии. 1891 г.

10 октября в Ливадию из Германии прибывает «ненаглядная Аликс». Любопытно, что Александр III и Мария Фёдоровна не пожелали дать Алисе специальный поезд, а Ники в такую ерунду не вникал, и принцессе, к её крайнему неудовольствию, пришлось ехать обычным пассажирским поездом.

Из дневника Николая за 10 октября 1894 г.:

«В 9 ½ отправился с д. Сергеем в Алушту, куда приехали в час дня. Десять минут спустя из Симферополя подъехала моя ненаглядная Аликс с Эллой.

Сели завтракать в доме отставного генерала Голубова. После завтрака сел с Аликс в коляску, и вдвоём поехали в Ливадию».

30 октября 2020 г. в Крыму, в Приморском парке Алушты, состоялась торжественная церемония открытия скульптурной композиции, посвящённой встрече цесаревича Николая Александровича и его высоконаречённой невесты принцессы Алисы Гессен-Дармштадтской и Прирейнской. Мероприятие почтил своим присутствием великий князь Георгий Михайлович.

Композиция представляет собой четыре скульптуры — это молодые Николай II и Алиса Гессен-Дармштадтская и сопровождавшие их дядя Николая — великий князь Сергей Александрович и его супруга Елизавета Фёдоровна — старшая сестра Алисы.

Епископ Ялтинский Нестор провёл чин освящения памятника и поздравил всех с замечательным событием.

Великий князь Георгий Михайлович Романов отметил большую значимость этого памятника для себя лично и для будущих поколений, а также поблагодарил всех причастных к созданию и установке памятной скульптуры, выразив надежду, «что такие инициативы найдут поддержку и в других регионах России». Сей пассаж я оставляю без комментариев…

И вот уже 12 октября 1894 г. веселая компания катается по Южному берегу Крыма: «Поехали вчетвером: Аликс, Ксения, Сандро и я к Учансу в коляске…»

20 октября умер Александр III. Когда Николай вошел на веранду Ливадийского дворца, Сандро в первый и последний раз увидел в его глазах слёзы. Ники взял друга под руку и повел вниз в свою комнату. Там они плакали вместе, обнявшись. Николай никак не мог собраться с мыслями. Он сознавал, что стал императором, и это страшное бремя власти давило его.

— Сандро, что я буду делать?! — патетически воскликнул Николай. — Что будет теперь с Россией? Я ещё не подготовлен быть царём! Я не могу управлять империей. Я даже не знаю, как разговаривать с министрами. Помоги мне, Сандро!

Однако растерянность нового императора длилась совсем недолго. Уже через день он записал в дневнике: «Вчера вечером пришлось перенести тело дорогого Папа вниз, потому что, к сожалению, оно быстро начало разлагаться. Поэтому и утренняя и вечерняя панихиды были отслужены в малой церкви. Слава Богу, милая Мама совсем спокойна и геройски переносит своё горе! Только и делал, что отписывался от туч телеграмм. Происходило брожение умов по вопросу о том, где утроить мою свадьбу; Мама, некоторые другие и я находил, что всего лучше сделать её здесь спокойно, пока ещё дорогой Папа под крышей дома; а все дяди против этого и говорят, что мне следует жениться в Питере после похорон. Это мне кажется совершенно неудобным! Днём ходили к морю — прибой был громадный. Погода потеплела и стала ясная».

Нормальному человеку может показаться чудовищным, как можно, стоя у гроба дорогого любимого отца, думать о том, как бы хорошо обвенчаться до похорон. Но лично я не возмущаюсь, мне жалко «сущего младенца». Представляю, как на него нажала «ненаглядная Аликс» вкупе с Сандро, Ксенией, дядюшкой Сергеем и тетушкой Эллой!