Если в деревне находят человеческие кости, тишина держится ровно до того момента, пока первый человек не дойдет до магазина.

В этот день Сосновка выглядела так, будто у нее внезапно появилась новая общая повинность – обсуждать нас. Причем с той сосредоточенностью, с какой нормальные люди обсуждают инфляцию, пенсии и чужой адюльтер на сеновале.

Мы с Ленкой молча сидели за столом под яблоней, и мне казалось, что ночью по мне прокатились не столько назойливые мысли, мешавшие нормально спать, сколько весь личный автопарк Корнеева. Голова была тяжелой, а тело настойчиво напоминало, что романтика ночных раскопок заканчивается ровно там, где начинается боль в пояснице.

– И все-таки мы здорово помогли следствию, нашли Киселева.

– Мы нашли неприятности, – поправила я. – А труп опознают без нашего дальнейшего участия.

В кухне гремела кастрюлями бабушка, решившая, по всей видимости, очистить хотя бы их репутацию. По звуку было ясно: сковородки страдают не просто так, а потому, что у хозяйки плохое настроение. Когда Клавдия Петровна сердилась, кухонная утварь принимала удар на себя первой.

– Она до сих пор на нас обижена? – шепотом спросила Ленка.

– Сейчас она перешла в стадию, где наказывать будут молчанием, взглядом и повышенной хозяйственной активностью, но и мы хороши. Приехали на пару недель, а уже успели найти два трупа и поднять на уши всю деревню. Мы отчалим, а дурная слава закрепится за бабулей. Честно говоря, меня мучает совесть.

Ленка накрыла мою руку своей:

– Подожди, мы выведем убийцу или убийц на чистую воду, и тогда превратимся в героев, вместе с Клавдией Петровной, разумеется.

– Это вряд ли, – сказала я. – Вся история стала слишком многослойной, как селедка под шубой, только с трупами.

Ленка уважительно кивнула.

– Хорошее сравнение, гастрономическое.

С крыльца донесся голос бабушки:

– Если вы там закончили философствовать, можете зайти и сделать вид, что живете в доме, а не в гостинице с дурной репутацией.

На кухне нас ждали сырники, сметана и Клавдия Петровна в том мрачном душевном состоянии, когда люди не ругаются в открытую только потому, что не хотят тратить на тебя ни слова, ни время.

– Ешьте, – сказала она. – Ума не прибавится, так хоть сил.

– Мы уже поняли, что вы нами не гордитесь, – пробормотала Ленка, усаживаясь за стол.

– Гордилась бы я вами, если б вы денег заработали, а не сомнительную репутацию.

Я обменялась с Ленкой быстрым взглядом.

Сейчас в Сосновке слово «деньги» перестало быть безобидным, оно пахло не бумажками, а Киселевым, дедом Зои, купеческим золотом и всеми теми вещами, которые лично мне хотелось бы забыть и не вспоминать. Для себя я уже решила, что спокойствие бабули гораздо важнее детективных амбиций подруги.

– Клавдия Петровна, – осторожно начала Ленка. – Может, вы все-таки вспомните, кто с Киселевым не ладил?

Похоже, остановить эту сыщицу уже ничего не сможет. Я всерьез подумывала о том, чтобы привлечь Егора и популярно объяснить ей, что наше участие в этой истории окончено.

– Мало кто с ним ладил, – отрезала бабушка. – Был человек правильный, а это в деревне не всегда плюс, особенно когда это чужим деньгам мешает.

– То есть он действительно лез не туда, куда надо? – тихо спросила я. – Пытался контролировать финансовые дела колхоза?

– А куда, по-вашему, он лез? В огород к соседке? – фыркнула бабушка. – Если мужик начинает задавать вопросы про хранение, выдачу, списание и кто чего вдруг недосчитался, долго его любить не будут.

Ленка перестала есть, а это, между прочим, был тревожный симптом.

– А кто знал, что Рогов к амбару копать ходит? – сменила тему она.

Бабушка пожала плечами.

– Да теперь-то, поди, все знают, да и вообще только глухой не интересовался, что он тут вынюхивает.

Все-таки у бабули был талант дать ответ и не сказать ничего по существу. Прижимать ее мне не хотелось, добиться внятного объяснения было все равно что пытаться вытащить пробку из бутылки зубами: эффектный план, но слишком много риска для челюсти.

После сырников мы пошли в магазин, официально – за пряниками, неофициально – за народным мнением и, вероятно, кнутом.

Ольга встретила нас с кривой усмешкой на лице.

– Уже вся деревня знает? – обреченно спросила я.

Продавщица даже обиделась.

– Марина, ты как первый раз в Сосновку приехала. Конечно, знает. Тут куры, может, не все еще в курсе, а люди так те давно.

– И что говорят?

– А говорят, – оживилась она, – что история-то старая и что Киселев, видать, не уехал никуда, как тогда болтали, а Рогов, выходит, до правды докопался, но до костей, в отличие от вас, не успел.

Ленка оперлась на прилавок.

– А про Громовых что говорят?

Ольга прищурилась.

– А что про них говорить? Павел-то был мужик горячий, но он уже на том свете, с него взятки гладки. А вот Гоша теперь, конечно, ходит как мишень на ярмарке, потому что конфликт его отца с Киселевым быстро вспомнили, как кости нашлись. Теперь все старое полезет наружу, помяни мое слово.

– Оля, а когда Рогов копать у амбара начал, многие об этом знали?

– Болтали, что клад ищет, он же не только там копал. Начал вообще в другом конце деревни, а уж потом, видно, туда перекинулся. Да никто толком не верил, что он его найдет, потому не больно-то следили. Клавдия Петровна точно знала, коли сама карту нарисовала, да Зойка с Тамарой, наверное. Одна по всей деревне на велике рассекает, вторая работает недалеко, сами знаете.

Мы вышли из магазина с двумя пряниками и новой головной болью.

– Мне это не нравится, – сказала Ленка, когда мы отошли подальше. – Теперь подозрительными кажутся вообще все.

Я разделяла ее ощущения на все сто: мотив убить Киселева был, похоже, не только у деда Зои и отца Гоши, но и у других, кто имел доступ к казне.

– С приездом этих городских у нас все больше и больше неприятностей с каждым днем, – услышали мы из-за чьего-то забора.

Кажется, скоро мы с подругой превратимся в персон нон-грата. Я взяла ее за руку и потянула за собой.

Дома бабушка сидела во дворе и чистила яблоки.

– За пряниками, поди, очередь? – усмехнулась она.

– Скорее за сплетнями, – ответила Ленка. – Вы только не ругайтесь, но мне просто необходимо спросить, вы кому-то говорили о том, что нарисовали Рогову карту?

– Да почто мне это? Я ему чиркнула, чтобы ходить перестал да про клад выспрашивать. Кто же знал, что я человека на верную гибель посылаю. Я ведь от балды место указала.

Во дворе стало очень тихо, а я посмотрела на нее так внимательно, как давно не смотрела.

– Бабушка, – тихо сказала я, – зачем?

Она отложила нож и впервые за все время выглядела не сердитой, не насмешливой, а просто старой и такой родной.

– Сама себя корю, – сказала она устало. – Иногда врешь по мелочи, а потом это приводит к беде.

За забором послышалась тяжелая поступь, мы повернулись и увидели Гошу, стоящего за калиткой.

– Здравствуйте, – поприветствовал он.

– И тебе не хворать, – ответила бабушка. – Чего надо?

– Так я это, забор приладить, я и инструмент взял, – он похлопал по сумке, висевшей у него на плече. – Лопата у вас, поди, имеется?

Мы с Ленкой виновато опустили глаза, подозревая, что это укол в нашу сторону.

– Почто она тебе? – спокойно спросила бабуля.

– Так подкопать старые доски-то.

– Нечего тут копать, – резко ответила она. – Иди с миром.

Гоша потоптался на месте, провел рукой по сучковатому забору снаружи, развернулся и пошел прочь.

– Подождите, – подруга сорвалась с места и побежала за калитку.

Фермер остановился и хмуро уставился на нее. Я хотела было пойти следом, но бабуля посмотрела на меня так строго, что я разом сникла и опустилась на скамейку рядом с ней.

– Марина, ладно у этой вместо мозгов воздух гуляет, но ты-то девка умная, завязывайте со своими играми, до добра они не доводят. Клад вы не найдете, а мертвецов уже достаточно откопали.

Вскоре вернулась Ленка.

– Пошли искупаемся? – неожиданно предложила она.

Мысль показалась заманчивой: за все эти дни мы только два раза сходили на речку, причем в обоих случаях не ради водных процедур.

Надев купальники и прихватив полотенца, мы зашагали к реке, щурясь на ярком солнце.

– Что ты ему сказала? – не удержалась я, потому что до этого момента подруга хранила молчание.

– Спросила, не убивал ли он Рогова.

– Вот так, в лоб? – поразилась я.

– Ну а чего юлить? Прямо спросила и получила ответ. Говорит, что ту ночь провел не один, никуда не отлучался, а про отпечаток сказал: да у каждого второго мужика в деревне есть похожая обувь. Я не растерялась, узнала и про отца. Павел Громов, по его словам, с Киселевым не ладил, но не из-за казны, просто последний в целом человеком был душным и чрезмерно дотошным, мог учить комбайнера, как машиной управлять, а дворника – как снег убирать. Кому это понравится? Лучше бы свою работу выполнял, а не на оценку чужой время тратил. Как-то так.

– Звучит вполне правдоподобно.

Мы дошли до речки, бросили полотенца в траву, стянули шорты с футболками и кинулись в воду, радостно визжа, как будто нам было лет по десять.

Купание подействовало целительно. Мы расстелили полотенца на мягкой траве и улеглись на спину, подставляя лица палящему солнцу. Я настолько расслабилась, что готова была задремать.